Истина

***

Во взгляде перед разлукой нет тоски. В нём безмолвный протест. Протест против себя самой. Чувства проигрывают разуму. Чаще всего… © Эльчин Сафарли: «Я вернусь» — Нам, Анна Степановна, с вами Не удалось сказать двух слов. Ну, образ жизни ваш каков? Без горя нынче, без печали? , — Александра ожидает получить полный ответ, но Анна теряется, опуская глаза в пол и не зная, что и сказать. Обычные вопросы, в которых нет ничего постыдного, однако даже от них Молчалина впадает в тоскливое безмолвие. Она всегда так теряется при Чацкой, желая провалиться иногда сквозь землю, но не находиться рядом с этой прелестной блондинкой. Думает слишком открыто, говорит всё, не скрывая и доли своего мнения, резва, умна, преисполнена жизнью и любовью к ней. В отличие от неё — Анны. Всегда слишком покорна, слишком услужлива, молчалива, когда иной раз стоит замолвить словечко. И этого «слишком» в её жизни, порой, бывает слишком много. Даже сейчас. Слишком правильная для других, но внутри слишком беспардонная для самой себя. Никто не знает настоящую Молчалину, никто не хочет её узнать. Тогда зачем снимать маску? — По мере я трудов и сил, С тех пор, как числюсь по архивам, Три награжденья получила — отвечает честно, но сухо, не желая показывать истинных чувств рядом с сударыней. Александре это не нравится, Александру это бесит до дрожи в коленях и сбивающегося дыхания. И за что только Софья, её горячо любимая Софья, полюбила это…это? — Взманили почести и знатность? — почти шутливо бросает девушка, расположившись в кресле напротив сидящей шатенки. Прославленная прекрасным оратором, Чацкая таки хочет вынудить часто умолкающую собеседницу поднять на неё глаза. Всё-таки, они говорят с глазу на глаз. А честностью в их беседе пахнет только наполовину. Будто Анна её боится. — Нет-с, свой талант у всех… — секретарша до сих пор не осмелилась поднять на голубоглазую взгляда, рассматривая носы своих строгих туфелек. И всё же глаза поднимались иногда чуть выше, скользя по узким штанам бывшей служебной. Фамусов часто бранил старую подругу его дочери за неподобающее расхаживание в брюках, ибо у них было так не принято. Однако ни одна юбка не подчеркнет худобу этих ножек лучше, чем штаны. — У вас? — очередной вопрос выводит из раздумий. — Умеренность и аккуратность — да, в этих понятиях лучше всего Анна научила разбираться, когда в неё влюбилась София. Быть аккуратной и не спешить с предпринимать что-то, что могло не понравиться её отцу или самой госпоже Фамусовой. Что могло их выдать. — Чудеснейшие два! И стоят наших всех , — восклицает девушка, всплеснув руками. Серо-зелёные глаза впервые за полчаса их беседы были прикованы к лицу собеседницы. Александра победно улыбнулась, поправляя съехавшие на нос очки. — Вы правда-с так думаете? — слышать в сторону своей скромной персоны комплименты было для Анны не в новинку, но слышать их от такой, как Чацкая — было сродню тому, что Фамусов объявил её женихом Софьи. Первое, всё же, будет по-приятнее второго. — Лгать я не люблю, В отличие от многих джентльменов, Коих привыкли называть вы « Мужчинами своей мечты». Но минутное приятное покалывания сердца тут же замещается некой обидой. Неужели она настолько плохого мнения о ней? — Позвольте молвить слово — густые тёмные брови съезжаются ближе к переносице, а Молчалина впервые за их беседу повышает голос. — Да что вы? Не помню я такого, Чтоб слова вольного от вас слыхать — Блондинка с двойным энтузиазмом начинает передразнивать секретаря Фамусова, чуть привстав со своего места. — Отнюдь, вы плохо знаете-с меня — Анна расценивает попытки Чацкой забавными, молча перенося колкость за колкостью. Но даже её терпение начинает истощаться, стоит речи зайти о Софье. — Неужто? Так покажите, За что же Софья Павловна Изволила вас полюбить? За чин? За аккуратность? — атмосфера между ними начинает накаляться, превращая комнату в бурлящий котел с кипятком. — В её любви мне надобности нет никакой.— почти шёпотом произносит куда-то в сторону, сжимая тонкими пальцами края строгой юбки. Ногти больно царапают вспотевшие ладони, а крутящееся внутри чувство предвкушения не даёт трезво оценивать ситуацию и обдумывать слова. — Так что ж в неведении вы держите её, друг мой? — их диалог прерывается, когда шатенка возвращает холодность на лицо, впиваясь взглядом в пол. Нет, ну вы только поглядите на неё! Пыталась всё это время её разговорить, а эта сударыня глазки в пол и губки кусать? И снова с ней молчать? Так дела не ведутся! Особенно с Чацкими! — Нет, извольте отвечать. — На сей раз я изволю промолчать. — строго отчеканивает полным металла голосом Анна, тяжко вздыхая и прикрывая глаза. Их беседа зашла в тупик такого вопроса, на который зеленоглазая пока была не готова дать ответ. Это и становится спусковой точкой для Александры, заставляя ту мгновенно подскочить со своего места и сократить между ними расстояние. И хоть она и ниже ростом, но эмоций и словарного запаса у неё явно больше. Что она и готова была выплеснуть в полой мере на Молчалину, прижав ту к спинке кресла. Анна испуганно и чуть удивлённо округлила глаза, вжимаясь в несчастный атрибут мебели. Но лицо её осталось спокойным, лишь губы изредка подрагивали. — Не Софья вы, Чтобы со мной лукавить. Вас выслушать готова Я без всякого терзанья. — Терзаете меня сейчас вы Ни меньше и ни больше Фамусова — господина. Расспросами, допросами, о том, кто, что мне мило? Иль не этот ожидали услышать вы ответ? — сейчас взгляды девушек направлены исключительно друг другу в глаза. У Анны сердце не на месте, так и готово выпрыгнуть из тела от такой близости с Чацкой. А ту, напротив, ничего не смущает, и всё устраивает. Чем ближе ты к человеку, тем меньше вероятность, что он тебе соврёт. — Так вас смущаю я? — на лице русоволосой ползёт ухмылка, цепляясь ещё и за хитрые глазки, создавая полный образ не мудрой поучающей совы, а самой настоящей лисицы. Ох, больно любит она раскалывать людей, вроде Молчалиной. Много интересного сразу всплывает наружу. — Я не… — Шатенка запинается на каждом слове, желая отвести взгляд, но если она это сделает, то голубоглазая точно потеряет в ней искру интереса. А Анне хотелось этих искр больше с её стороны. В это мгновение Молчалину перебивают. — Вы лгать сейчас мне собрались, Я вижу это, не старайтесь, Заметила одну закономерность, Но, полно, не стесняйтесь! Что наполняются ваши слова Правдой, лишь при мне одной. Скажите, милая сударыня, Быть может вы увлечены… — Тобой? — Анна никак не реагирует на слова, оставаясь такой же холодной и неприступной. — Вы знаете, ваше бесстрастное лицо Мне, порядком, осточертело! — Помилуйте, судар… — Шатенку затыкают. Притягивают грубо, резко, неожиданно, — всё, как обычно делает Чацкая. И целуют так, что дух захватывает, голова начинает кружиться. Зубы ударяются о чужие зубы, вызывая приятную боль в дёснах, язык вталкивается в чужой рот, сплетаясь с другим в развратной манере открывая шире рот. Сначала Молчалина не знает, куда ей деть руки, хаотично поглаживая Александру по спине. Та в ответ усаживается старой знакомой на колени, запуская в её густые тёмные кудрявые волосы пальцы, да так, что больно накручивает их на кулак, оттягивая голову Анны назад. Девушка и не против, однако опасения, что к ним войдёт Лиза, а-то и хуже, сам Фамусов, не покидали её даже во время столь страстного поцелуя. В легких начинало жечь от нехватки кислорода, но Анна впивалась в эти пухлые покрасневшие губы с большим остервенением, стараясь запомнить их вкус, их мягкость, блестящие глаза Чацкой напротив неё и эту дрожь по всему телу. Между ног становилось жарко, а колено блондинки то и дело дразнило, специально, конечно же, доводя девушку до полузвериного состояния. Хотелось наброситься на болтушку прямо на этом кресле, послав к чертям и Фамусова, и Софью, и всех этих людей, что досаждали её каждый день. Но Александра имела на это другие планы, высвобождаясь из объятий своей знакомой и поправляя растрепавшиеся светлые волосы. Видок у неё был, мягко говоря, слишком жаркий. — Об этом я и говорила, Что ложь вашу раскрыть смогу. Меня всё это время вы любили, Ведя Софию ближе всё ко дну. Пускай никто и не узнает, Я не болтушка, как могли подумать вы. Но вы грешны, я это знаю. Нужда теперь в молчании пропала? Ну что же, этому хотя бы рада. Чацкая заправляет выбившуюся рубашку обратно в штаны, возвращая очки на место. Анна проводит её ещё затуманенным взглядом, отмечая, что светлоглазая улыбалась. — Нужда в нём возобновится рядом с вами, Ради соприкосновения вновь с вашими устами…