Подарок

      Боком прижимаясь к Юнги, я пыталась пробиться сквозь толпу. Когда много людей, особенно пьяных, хочется сбежать, но вряд ли мой парень позволит. Он слишком долго планировал празднование двадцатипятилетия своего друга, чтобы так просто отпустить едва ли не главного гостя.       Зажмуривая глаза от яркого света, вхожу в небольшую вип-комнату, где уже собралось немного народа для особого празднования. Здесь только избранные и потому оказаться в их числе — большая честь, которой я не очень-то была рада.       Может потому, что именинник был лучшим другом моего парня, а, если быть точнее, то и моим поклонником. Чонгук не раз «в шутку» предлагал Юнги поменяться ролями и даже обещал приплатить, тут же не менее шуточно огребая от моего чересчур ревнивого парня.       Впрочем, он никогда серьёзно не относился к таким происшествиям, поэтому и пропускал мимо ушей замечаний и комплименты, а на все его действия смотрел сквозь пальцы.       Я тоже молчала. Сквозь зубы смотрела на очередной букет у себя в комнате, якобы от тайного поклонника, и тихо сжимала кулаки, прочитав очередную открытку на нём.       Говорить Юнги было бессмысленно, ведь он ни за что не поверит, что его лучший друг решил отбить его девушку — это ведь так "не по-мужски", а сделать что-то самой мне в голову не приходило лишь потому, что все мы знакомы довольно недолго и быть полноправным членом их компании я пока не могла.       Просто девушка одного из друзей, по совместительству огромного негодяя, каким его считала даже я, и «очередная подстилка Юнги» — как не раз говорили все остальные.       Да, я знала, что мой парень не очень порядочен в таких делах, но сейчас, когда сердце так отчаянно билось от простых касаний и мимолётных взглядов, поверить в предательство была не в силах.       Терпела поздние прогулки с друзьями и заигрывания с другими девушками, списывая всё на его обычный образ жизни и наивно полагая, что именно рядом со мной он изменится.       Станет примерным парнем и заботливым юношей; прекратит оставлять нам моём теле синяки и начнёт задумываться о нежности, но с каждым разом, с каждым томным вздохом в нашей спальне, мои иллюзии рушились.       Спадала с глаз пелена, открывающая вид на всё то серое и унылое, что творится вокруг, и тогда, именно тогда я с грустью понимала, что и сама давно сломалась под его напором.       Стала такой же бесчувственной и даже привыкла к подобному обращению, уже не считая себя достойной чего-то большего. Просто поверила, что иначе нельзя, да и не может он, раз уж привык к подобной жизни. — Прекрати ходить с таким видом, словно я твоего любимого щенка утопил, — строго произносит Юнги, чуть прикусив меня за ухо.       Послушно киваю, уже в который раз, и медленно расплываюсь в натянутой улыбке, пряча под маской усталость и боль. Незаметно провожу ладонью по волосам, смахивая конфетти, прилипшее ещё несколько минут назад, когда мы проходили через банкетный зал, и глупо смотрю вперёд, мечтая о скорейшем конце этого грёбаного вечера.

***

— Давайте выпьем за моего лучшего друга, — вальяжно произносит мой парень, нахально сжимая коленку и поднимая вверх бокал.       Он до краёв наполнен и это ничуть не смущает Юнги, выпившего и так немало, но очень смущает меня — почти трезвенницу и совсем не сторонницу пьяных посиделок.       Тихо отпросившись у парня, медленно встаю с его колен и двигаюсь в сторону выхода, заметив на себе помутнённый взгляд Чона и серьёзный взор парня. Переглянувшись между собой, они о чём-то заговорили, а я, тихонько прикрыв за собой дверь, бегу в сторону туалета.       Сажусь прямо на кафель у стены, стоит только открыть дверь уборной, и тихо вздыхаю. Нет, плакать я, кажется, разучилась ещё тогда, когда впервые увидела Юнги с другой, а уж после третьей измены и вовсе забыла о слезах, поняв, что они бесполезны.       Дверь тихо скрипит при открытии и я вздрагиваю, оглянувшись и заметив расфокусированный взгляд Чонгука. Он внимательно осматривает помещение и, наткнувшись на меня, расплывается в улыбке.       На всякий случай встаю, заподозрив неладное и сердцем чувствуя приближение беды. — И куда ты убежала? Разве не хочешь именинника поздравить? — ухмыльнувшись, парень полностью заходит в помещение, тем самым преградив мне путь к выходу, а затем медленно надвигается, заставляя пятиться назад. — Я поздравила тебя, Чонгук. Пил бы меньше — помнил бы, — тихо отвечаю, стараясь не спускать с него глаз.       Откровенно говоря, становиться жутко страшно, ведь на что он способен я знаю не понаслышке, однажды увидев синяк на щеке его девушки, точнее бывшей девушки. — Это не поздравление, Дасом. Мне нужно кое-что другое, — подходит совсем близко, почти зажав у раковины, к которой я неосознанно отошла. — Я девушка твоего друга, не забывай, — осторожно напоминаю, а затем пытаюсь обойти его стороной, мысленно мечтая оказаться дома.       Вместо того, чтобы отпустить меня с миром, Чон резко засмеялся и тут же схватил за талию, прижимая к себе и почти шипя на ухо. — Хён подарил мне тебя на сегодняшний вечер, поэтому давай приступим к делу.       Больно сжав мой подбородок, Чон потянул край платья вверх, а я резко выдохнула. Не было того пресловутого «вся жизнь перед глазами» или дикого возмущения, просто отчаяние и боль.       Та самая душевная боль, которую не заглушишь таблетками. Её можно лишь прикрыть другой, более сильной раной, но сама она не исчезнет никогда.       Со временем мы к ней привыкаем и уже не чувствуем так остро, как в первые минуты, но она есть. И от этого никуда не скрыться. — Ты придурок, Чонгук, и шутки у тебя тупые, — злобно отвечаю, всё ещё надеясь на ложь.       Просто жду, что парень ляпнет что-нибудь вроде «Малышка, ну он так подумал, хоть и не говорил», а вместо этого очередной смех и уверенные касания к груди.       Резко оттолкнув от себя парня и влепив ему пощёчину, бегу к выходу, всё ещё дрожа от страха. С тем же волнением залетаю в вип-комнату, в первую же секунду пожалев об этом.       Прямо на том самом месте, где мы только что сидели, вальяжно развалился Юнги, без особого стеснения лапавший какую-то блондинку. Та совсем не была против и даже сама проявляла активность, а я почувствовала, что вот-вот заплачу.       Осторожно выйдя из комнаты и прикрыв за собой дверь, вижу пьяного Чона, уже боле резко двигавшегося в мою сторону. — Теперь веришь? — негромко, но уверенно спрашивает, встав совсем рядом со мной.       Слабо кивнув головой, вытираю тыльной стороной ладони слезинку и сквозь влагу, выступившую на глазах, пытаюсь улыбнуться. — Давно он это сказал? Давно разрешил меня трахнуть? — почти срываюсь на крик, но, почувствовав лёгкое касание к своей руке чужой ладони, чуть понижаю голос. — Две недели назад, когда я рассказал, что ты мне нравишься, — коснувшись моей щеки, мягко отвечает парень, а я никак не могу привыкнуть к контрасту в его настроении.       Услышав ответ, медленно оседаю на пол и закрываю лицо руками. Лучше бы он соврал мне, лучше бы бросил, но только не так. Предательство — это единственное, чего я не ожидала.       Привыкла к изменам и смирилась с грубостью, но такое уж точно переходит все границы. — Он подарил тебя мне, Дасом, — Чонгук присаживается рядом, приподняв мою голову за подбородок и впившись в губы требовательным поцелуем.       Нерешительно упираюсь, уже не осознавая, в какой именно момент так низко пала.

***

      Едва за окнами задребезжал рассвет, как я с хрипом открыла глаза. Мутно посмотрела на лежавшего рядом Чона и горько усмехнулась.       Он подарил меня. Словно вещь передал другому хозяину, а себе, похоже, нашёл новую игрушку. Совершенно пустую и, наверняка, ничего к нему не чувствующую по-настоящему, но ему плевать.       Всё равно на умение готовить или писать стихи, абсолютно пофиг на успехи в учёбе и красный диплом — Юнги просто играет, а я так и не верила в это до последней минуты.       Всё ждала, что она заметит новую песню в моём исполнении, специально оставленную на нотных листах на видном месте или скажет друзьям, что доволен своей жизнью, но вместо этого разбросанные в поисках пульта от телевизора бумаги и постоянные жалобы на мою неопытность.       Ещё бы, до встречи с ним я была наивной девственницей, свято верившей в первую любовь и «долго и счастливо» навсегда. Глупая наивная девчонка.       Тихо пытаюсь собрать свои вещи с пола, при этом натягивая их на себя, а затем плетусь в ванную и, только приняв душ, замечаю проснувшуюся моську Чона, дежурившую у холодильника.       Он что-то уплетает прямо с полки, даже не удосужившись подогреть, а заметив моё появление, моментально просиял. Подошёл ближе, притянув в свои объятия и получив в ответ грубый толчок. — Ты чего? Всё же было хорошо, — напоминает о прошедшей ночи, а я решительно отхожу назад. — Нет, Чонгук, меня подарили тебе всего на один вечер и он закончился, — отвечаю, а в глазах снова слёзы, то ли от собственной порочности, то ли от решительности. — Дасом, — негромко зовёт парень, а я вновь улыбаюсь, на этот раз даже не скрывая слёз. — Нет, Чонгук, если и быть игрушкой, которую так легко передают из рук в руки, то лучше очень дорогой — такой, которую ты никогда не сможешь себе позволить, — делаю ещё шаг назад и медленно оборачиваюсь.       Так же спокойно одеваюсь под пристальным взглядом расстроенного парня и молча покидаю его дом. Выхожу во двор и, заказав такси, в ожидании усаживаюсь прямо на асфальт.       От ненависти и омерзения к самой себе, прочно впитавшегося в кожу, хочется сбежать, но разве от себя сбежишь? Нет, если можно было бы, я бы с радостью скрылась, оставив здесь всё, что было когда-то дорого.

***

      Говорят, что даже если всё плохо и не хочется дальше жить, то нужно просто подождать и чёрная полоса когда-нибудь закончится, но никто не говорит, что и белая не бесконечна.       Просидев ещё около десяти минут на холодном асфальте, немного успокаиваюсь, и только тогда замечаю рядом с собой Чонгука. Спокойно сидит, терпеливо дожидаясь окончания моей истерики, а затем молча берёт за руку и ведёт обратно в дом. — Идём домой, Дасом, ты всё ещё мой подарок, — упрямо тащит внутрь, крепко сжимая мои пальцы.       Следую за ним и, кажется, уже даже не жалею об этом. После предательства всегда появляется безразличие к окружающим, а после предательства любимого человека, появляется безразличие к самому себе.       Наверное, сломавшись под напором собственных чувств, я позволила так с собой обращаться. Я стала игрушкой в чужих руках лишь потому, что совершила главную ошибку — я влюбилась и теперь, когда смогла познать и обратную сторону этой медали, хочу отомстить.       Самое худшее качество обиженных людей в том, что срываются они вовсе не на виновных, а на тех, кто кажется им очень похожим. Просто хочется, чтобы кто-то испытал такую же боль, как и они сами.       Наверное, поэтому, заметив на себе влюблённый взгляд Чонгука, соглашаюсь идти следом, уже присмотрев для себя игрушку, которая вскоре почувствует то же, что и я.