Иммунный синдром

Двадцать третий век по летоисчислению Земли. Космос. Последний рубеж. Это путешествие корабля "Энтерпрайз". Пять лет исследования новых миров, поисков новой жизни и новых цивилизаций. Поход туда, куда не ступала нога человека.

..       Дневник старшего помощника капитана Спока: "Звездная дата 4307.0. За два года исследовательской миссии Энтерпрайз впервые столкнулся с подобным. Мне, как старшему офицеру по науке, крайне любопытно, каким образом необычное силовое поле площадью в одиннадцать тысяч квадратных миль поглощает материю вокруг нас. Уже погиб вулканский корабль "Интрепид" с экипажем в четыреста живых существ, уничтожена четвертая по величине в галактике звездная система Гамма 7А с миллиардами жителей.       Через один час, сорок семь минут, пятнадцать секунд наш корабль будет полностью лишен энергии, а система жизнеобеспечения отключится. Нас ждет та же участь, что и предшественников. Кроме того, все члены экипажа подвержены некому воздействию, которое ослабляет людей, не давая их организмам успешно функционировать. Это похоже на вирус иммунодефицита, как если бы он поразил всех мгновенно и начал быстро прогрессировать. Доктор МакКой после проведенных исследований констатировал, что все мы медленно умираем, и обратить процесс. В данный момент экипаж не способен преодолеть силу воздействия и притяжения поля, так как нами еще не раскрыта его природа. Отправленный к объекту зонд не смог передать необходимый объем информации. Мы поняли только, что оно состоит из антиматерии, просканировать которую приборами для получения дополнительной информации не представляется возможным. «Недостаточно данных», – фраза, доведшая капитана до эмоциональной вспышки…       Я внес предложение влететь внутрь данного поля на шаттле и изучить его, чтобы отыскать уязвимое место. Капитан принял решение, что осуществление миссии я беру на себя. Логично и целесообразно было выбрать меня, а не судового хирурга, так как вулканская физиология позволит мне осуществить исследование более продуктивно. Конец официальной записи... Капитан Кирк. Джим. Если ничего не выйдет, ты ненадолго переживешь меня, тхила. Всего лишь на один час, сорок пять минут. Не хочу высчитывать секунды твоей гибели. Но если я смогу понять, как уничтожить поле, живи долго, и процветай, ашайям. Конец записи".       Спок отключил запись бортового журнала и пристегнулся в кресле пилота шаттла с названием "Галилео" (видимо, в честь первого земного ученого, что обратил взгляд в космос, к Солнцу). Коммандер запустил автономную систему энергообеспечения и двигатели, замешкавшись всего на миг и глубоко вздыхая. Попытался сосредоточиться на самоконтроле, логике, усмирить бушующее сознание, в который раз стараясь примирить две враждующие половины своей непростой личности.       Так уж вышло, что Спок – дитя двух слишком разных народов: землян и вулканцев. Старший помощник капитана вырос на родной планете отца, Вулкане, где много тысяч лет считалось, что эмоции – это что-то постыдное, нечто, что нужно подавлять в себе при помощи логики, которой был столь привержен народ их сурового мира. Любые чувства являлись преступными, утрата контроля разума над ними каралась изгнанием. И не так уж часто Спок бродил у этой зыбкой грани…       Ему почти всегда удавалось держать сознание под контролем, но здесь, в тесной жестяной коробке, слишком тяжело дышалось и думалось. Почти невозможным казалось остаться одному и оставить того, кто стал смыслом жизни. Но долг офицера не оставлял права на раздумья. Капитан выполнял свою работу, а он свою. Их миссия не раз ставила экипаж в затруднительное положение, ради выхода из которого нужно было чем-то пожертвовать. А Кирк и Спок предпочитали жертвовать собой, а не подчиненными.       Странно, но только под монотонное угасающее пиликанье бортовых сканеров, вулканец осознал, насколько верно старое земное утверждение: "Когда близится смерть, вся жизнь пролетает перед глазами". Мать часто упоминала, а он, считая себя истинным, полноправным вулканцем, без труда сдерживал сдавленный смешок.       Но сейчас, приближаясь к светящейся границе убивающего их поля, Спок, теряя силы и контроль, видел себя юного. Себя, с неизменной дурацкой стрижкой "под горшок" (как говорили на Земле), стоящего перед старейшинами Вулканской Академии наук и слышащего, что он принят! Там, среди монументальных строений, горячего песка и палящего солнца Спок впервые познал чувство триумфа. Он, почти изгой, уродец, сын земной женщины, над которым не потешался только ленивый, смог то, чего не осилили его сверстники с незапятнанным происхождением. Но момент был тут же омрачен. Старейшины назвали изъяном его мать-терранку. И этого стало достаточно, чтобы способный юноша с карими человеческими глазами, за которые его презирали, оказался единственным, кто отказался стать ученым на родной планете и предпочел вступить в Звездный Флот Объединенной Федерации Планет. И даже когда разочарованный отец объявил ему бойкот на следующие четырнадцать лет, Спок ни разу не пожалел о своем решении.       Потому что в Академии Звездного Флота, уже будучи преподавателем, встретил до взрыва мозга нелогичного юношу. Яркий, шумный, абсолютно нелогичный кадет ненавидел и попирал все правила, и обладал будто приклеенной к губам улыбкой, от которой в груди тогда еще лейтенанта Спока все замирало. Но вулканец так и не осмелился даже попытаться завязать дружбу, не говоря уж о другого рода отношениях, как сильно бы того не желал.       В конечном счете, Джеймс Тиберий Кирк был первым, кто бросил вулканцу вызов. Он был первым, кто победил. Он был первым, кто заинтересовал. Кто заставил утратить контроль над эмоциями. Кто заставил испытать неприязнь, раздражение, боль, удивление, восторг, восхищение... а в конце концов и любовь…       По вулканской природе Спок являлся контактным телепатом, и выбор партнера у его народа строился даже не на физической привлекательности, не на эмоциях или расчете. На совместимости разумов. Вулканские телепатические узы были аналогом земного брака, но для вулканцев брак с гибридом был неприемлем. Заключенная в детстве связь с Ти Принг, которую он видел лишь дважды – в семь лет на церемонии обручения, и год назад на неудавшейся свадьбе, оказалась хрупкой. Лишь знатность семьи Спока помогла тому не остаться без пары, но этого оказалось недостаточно. Ти Принг выбрала другого, чем едва не погубила Джима Кирка, втянув того в древний жестокий ритуал, и долгие сто сорок восемь минут вулканец думал, что убил лучшего друга, которого по-настоящему любил и уважал.       Все мысли Спока раз за разом возвращались к Кирку. После Академии, спустя почти восемь лет на борт Энтерпрайз, где служил Спок, взошел тот самый кадет, который теперь был назначен новым капитаном корабля. Джим, еще вчера неугомонный мальчишка-бунтарь, превратился в прекрасного начальника, блестящего офицера, лучшего друга, о каком Спок раньше и мечтать не мог, чужой как для Вулкана, на котором был "слишком человеком", так и для Земли, на которой был "слишком вулканцем".       После неудавшейся свадьбы они снова влипли в переделку, и для того, чтобы выбраться, Споку пришлось проникнуть в разум к капитану. И случилось невозможное – тот оказался его парой, разумом, полностью совместимым с его собственным! Не зря так тяжело было усмирить эмоции тогда – в Академии, не зря он так силился дать точное определение своему чувству к Джиму, ведь слово «друг» для этого было слишком блеклым. Джим оказался тхила Спока, что в переводе с вулканского означало "друг, брат и любовник". Такие отношения в древние времена связывали воинов, что посвятили свою жизнь бесконечным битвам, когда Вулкан еще не знал учения Сурака о логике. Потом, когда браки стали заключаться из логических соображений, даже слово было забыто, и сталась лишь легенда: "Тот, кто обретет друга, брата и любовника в одном живом существе, познает ни с чем не сравнимое счастье".       Спок ведь совсем недавно получил свое. Не прошло полугода, как они с капитаном решились на ментальные узы, и впервые за долгое время вулканец почувствовал, что, наконец, не одинок. Ощущать в своей голове присутствие чужого яркого разума было так… правильно. И вот теперь на их пути то, что способно уничтожить обоих. Или одного из них. Коммандер не мог не выбрать себя, а Джим не мог не разрешить ему пилотировать шаттл ради шанса спасти экипаж, за который нес ответственность. Логично. В первую очередь, они офицеры, как и те вулканские воины, находящие друг друга в жаре битв и теряющие друг друга в них же.       – Спок! Спок! Как слышишь? – из вихря воспоминаний Спока вырвал знакомый голос, и одного этого хватило, чтобы прервать поток воспоминаний, которые, впрочем, отняли совсем немного времени и не помешали ему настраивать чувствительные приборы шаттла. – Эй, ты жив там?!       Коммандеру вопреки логике захотелось улыбнуться: Кирк прекрасно знал, что его первый помощник жив и пока в порядке. Их связь заставляла забыть, что он один в своем металлическом гробу, согревала и успокаивала. Спок врубил сканеры на полную и, наконец, ответил вслух:       – Я жив, капитан. Через две минуты, шестнадцать секунд войду в поле, и связь может прерваться – оно тянет энергию все сильнее. Но даже сейчас... это крайне интересно! – Показания сканеров были... были поразительны. – Джим, это поле – оно живое!       – Погоди. Живое? – по их связи Спок уловил то же недоумение, что мгновение назад испытал он сам.       – Да, капитан. Я бы классифицировал это существо, как гигантское одноклеточное. Наиболее приемлемый аналог – земная амёба. Вхожу в клеточную оболочку... Потеря энергии на максимуме. Использую дополнительную энергию для усиления щитов.       – Спок, но тогда тебе не хватит энергии, чтобы вернуться! – Кирк старался говорить спокойно, но сорвался на хрип и тут же закашлялся, надеясь, что после этого утраченная твердость голоса к нему вернется.       – Я предполагал это с самого начала, Джим, как и ты. Но мы оба понимаем, что это единственный шанс получить данные, – Споку очень хотелось сейчас стоять за его спиной, как всегда в экстренных ситуациях, положить руку ему на плечо, успокаивая, но все, что он мог, это поделиться своим теплом, позволить себе мимолетную ласку, легкое прикосновение разумов, чтобы Джим не терял контроль. Более эмоциональный по своей природе Кирк часто действовал импульсивно, чем сбивал Спока с толку, но за все время совместной работы тот привык. Какими бы глупыми и необдуманными не были на первый взгляд поступки Джима, тот всегда анализировал ситуацию не хуже Спока и находил оригинальные, нестандартные решения. Они были нелогичны, но всегда работали. Но сейчас Кирк был растерян и действительно не знал, что делать. Не паниковать помогали только выдержка и опыт. И вулканец в шаттле, которого нужно было как-то оттуда вытащить.       Пока Спок анализировал показания приборов и эмоциональное состояние Джима, "Галилео" ощутимо тряхнуло, и все системы разразились писком, скрипом, воем... Похоже, эта самая амёба размерами в несколько раз превышающими "Энтерпрайз", не принадлежала их галактике, пришла из другого измерения и действительно обладала свойством поглощать материю и энергию, из которой состоял их мир. Попросту говоря, создание питалось всем, что находило в галактике, а потому и «перекусила» парой планет и вулканским кораблем, на "SOS" которого флагман Звездного Флота прилетел в эту ловушку. Существо вторглось в их мир подобно инфекции и оказалось способно заразить собой все вокруг, если экипаж Энтерпрайз не найдет "антибиотик". Чем больше энергии их корабельный инженер подавал в двигатели, чтобы оторваться и преодолеть притяжение, тем больше амёба жрала, обесточивая звездолет. Когда Спок вошел под ее оболочку, потеря энергии в шаттле стала критической, навалившаяся слабость не позволяла быстро двигаться, у него осталось не более пяти-шести стандартных минут. Нужно было думать, иначе то же ждет Энтерпрайз. Нужно было думать. Коммуникатор издал последний вздох и сдох, единственная связь – это их с Джимом узы...       – Никогда не думал, что они пригодятся нам в такой ситуации, Спок, – услышал он печальный голос Джима у себя в голове. – Как ты? Сколько осталось? Лучше, не говори, – голос Кирка почти не дрожал, он даже пытался удержать боль, которая сейчас ворвалась в разум Спока бешенным сехлатом. – Я не хочу слышать, как ты подсчитываешь цифру до микросекунды. Черт, я не должен был посылать тебя туда. Ты нужен мне на мостике, старпом.       – Нет, Джим, мы все сделали правильно. Я понял! – Спок поборол вспышку боли. – Если все получится, ты будешь жить, тхила. Слушай внимательно: отключите тягу и все системы. Позвольте втянуть себя внутрь клетки. Прямо по вашему нынешнему курсу ее ядро. Она начинает делиться, Джим! – что означало, еще немного, и монстров станет две штуки. Для их галактики это много. Потому что потом их станет четыре. Восемь. Шестнадцать... и обитаемые системы закончатся. Перестанут существовать. – Джим, ты слышишь меня?       – Да, Спок. Ты точно не можешь вернуться на корабль? – тревога Кирка была почти осязаема, и вулканец невольно вздрогнул, понимая, что свои последние минуты вместе они проводят так: внутри гигантского одноклеточного монстра, думая, как его прикончить с минимальными потерями. Он старался не анализировать свои эмоции, но машинально отметил, что ощущает разочарование и горечь. Долг был выполнен, вот только Джиму он тоже должен – должен быть рядом, за его спиной на мостике. Капитан бережет корабль, а Спок бережет капитана, и это логично. Правильно.       – Энергия на нуле. Джим, почти все я направил на передние щиты. На обратный путь не осталось, как мы и думали с самого начала, – постарался Спок сохранить спокойный, деловой тон. – Слушай. Когда дойдете до ядра клетки – найдите способ поместить в него антивещество из нашего варп-ядра. Это она проглотить не сможет. Должно сработать. Как если бы мы стали вирусом внутри этой твари, понимаешь? Нельзя допустить, чтобы еще кто-то погиб.       – Нельзя допустить, чтобы ты погиб! – вот теперь в голосе Джима читалась плохо скрываемая паника, Спок понятия не имел, чего его партнеру стоило сейчас сохранять спокойное лицо на мостике, полном людей, не дать бьющейся в разуме истерике поглотить здравый смысл и продолжать отдавать приказы. Как бы они не относились друг к другу, оба оставались офицерами, которые не могли думать о том, что теряют. Джим отвечал за четыреста человек, а Спок всегда повторял, что нужды большинства важнее нужд меньшинства.       – Капитан, мы оба понимали, чем рискуем, когда пришли во флот. Как любит говорить доктор МакКой, это не увеселительная прогулка. Вынужден с ним согласиться.       Голова закружилась – верный признак того, что кислород заканчивается. В глазах стремительно темнело, сознание угасало. Внимание рассеивалось. Мысли становились вязкими и бессвязными, удушье почти доконало, постепенно утрачивался контроль над эмоциями... Спок, словно бортовой сканер, анализировал сейчас свои ощущения, и это помогало еще немного остаться в сознании:       – Джим? Вы нашли способ?       – Да, Скотти все придумал! Золото, а не инженер! Правда, большая часть экипажа в отключке от истощения, но все живы, – Кирк пытался придать голосу больше радости, но не мог, зная, что вот-вот потеряет часть себя. – Спок... Спок, я с тобой, слышишь? Я буду с тобой...       В этот миг разум вулканца пронзила страшная догадка. Их связь, всё, что сейчас давало ему силы, погубит Джима. Еще пара минут, и капитан в полной мере ощутит своим разумом смерть Спока. Боль потери, разрыв ментальной связи – это невыносимо и для вулканского мозга, а что будет с человеческим? Джим сойдет с ума, либо сам сгорит в этой чёртовой агонии! Как он раньше не додумался? Что случилось в его хваленой логикой?       – Нет, Джим, – уже начиная задыхаться, прошептал коммандер. – В этом нет нужды. Я не могу позволить тебе пройти через это. Не могу погрузить тебя в бездну смерти, мой тхила...       – Спок, не смей! – Кирк почувствовал, как затухает голос в его сознании, как между ними ставится экран, и голову занимает пустота, колючая и холодная. – Спок, не делай этого. Я не могу тебя оставить, я дал себе слово! Спок...        – Джим, ты знаешь, как дорог мне. Раньше я считал, что эмоции – это постыдная слабость. Я ошибался. И мне больше не стыдно за любовь к тебе, тхила. Живи долго и процветай... – из последних сил вулканец заблокировал связь, надеясь, что Кирк не скажет то же, что и он когда-то в похожей ситуации:       "Не буду". В сознание ворвалась бездна, которая пришла на смену свету и теплу уз. Бескрайняя пустота и одиночество, от которых хотелось кричать, затопили разум, но воздуха не хватало даже на сип. Раньше, до Джима, вулканец почти примирился с одиночеством, но теперь ощущал себя выброшенной на сушу рыбой. Не так он хотел провести свои последние минуты. Но мозг уже умирал, и Спок только мог надеяться, что Джим этого не почувствует. Но знал, что тому все равно будет больно, и ничего с этим нельзя поделать. Вулканец почти видел, как Кирк, обессиленный, оседает в капитанское кресло, как обхватывает голову руками, но не перестает отдавать приказы, до последнего оставаясь не скорбящим супругом, а верным экипажу командиром, но внутри его разрастается огромная черная дыра. И это было невыносимо. Мутным взглядом Спок окинул умирающие вместе с ним приборы шаттла, стараясь уцепиться сознанием за этот холодный металл, удержаться чуть дольше. Ему хотелось бы хоть на миг увидеть своего капитана, утешить, заглушить горе, снова встать с ним плечом к плечу… а еще хотелось обнять мать, которой он так и не успел сказать, что любит ее и совсем не стыдится теперь своих чувств.       В последние секунды, что он еще мог находиться в сознании, Спок старался удержать в памяти образы мамы и любимого человека, но вместо этого к коммандеру пришло странное воспоминание:       – И еще. Пожелайте мне удачи, доктор Маккой, – когда коммандер Спок уверенно направился в ангар к шаттлу, который станет его могилой примерно через один час, десять минут и двадцать четыре секунды, он крайне нелогично попросил главного врача Энтерпрайз и своего друга об этом. Тот молчал.       Спок так и не услышал, что судовой хирург, ворчливый шатен с добрыми серыми глазами, прошептал: «Удачи, чертов остроухий, зеленокровный гоблин! И лучше тебе вернуться живым, потому что...»       – Надо было пожелать мне удачи, Леонард, – прохрипел Спок, проваливаясь в забытье. – Надо было пожелать мне удачи...       Он уже не чувствовал, как шаттл тряхнул прицепившийся тягловый луч, как Джим что-то говорил МакКою весь путь до лазарета, увязавшись за ним и плюнув на отчеты, что должен был подать командованию Звездного Флота... Опасность миновала, все живы, а писанина могла и подождать. Тем более, у вулканца всегда лучше получалось составлять рапорты.       Только придя в себя, сощурясь от ударившего по глазам приглушенного света и увидев рядом живого, здорового и счастливо улыбающегося капитана, Спок снова открыл разум, ощущая тепло ментальной связи, позволяя поверить, что они оба живы.       – Знаешь что, лейтенант-коммандер Спок? – Джим говорил тихо, зная, как тонок вулканский слух. – Какое-то мерзкое одноклеточное не сожрет нашу девочку. Она еще не такие передряги выдерживала. И ты был прав. Антивещество эта дрянь переварить не смогла, подавилась и лопнула. Взрыв был знатный! Маккой ударился головой о подлокотник кресла, набил шишку на лбу и не прекращает материться. Ты всех спас! Как ты успел так быстро все понять, это же... – Кирк говорил быстро и всякую чушь, что выдавало его волнение. Похоже, эмоциональная перегрузка дала о себе знать, и его партнер был близок к истерике.       – Капитан. Джим. Ты жив, ашайям. И я жив. Крайне положительный исход ситуации, не находишь?       – Напомни мне никогда больше не отпускать тебя одного в подобные авантюры! – прошептал Кирк, почти неуловимо прикасаясь губами к чувствительным пальцам телепата, что объединяло земной и вулканский поцелуй. – Все-таки мне лучше командуется, когда нас не разделяет несколько миль вакуума.       – Джим, доктор Маккой не прекратит нецензурно выражаться, если узнает, что мы, по его словам, устраиваем разврат в лазарете, – Спок осторожно отнял руку, на что Джим громко расхохотался, уже не сдерживаясь, и это было самым прекрасным из того, что Спок когда-либо слышал.       Дневник первого помощника капитана Спока: «Звездная дата 4308.0. Системы корабля пришли в норму, я обобщил собранные данные и отослал отчет капитану Кирку. Шаттл "Галлилео", который я успел посчитать своим последним пристанищем, успешно отремонтирован и готов к эксплуатации. Экипаж приходит в себя после воздействия амебы, стимуляторы восстанавливают иммунную систему очень быстро. Мы уже получили от Звездного Флота координаты новой миссии и направляемся в сектор М56 для его картографирования. Конец официальной записи.       Джим, сегодня в лазарете ты попросил меня не умирать без тебя. Прости, тхила, но я никогда не смогу выполнить эту просьбу. Ты ведь не перестаешь рисковать ради меня и всего экипажа. Страх и надежда – не свойственные вулканцам эмоции, и я не боюсь умереть за тебя, Джим. Теперь понимаю, что сделаю снова все, что в моих силах, чтобы уберечь тебя. Только вопреки логике боюсь однажды не успеть тебя спасти, капитан Кирк. И знаю, что ты боишься того же. Потому что тогда останется только пустота, вакуум, в котором можно задохнуться.       И я нелогично надеюсь, что нам не придется снова столкнуться с выбором, кому пойти на смерть.       Только если одному из нас все же суждено пережить другого, пусть это будешь ты, ашайям. Пусть это будешь ты. Конец записи».