На большее я и не надеюсь

Гарри подошел к дверям в покои самого свирепого профессора Хогвартса и остановился. Записка Снейпа, переданная с Малфоем, вызвала у него нешуточные опасения. Но в ней говорилось о возможности спасти жизни трех человек, и Поттер, ругая себя за гриффиндорское желание всем помочь и всех защитить, тем не менее решил, что декан Слизерина вряд ли посмеет причинить ему вред. Последняя битва все же научила Гарри осторожности: он указал, куда направляется в письме, которое Хедвиг через час отнесет Дамблдору. Глубоко вздохнув, Гарри тихонько толкнул дверь. Она беззвучно отворилась. Пройдя по коридору, он попал в кабинет профессора. Сидящий в кресле у камина Снейп был невозможно бледен. Его осунувшееся лицо будто бы светилось в полумраке комнаты. Глаза ярче, чем обычно, выделялись на фоне бледной, будто обескровленной кожи. Губы были настолько плотно сжаты, что казались тонкой линией, а пальцы были так сильно переплетены, что невольно возникали сомнения в возможности когда-нибудь их расцепить. — Мерлин! Поттер, снимите эту чертову мантию! Гарри чуть не хлопнул себя по лбу: надо же было забыть про мантию-невидимку. Снейп скривился, наблюдая, как из воздуха появляется растрепанная голова, плечи, а потом и все тело Поттера. — Вы же сами написали, чтобы я пришел к вам незаметно, — пожал плечами юноша. — Ладно, Поттер, сядьте куда-нибудь, — раздраженно бросил ему Снейп и сделал несколько глотков из исходящего паром кубка. Гарри огляделся. Последний раз он был в этом кабинете на пятом курсе. Обстановка практически не изменилась, только появились два кресла у камина. В одном сидел Снейп, второе стояло в метре напротив. В него-то Гарри и уселся. — Может быть, вы расскажите, к чему такая таинственность, профессор? — Конечно, расскажу. Я вам многое хочу… рассказать. Но для начала, могу я узнать, сколько у меня времени, прежде чем вас хватятся? Поттер глянул на часы: — Минут сорок. Снейп закатил глаза: — И вы так легко мне об этом говорите? — Вряд ли удовольствие от моего убийства стоит пожизненного срока в Азкабане. — Неужели вы научились думать? — Время идет, сэр. — Я знаю, мистер Поттер. Надеюсь, что вы хотя бы попробуете выслушать меня. — Надейтесь, — улыбнулся Гарри. — Поттер, готовы ли вы убить сейчас? Меня, например? Гарри побледнел. Кошмары о том, как он убивает Волдеморта, мучили его ежедневно, особенно после того, как он все же выполнил свою миссию. Хотя за полтора года, что прошло от того дня, когда он узнал содержание пророчества до последней битвы, он казалось бы должен был привыкнуть к мысли, что ему придется убить это чудовище, в котором от человека не осталось почти ничего. — Нет, сэр, я не готов убить никого, даже вас. Гарри готов был поколотить себя за дрожащий голос. Со стороны Снейпа было очень невежливо спрашивать о подобном, ведь со дня финального сражения, точнее, с момента совершенного им убийства, прошло всего десять дней. Но это же Снейп… — А Люпина? Или Дамблдора? — тот будто издевался. — Вы с ума сошли? — Между прочим, это вы сходите с ума, даже не подозревая об этом. Гарри вздрогнул: — Может быть, расскажите попонятней тупому гриффиндорцу? — Расскажу, почему же нет... Когда-то давно, когда я еще только начинал преподавать в Хогвартсе, мне удалось спасти жизнь Дамблдору. Его отравили, и я приготовил противоядие. Проблема была в том, что яд действует очень быстро, а антидот готовится на крови зельевара. Я едва не умер сам, но директора спас. Чуть позднее я умудрился спасти Люпина. Он вступил в схватку с другим оборотнем, и, если бы я случайно не собирал цветы плещеники ползучей в Запретном лесу на рассвете, у вас сейчас не было домашнего оборотня. — И причем здесь я? — Терпение, мистер Поттер, терпение, — Снейп, поморщившись, сделал еще несколько глотков из кубка. — Что вы знаете про долг жизни? — Почти ничего. — Долг жизни подразумевает, что маг-должник отдаст жизнь за спасшего его, если понадобится. Обычно, в таком случае требуют клятву. Я, как вы понимаете, не стал этого делать. Но они сами ее принесли. Теперь, если я умру, а Дамблдор и Люпин не сделают все, что в их силах, чтобы мне помочь, они тоже. Скажите, что бы вы НЕ СДЕЛАЛИ, даже если бы они вас об этом попросили? Гарри задумался. Двое из тех, кого он считал семьей. Ремус, заменивший ему отца, все понимающий, всегда готовый помочь. Дамблдор, ставший ему наставником, человек, которого он безумно уважал и которого давно уже простил. Ради них Гарри готов был умереть. — Нет таких вещей. — Даже убийство? — Даже… — Я умираю, и вы можете мне помочь. — А они? — Они могут вас уговорить, поэтому умрут вместе со мной. Гарри ошарашенно уставился на Снейпа. Лицо мужчины было обманчиво спокойным, и только бешено бьющаяся на виске жилка выдавала его волнение. — От чего вы умираете? Почему я должен вам верить? И как я могу вам помочь? Почему они не обратились ко мне? — Поттер задал только некоторые из интересующих его вопросов, а Снейп уже поднял руку в предостерегающем жесте. — Стоп, Поттер, дайте мне рассказать по порядку. Гарри кивнул и посмотрел на часы. Оставалось двадцать минут, и он уже начал жалеть, что перестраховался. — Поттер, вас, как, впрочем, и всегда, не поставили в известность, что вы являетесь крестражем Волдеморта. — Что?! — Часть его души в Вас настолько мала, что не имеет шансов на возрождение, так как все остальные уже уничтожены, но Дамблдор считает, что, если вы будете испытывать сильные негативные эмоции в течение длительного времени, эти шансы у нее появятся. Поэтому вас и оставили в неведении. Снейп рассказывал бесстрастно, не выделяя слова, по своему обыкновению, интонацией. — Меня прокляли. Проклятье древнее и почти забытое. Я четыре дня искал информацию о нем по всем библиотекам. Причем не я один. И Дамблдор, и МакГонагалл, и Люпин. Если бы не Драко, я бы не узнал даже, что со мной. Мне осталось дней пять, затем неделю я буду в глубокой коме, а после умру. — А я чем могу помочь? — Дело в том, что проклятие действует таким образом, что в течение дня меня покидают силы, как физические, так и магические. Они не исчезают бесследно, а переходят в своеобразный накопитель, которым обычно становится маг, или первым прикоснувшийся к проклятому, или связанный с ним вассальной клятвой. Вы подходите по обоим критериям. Гарри нахмурился: — Что за вассальная клятва? Снейп поднял глаза к потолку: — Клятва слуги своему хозяину. — Какой вы мне хозяин? Или я вам? — Вы нет, а вот находящийся в вас Волдеморт — вполне. Гарри вздохнул. Он думал, что его проблемы закончились, но они, судя по всему, только начинаются. — И что этот самый "накопитель" должен делать? — Выполнять свои функции, пока не будет готово противоядие, где-то месяц, может, чуть меньше или чуть больше. — Значит, все не так страшно? Мне нужно просто месяц оставаться в живых, а потом все вернется назад к вам? — К сожалению, все не так просто. Энергию нужно время от времени возвращать назад. Снейп поежился и призвал плед. Гарри удивленно на него посмотрел: в комнате было не то что тепло — жарко. — Поттер, я неделю живу на Укрепляющем и Бодрящем. Все надеялся найти более быстрый способ снять проклятие, но не отыскал его, поэтому прошу помощи у вас, в принципе, последнего человека, у которого я стал бы ее просить. — А что мне надо делать? — Энергия возвращается назад через интимный контакт. Гарри сглотнул: — Интимный? Что вы имеете в виду? Снейп бросил на подростка злой взгляд: — Я имею в виду проникающий секс. — Вы меня… — Да, Поттер. Гарри вскочил со стула: — Не говорите мне, что если вы меня трахнете, вам станет лучше. Это же бред! Да вы… ты просто грязный извращенец! — Поттер, вы видели Люпина раздетым до пояса? — Ну, видел. Снейп призвал какую-то книгу и сунул ее под нос Гарри: — Читайте. Поттер вздохнул, приказал себе успокоиться и все же взял книгу в руки. На левой странице была нарисована закорючка, которую Гарри раньше видел… на груди Ремуса. " Руна смертной клятвы появляется напротив сердца после данного обещания должника спасителю отдать за него жизнь или сделать все возможное для сохранения жизни спасителя ". Там был еще какой-то текст, но он поплыл у Гарри перед глазами. Пока он пытался прийти в себя, Снейп продолжил говорить дальше. — Мистер Поттер, может, вы не знаете, но даже по самым оптимистичным прогнозам Дамблдору осталось года полтора. Он умирает от обыкновенной старости. Люпин тоже не протянет долго. Оборотни вообще редко перешагивают сорокапятилетний барьер. Они решили, что, если не удастся найти противоядие или положить меня в анабиоз на этот месяц, то они лучше умрут. Они собираются принести себя в жертву, а заодно и меня. А я хочу жить, Поттер, я сорок лет выживал, мечтая, что война закончится, и я буду жить, как хочу. Я хороший зельевар, лучший в Европе. Одна беда: у меня никогда не было времени на исследования. Если Вы согласитесь, я смогу помочь огромному количеству людей. Мисс Грейнджер, ее же пытали Круциатусом, как и родителей Лонгботтома. Я бы мог вернуть ей рассудок. Да и сам Лонгботтом. У него же не работает рука? Люпин, благодаря усовершенствованному Антиликантропному зелью, сможет прожить еще столько же, сколько прожил. Джиневра Уизли, обезображенная магическими ожогами… Она же БЫЛА очень красивой девушкой. Я бы мог вернуть ей красоту. Гарри захотелось закричать и закрыть уши руками, но он заворожено слушал, как зельевар выпускает на волю все его страхи и тревоги. Смотреть на обезображенных войной друзей было очень больно. Он сам остался цел и невредим, но друзья...Оказалось, что в магическом мире есть множество заклинаний, последствия которых не лечатся. Снейп же умудрился вспомнить всех, кто ему был наиболее дорог. Дверь распахнулась, и вошел Дамблдор. Гарри никогда не видел его таким встревоженным и недовольным. — Северус, как он тут оказался? — Мне помог Драко. — Знал же, что не стоит его к тебе пускать. Что ты успел рассказать Гарри? — Все. Короткое слово прозвучало как приговор. Дамблдор вскинул палочку, и в Поттера полетела белая вспышка Обливиэйта. Гарри попытался поставить щит, но времени не хватало. Она все приближалась, он знал, что от нее не увернуться, и просто зажмурился в ожидании неизбежного. Но ничего не случилось. Он осторожно открыл один глаз, потом второй. Снейп, опуская палочку, прошипел: — Нет уж, Альбус. Пусть он сам решает. — Северус, ему всего семнадцать! — Он уже совершеннолетний! Гарри набрал в грудь воздуха и заорал: — МОЛЧАТЬ! Маги послушно замолчали. Поттер посмотрел сначала на Снейпа, вскочившего с кресла, и, настороженно застывшего с палочкой в руке, потом на Дамблдора, глядевшего на него виновато, но все же решительно. — Профессор Дамблдор, вы можете под Веритасерумом подтвердить, что Снейп не прав, и мне не надо с ним заниматься сексом, чтобы он, вы и Люпин остались живы? Директор будто уменьшился в размерах: — Нет, мой мальчик. — И что внутри моей головы или чего-то там не сидит Волдеморт? — Снова нет, — вздохнул Дамблдор. — Как вы могли! Решать за меня! Мне не год! Дамблдор нахмурился: — У меня были причины. Мне осталось жить не так много, и я не хочу своими же руками создавать второго Волдеморта. — И что же, ничего нельзя сделать? Директор развел руками: — Может быть, и возможно, но наш главный враг — время. Оно течет неумолимо и неизменно. Гарри сжался в комочек: — Как часто? Дамблдор, наконец-то, опустил палочку, решив, видимо, что даже его магическая сила не позволит победить двух очень сильных магов, один из которых обладал отменной реакцией. — Гарри, что ты имеешь в виду? — Как часто Снейп будет меня ебать, я спрашиваю? — Раз в день, Поттер, это самое малое, в течение месяца, — недовольно ответил Снейп. Дамблдор кивнул. Гарри испуганно дернулся: — Правда, что Снейп может помочь Гермионе и Джинни? — Он очень хороший зельевар, один из лучших в мире, некоторые зелья, например, Антиликантропное и Корректирующее зрение, готовит только он. Возможно, он смог бы помочь. Поттер застыл с открытым ртом. В комнате повисла тишина. Снейп достал откуда-то прозрачный кубик, сдвинул его верхнюю часть, и Гарри окружил воздушный щит. Только после этого профессор тяжело опустился в кресло и допил оставшееся в кубке зелье. Гарри обратился к директору: — Вы не могли бы уйти? Мне кажется, что дальнейшее касается только профессора Снейпа и меня. Дамблдор тяжело вздохнул и, кивнув, вышел. Уже в коридоре он хитро улыбнулся и подумал: "Гарри всегда готов был действовать из чувства противоречия".