Руны

      Джейн замерла на столе, трогательно беззащитная и слегка испуганная. Фосси прислушивается к её учащённому дыханию, кладёт одну руку ей на поясницу, другой мягко проводит по волосам. Оказывается, это странно и волнующе — быть причиной её страха. Когда от ужаса плачут браконьеры, когда после первого же разноса сбегают из лагеря новички-практиканты, когда расширяются глаза у высокопоставленных руандийцев, — привычное дело, единственная результативная тактика: на других методах Фосси слишком часто обжигалась. Сейчас, с Джейн, всё во всех отношениях по-другому. На самом деле бояться нечего, даже если Фосси, удерживая её на месте, разрезает на ней одежду.       Нож вызывал сомнения, но Джейн настояла: Фосси, мол, просто с ума её сводит, расхаживая по Карисоке с мачете за поясом. Ну и пусть они в маленькой городской квартирке, и нож тоже небольшой и на мачете совсем не похож. Главное — ощущения, воображение довершит картину.       — Дайа-ан, — прерывисто выдыхает Джейн. Картина, кажется, сложилась.       Фосси чередует лёгкие ласки с ощутимыми шлепками и в конце концов, следуя реакциям Джейн, подольше останавливается на вторых. Потом похлопывает её по бедру — Джейн податливо раздвигает ноги шире, можно проникнуть пальцами между ними. Вот оно где, пламя!       — Чёрт, ты потрясающая, — восхищённо шепчет Фосси. В голове много других слов, некоторые выражают мысль объёмнее и оригинальнее, но уговор есть уговор: никакого мата. Джейн оценила — Фосси видит краешек её улыбки, которая округляется в «о», когда пальцы находят особо чувствительную точку.       Приходится сделать над собой серьёзное усилие, чтобы вовремя остановиться. Пора приступать к основному действу. На тумбочке справа от стола подготовлено всё необходимое: небольшие белоголовые факелы (марля и китайские палочки, таинство начинается с обыденности), горючее, свеча. Фосси опускает факелы в кружку со спиртом — сначала один, потом другой. Осторожно прижимает их к краю, избавляясь от излишков.       — Джейн, ты готова?       — Да, — чуть слышно отвечает она, — да.       Влажная ткань едва касается кожи, оставляя тонкий блестящий след поперёк левой ягодицы. Джейн вздрагивает и покрывается мурашками. Фосси тоже ощущает резкий прилив адреналина. Подносить факел к телу любимой женщины — совсем не то, что к браконьерской лачуге.       В полумраке комнаты короткая полоска вспыхивает голубым. Фосси, чуть прищурившись, накрывает её ладонью, чувствует мимолётный жар.       — Как оно?       — Ещё, — требует Джейн изменившимся голосом.       Снова убеждая себя не торопиться, Фосси выводит широкую, плавную дугу через поясницу, «змейку» на правой голени. В этом есть что-то гипнотическое. Синеватое пламя мчится по причудливым зигзагам, будто поезд по рельсам, и рука Фосси преследует и останавливает его. Эта власть ей нравится. Да и любая власть, что говорить.       — Может, есть особые пожелания? — шепчет она, наклонившись к самому уху Джейн. — Нарисовать сердечко? Написать «Гомбе»?       Джейн издаёт глухой смешок и чуть сдвигается: кончик косы щекотно скользнул по плечу.       — Ладно, я кое-что придумала.       Возле лопатки появляется буква Ф — размашистая и дерзкая. Наслаждаясь собственным коварством, Фосси осторожно дует на охлаждённый алкоголем участок, а потом — очень быстро — создаёт и поджигает совсем другой узор, гораздо ниже. Приём срабатывает на все сто, и Джейн вскрикивает от неожиданности.       Фосси — ведьма, шаманка, служительница древнего культа, Колдунья Вирунги. То ли богохульствует, то ли поклоняется, чертя огненные руны. А потом плашмя прижимает к разгорячённой коже холодное лезвие ножа и улыбается, услышав, как у Джейн перехватывает дыхание.       — Перевернись.       Джейн реагирует не сразу, приходится помочь. Её глаза плотно закрыты, брови чуть сдвинуты; она где-то в своём мире, там, куда её унесли магические письмена. Фосси обводит её грудь, нанося на кожу опрокинутую восьмёрку, и в этот момент — верит в бесконечность их истории.