О разбитых магнитофонах и братьях

Andrew Jasinski – Lighthouse

Он приходит домой обдолбанным. Родители не замечают — и слава господу за то, что они не такие одарённые, как их дети, — но Майкрофт видит Шерлока насквозь. Нервозно теребит ключи в исхудавших пальцах и смотрит озлобленным псом на семью, оставляя побольше желчи брату. — Я с ним поговорю, — сообщает Майкрофт озабоченной матери и, кивнув, удаляется вслед за Шерлоком на второй этаж. — Шерлок, постой! — он успевает схватить брата за рукав пуловера, в котором тот, кажется, скоро утонет. Определенно утонет, если продолжит колоться. Думать о последствиях куда более страшных Майкрофту не хочется — он верит, что побороть этот недуг можно, но проблема одна — он не знает как. Но обещает себе, что узнает, потому что иначе не простит себя. Иначе... Нет никаких иначе, когда дело касается его младшего брата, зрачки которого сейчас похожи на два чёрных блюдца. «Что ты делаешь с собой, Шерлок?» — Не начинай, — рычит Шерлок, пытаясь захлопнуть дверь и вырваться из хватки Майкрофта. Этот взгляд, полный жалости и беспокойства, сводит его с ума. Это рвение, желание помочь... Чепуха, осточертевшая и осевшая давным-давно в печёнках, которую так сладостно втирает ему старший братец, с каждым разом выводит из себя всё сильнее и, как подозревает сам Шерлок, однажды он не выдержит и убьёт Майкрофта, дабы заткнуть и не слышать этот бред ни-ког-да. «Никогда, понимаешь?» Майкрофт славится терпением, но и его выдержке рано или поздно приходит конец. С отвращением замечая на руке Шерлока синяк от очередного укола, он без дальнейших препирательств просто хватает того за шкирку и, захлопывая за собой дверь, кидает, как щенка, на кровать. — Даже не думай, что сможешь выйти из комнаты, Шерлок. Не в этот раз, мой дорогой брат, — пресекая попытку кинуться к окну, с нескрываемой злобой рапортует Майкрофт и присаживается напротив брата, сверля того взглядом. — Иди к чёрту со своими нравоучениями, дорогой брат, — с издёвкой откликается Шерлок, но, оценивая силы, которые оказываются не на его стороне, всё же остаётся на месте. Он тысячу раз успел пожалеть, что вернулся домой, а не остался у грёбаной Саманты дома. Впрочем, домом жилище его новоявленной подружки-наркоманки назвать сложно — скорее притон, где такие же, как он, подростки, пускаются во все тяжкие. Шерлок знает, что, по статистике, из этой ямы выберутся максимум двое; Шерлок, ставя очередной эксперимент на самом себе, даже не сомневается, что будет в числе выбравшихся. Но Майкрофт другого мнения. Майкрофт вообще будто из другого столетия: двадцать три года, вагон амбиций и вид человека, знающего всё на свете. Конечно же, моралист в нём ликует, думает Шерлок, ведь есть непутевый младший брат, учить которого уму-разуму может лишь он, старший и умудренный опытом, хотя, по сути, даже жизни толком не видавший. И пока Шерлок прокручивает в голове всё то, что он о брате думает, Майкрофт, глубоко вздохнув и попытавшись взять себя в руки, голосом, не терпящим возражений, обрубает: — Завтра ты ложишься в клинику. И скажи спасибо, Шерлок, что родители услышат от меня не правду, а весьма убедительную выдумку. Шерлок вспыхивает молниеносно и, впервые на памяти Майкрофта, выглядит столь... неконтролируемым. Впрочем, подумать об этом удастся лишь после, когда в доме стихнут все звуки, а комната брата опустеет на несколько месяцев. Он будет приходить сюда и, прокручивая каждую деталь, винить себя за то, что сделал. Мог ведь иначе... И лишь спустя многие годы, сидя в своем кабинете бессонными ночами, он поймет, что поступи тогда иначе, то Шерлока, вполне возможно, и не было бы рядом. Не было бы детектива в забавной шляпе, не было бы Рейхенбаха, не было бы, ровным счётом, ничего и, кто знает, может и самого Майкрофта тоже бы не стало, сгинь Шерлок навечно. Шерлок бьёт первым и впервые: хватает приёмник со стола, вскакивает на ноги и летит на брата, не помня себя. После он расскажет, что всё было, как в тумане, и Майкрофт, поджав губы, кивнет в знак примирения. Он не скажет Шерлоку о том, что на голове остался небольшой шрам, он не скажет, что было больно, но не там, куда угодил чёртов магнитофон, а глубже, намного глубже. Люди обычно говорят, что это — сердце, на что старший Холмс лишь усмехнулся бы чуть горше, чем следует. Шерлок бьёт первым, и попадает. Майкрофт бьёт вторым, и попадает тоже. Голова кружится, но злость на брата затуманивает всё: впервые в жизни Майкрофт теряет контроль и отдаётся на растерзание эмоциям, копившимся внутри так долго. Кулак в челюсть и вскрик Шерлока запоминаются навсегда. — Чёртов глупый мальчишка, что ты творишь с собой? — Майкрофт кричит на него, нависший сверху, с трясущейся от удара рукой. Собственная кровь сочится из раны, падает на пол, на Шерлока, который прибивается к стене и закрывает голову, по-настоящему боясь. — Ты понимаешь, что делаешь вообще? Ты понимаешь, что будет, если ты не прекратишь? Боже! — он опадает рядом и хватается за голову, чувствуя неугомонную пульсацию. Шерлок, стирая кровь с губы, бросает поражённый взгляд на него и, наконец, отвечает: — Тебе какое дело, чёрт побери? Какое твоё грёбаное дело, Майкрофт? В дверь ломится мама, требуя, чтобы они оба вышли и объяснили, что происходит, но им обоим откровенно плевать, потому что безысходность сковывает двух людей в отдельный кокон, в котором нет места кому-либо, кроме них. Да и им самим тут места нет, вот только бежать некуда, как нет и сил для побега. Майкрофт долго молчит перед тем, как повернуться и честно сказать, хватаясь за собственные слова, как за спасительную соломинку: — Потому что ты — мой брат. Челюсть у Шерлока болит так, что хочется выть; хочется провалиться сквозь землю, вколоть очередную дозу и забыть такого Майкрофта. Шерлок слабо верит, что его брат может чувствовать хоть что-то, кроме своего превосходства над ним, но глаза не врут, и сердце мерзко сжимается от понимания: «Я облажался». — Когда понадобится следующая доза? — понимая, что ответа не дождется, уже спокойнее спрашивает Майкрофт, вставая на ноги и пытаясь остановить кровь. — Двенадцать часов, потом начнёт ломать, — пожимает плечами Шерлок, уже понимая, что веренице его веселых и не очень дней наступает конец. Точнее, конец наступил прямо сейчас. — Хорошо, хорошо... Надеюсь, — Майкрофт подозрительно сужает глаза, мысленно молясь, чтобы его догадки оказались лишь догадками, — ты не спал с этой Самантой? Своими иглами кололся? Чёрт побери, Шерлок... — Нет. Я не подцепил ВИЧ, венерические и прочее. Доволен? Майкрофт усмехается, едва ли чувствуя себя довольным. Ему, если быть честным, паршиво так, как не бывало ранее никогда, но и это он скрывает в себе, позволяя лишь поджать губы и кивнуть. — Собирай вещи. За тобой приедут сегодня, — и, глядя на дверь, через несколько долгих секунд добавляет: — Родителям, как и обещал, я придумаю байку. И если такое случится ещё хоть один раз, то, Шерлок, будь так любезен, составь список. Я должен знать. Я должен. И положительным ответом ему служит скомканная бумажка с единственным словом — «героин».

***

Майкрофт открывает запертый на ключ ящик и кладёт туда аккуратно сложенный листок. Двенадцатый по счету. Тот самый, первый, он сминает в руке всю ночь, а после отправляет на место к остальным. До востребования. До следующего раза, который, как надеется Майкрофт Холмс, никогда не случится, но который, вопреки всем молитвам, всегда случается.