Бегущая от реальности

      У нас в палатке всегда душно. Тут буквально все впитало в себя: запахи молока, кошек и котят. Иногда так пахнет, что некоторым становится дурно. Даже не представляю, как сюда входит мой отец, — по услышанным мимолетом рассказам я узнала, что он не переносит запаха Детской — но он входит туда. Ради нас. Ради мамы и меня. У меня были братья и сестры, но всех их унес Зеленый Кашель. Это смертельная болезнь, лечение которой стоит дорого. Нам бы лишь найти лекарство — кошачью мяту, и все будет хорошо. Ведь мы берем то, что дает нам природа. А если не дает — мы погибаем. Погибаем толпами, десятками, не в силах устоять перед смертельной болезнью. Я выжила — и сама удивлена. Целитель первой предписал мне смерть, но однако, я осталась последней выжившей. И даже малость не переболела, мама говорит — меня с рождения оберегает Звездное племя. А я ей верю.       «Меня зовут Шпилька. Мне от роду пять с половиной лун, я котенок и живу в Грозовом племени. И кажется, со мной что-то не так». Грозовое племя — одно из четырех племен на Озерной территории. Всякие глупые бродяги могут сказать, что это лишь четыре толпы сумасшедших котов, сражающихся между собой поминутно и чьи владения ограничиваются лишь запахом, но это не так. Все мы — вполне адекватные, дисциплинированные. Мы живем по правилам и обычаям, соблюдаем иерархию. Первый тут — предводитель, конечно. Он возглавляет и защищает племя, ведет на бои и имеет дар девяти жизней. Конечно, по дурацким слухам можно поверить, что каждая кошка имеет девять жизней, но мы, видимо, совсем другие. Может, какие-то мутанты. Но, если можно так выразиться, одноразовые.       Далее следует глашатай — верный помощник, советник, вождь. После смерти предводителя (да, даже с девятью жизнями они умирают, как оказалось) они встают на его пост. Далее все не так важны, кроме, конечно, целителя. Он врачует раны котов, беседует со Звездными предками. Кто такие Звездные предки? Можно догадаться. После смерти все племенные туда попадают. Живут себе, да поживают, пока о них хранится память. После того, как последний кот забывает о нем — тот исчезает. То ли в пустоту, то ли перерождается — нам знать не дано. Возможно, я это разведаю. Я ведь очень люблю разведывать.       Откуда я все это взяла, будучи котенком? Не знаю. Может, запомнила рассказы мамы, прекрасной серебристой кошки по имени Среброхвостая. Она ведь не любит гулять, и могла бы вечность проторчать в Детской, рассказывая нам об обычаях, законах, о племенах. Да и скучающие старички, которых дичью не корми — дай сказку рассказать. А может и не сказку. Ведь многие пришли к нам бродягами или просто захотели вступить в наше племя. И каждый любил похвастаться, если можно так выразиться, историями о путешествиях за границами племен. И всегда это было очень интересно и захватывающе.       Но я лишь маленький, очень любопытный котенок. Мне кажется, я и сама скоро смогу рассказывать сказки, потому что какие-то истории вечно вертятся в моей голове.       Однако все, что я могу, и все, что делаю, в большинстве случаев — сижу, думаю и скучаю. Я ведь маленький котенок, которому нельзя за границы лагеря. Там много страшных чудищ, но я ведь знаю, что никого не испугаюсь! Однако так и не решилась даже носа высунуть за порог.       Я медленно выхожу из своей темницы, в которой мне жить еще половину луны, и озираюсь по сторонам. Хочется поскорее стать оруженосцем, учеником — меня манит все новое, интересное. Я бы смогла гулять одна и изучать все одна, без назойливых воителей, которые вечно умиленно вздыхают: «Ой, какая она милая! Посмотрите на ее маленькую черную шерстку! А какие прелестные у нее голубые глазки! Прелесть!».       Брр… Конечно, по своей стеснительности я не могу сказать, что мне не нравится, но порой они меня раздражают.       Выйдя на поляну, я уже хочу шмыгнуть к палатке целителей, но натыкаюсь взглядом на одного оруженосца и мысленно обреченно вздыхаю. Все, теперь они меня замучают.       — Шпилька вышла! Ребята! — кричит оруженосец, и мне ничего не остается, как встать, словно приросла к земле.       Из палатки оруженосцев выбегает четыре, а то и пять учеников, и все они приветливо мне улыбаются, но я лишь махнула хвостиком в их сторону. Что мне до этих улыбок.       Зато из-за того, что я единственный котенок в лагере, я предмет всех умилений и восхищений. Кажется, если я смогу кинуть лапой шарик из мха — и все бросятся обсыпать меня возгласами: «Какая умница! Такая сильная! Ух ты, ну просто отличная воительница!». Какая я вам воительница?! Ну вас! Я останавливаюсь взглядом на светло-буром котишке с такими же, как и у меня, голубыми глазами. Кажется, он понимает меня больше всех.       — Эй, пойдем с нами? Мы хотели забраться на палатку предводителя! — кричит тот самый светло-бурый.       Нет. Не понимает. Наконец я не могу выдержать этого напора и, нахмурившись, грозно машу хвостиком, показывая недовольство:       — Нет, я не хочу с вами идти!       На миг четверо изумленно замирают, а потом все смеются. Я топнула лапкой, но поняла, что сделанное было ошибкой, потому что вышло вяло и глупо — и оруженосцы умиленно вздыхают. Ну вот, сама себя закопала.       — Пошли, — хмыкает рыжая кошечка, которую зовут Ярколапа, и подгоняет меня лапой. Нет.       — Не хочу, — тихо выдавливаю я, и, поднырнув под лапу оруженосца, бегу к целителю, даже не обернувшись. Я не хотела видеть лица оруженосцев, мне было страшно и неловко. Я чувствую себя глупой, но я не могла заставить себя пойти к развлечению, которое совсем не развлечение! Однако, моя робость не позволяет мне злиться на них. Как я вообще смогла такое сказать им?... Надеюсь, я найду утешение хотя бы у Можжевельника, нашего целителя.

***

      Я в тот же день почти дошла до целителя, но меня позвала мама. Среброхвостая говорила, что это сюрприз, хотя какой это сюрприз, когда на морде все написано? Все уже было очевидно, но отступать было поздно. Я поняла, что сегодня Среброхвостая даст мне попробовать дичь.       За ее спиной лежала маленькая, обмякшая мышка. От нее пахло смертью, кровью и грязной шерсткой. А ведь когда-то эта мышка бегала по лесу, искала еду для себя, для семьи. Может, у нее даже были маленькие мышата. Я осторожно приблизилась к дичи и обнюхала ее. Если у меня и вызывает какие-либо чувства вид это мыши, то это только жалость, отвращение и рвотные позывы. Но точно не аппетит.       — Не могу, — снова тихо сказала я и неуверенно обернулась на маму, сделав шаг назад.       На ее морде читалось изумление. Но мне становилось плохо от одного взгляда на убитого зверька, поэтому прочувствовать удивление мамы мне было не под силу. Я просто знала, что и клычком не коснусь мертвой тушки. Это ведь несправедливо. Она просто добывала себе пропитание, почему ее спокойную жизнь так грубо прервали?       Не понимаю, как другие совсем не задумываются об этом. Конечно, я знаю, что после охоты коты благодарят Звездное племя — но ведь Звездное племя не работает над созданием мышей для леса, нет. Совсем нет.       — Не бойся, милая, — Среброхвостая ласково приблизилась и погладила меня хвостом по голове. — Не стоит пугаться, она уже мертвая. Ты просто попробуй ее! Честно тебе говорю, я выбирала самую мягкую и сочную.       Меня передергивает от таких слов. Нет, нет, я не могу! Это слишком бессердечно! Есть тех, кто недавно жил и питался подобно всем. И прекрасно знаю, что не кусочка не смогу откусить. Противно. Я снова нерешительно отступила, упершись спиной к маме. Она посмотрела на меня сверху вниз ласковым, мягким взглядом.       — Пойми, Шпилька, скоро я не смогу тебя кормить, и тебе придется есть мясо. Не бойся, ничего страшного в этом нет. В этом состоит наше существование, глупышка, — кошка слегка ударила меня кончиком хвоста по носу, но сейчас для меня это считалось сильнейшем оскорблением.       Выйдя на нетвердых лапках из Детской, я села у ежевичной ограды, сгорбившись. Мама вышла следом за мной — с широко открытыми от удивления янтарными глазами и подошла к своей подруге — Крапивнице.       — Она не хочет есть мясо! — полушепотом поделилась Среброхвостая, глядя на меня. Я смущаюсь под этим взглядом и раздражаюсь. Да, не хочу, и даже не представляю, как можно разрывать клыками плоть тех, кто недавно был жив!       Да лучше траву жевать, чем это!       Внезапно меня осеняет. Точно, трава! Жаль только сейчас сезон Голых Деревьев, и чтобы найти траву, надо копать снег. Да и то нет гарантии, что это будет нормальная трава, а не какие-нибудь тоненькие, смятые, чахлые штучки, что обычно появляются после снега, пока не отрастет нормальная трава. Да… Здесь мне ничего не найти. Но есть ведь палатка целителя! В голове созревает план. Я бросаюсь к пещере оруженосцев, напрочь забыв о произошедшем недавно инциденте с оруженосцами, и бужу белого оруженосца.       — Искролап! Искролап, проснись! — мне хватает лишь толкнуть лапой кота, и всегда чуткий во сне он сонно мотает головой и пожимает плечами.       Дурацкое движение.       — Ты можешь сказать, что у тебя болит живот, Можжевельнику? — произношу я тихим голосом в своей привычной манере.       От яркой шерсти в глазах рябит, и я часто моргаю, создавая образ глупенькой, миленькой кошечки. Наверняка Искролап подумал, что строю глазки ему, чтобы он сделал то, что я хочу. Но это не так! Оруженосец снова пожимает плечами и я, слегка нахмурившись, разворачиваюсь. Видимо, белый кот принял это за признак обиды, и поспешно сказал:       — Давай.       Не развернувшись, я подняла глаза от земли и молча побежала к Можжевельнику. Хорошо, что сегодня никто не останавливает меня и вообще, видимо, не замечает, поэтому я с легкостью могу проскользнуть к молодому лекарю. И всё-таки, мне кажется, я слишком многого боюсь.       Можжевельник стоял, привалившись к стене боком. Он часто дышит и сосредоточенно глядит на каменный пол, будто в этом камне заключается его худший враг. Вздохнув, мне приходится оглянуться назад. Никого.       — У Искролапа болит живот.       Я подхожу к целителю, но, кажется, мне просто причудилось его странное выражение морды. На самом деле он просто сел отдохнуть. Наверно. Врачеватель рассеянно взглянул на меня, и я мысленно решила, что убью его, если он улыбнется. И он улыбнулся. Стиснув зубы, решила подождать, пока он уйдет. Не стоит раскидываться словами, если не можешь чего-то сделать, поэтому ограничилась лишь злобным взглядом ему в спину.       Как только он скрылся, я решила осуществить свой план. А если точнее, хочу подтвердить догадку: мне противна убитая дичь, но что-то мне подсказывает, что я могу есть что-то кроме этого. Например, те вкусные листочки, торчащие из склада Можжевельника. Вытряхнув лапой все листья из трещины, я оглядела все, что у него было: пара засохших цветочков, листья, стебли, корни… Кажется, вот эти зеленые нормально пахнущие листочки самые безобидные из всех. Ну не будет же он ругаться из-за пропажи парочки листьев, правильно? Не будет, это же глупость такая!       Конечно я не знаю этого растения, но если его применяет целитель, то и есть можно. Не думаю, что будет плохо. Аккуратно слизнув парочку листьев, я пару секунд жевала их. По мне, так лучше есть это, чем убитых созданий. Ела я их и жизни радовалась, пока эти листья не стали горчить.       Сначала я думала, что это пройдет, но вскоре эти листья, которыми я набила свой рот, стали просто омерзительными! Меня едва не стошнило, и я против воли начала гримасничать, потому что это было очень гадко. Мне аж стало плохо, казалось, хуже быть не может. Отвратительный вкус расползался по всему моему маленькому тельцу, лапы задрожали, а глаза сощурились от этого «лекарства». Но и сквозь щелки чуть открытых глазок я стала плохо видеть — все двоилось, троилось и плыло. Мне показалось, что я задыхаюсь, и еле смогла выплюнуть гадость. Я вся согнулась, и, казалось, даже если бы выпила все озеро, вокруг которого мы живем, этот привкус бы остался.       Резко стало плохо. Глаза защипало, мордочка искривилась… Чувствовать это было ужасно. Хрипло выдохнув, хотелось убрать горечь, но сил не было. Лапы подогнулись, и я упала перед разжеванными листьями.       Что случилось? Почему так плохо и противно? Я успела услышать крик Можжевельника, словно через мутную пелену, и не отреагировала. Глаза мои постепенно закрылись, и я словно выпала из реальности.