Ведь я и кошка, и студентка

— Что же, поздравляю тебя, ты связала жизнь с Богом смерти, который хочет сделать из тебя человека. В прямом смысле, — сижу на одном из столов в подвале, который был завален нужным, но все-таки хламом, и смотрю на свое отражение в маленьком зеркальце, прислоненном к стенке. Это настолько неправдоподобно звучит, что я готова прямо сейчас отправиться в психушку, но в теле животного мне светит только усыпление. Не очень оптимистично звучит, нужно изменить. Из-за абсурдности этой ситуации мне нужно прямо сейчас отправиться в клинику для душевнобольных, но в моем положение мне могут предложить только состояние вечного покоя — уже лучше, но ничего не меняет. — Неизвестно, успешно ли продлится пересадка моей души… Господи, вся эта ситуация от моего возрождения до этого момента один сплошной бред, — начинаю головой биться об стену, легонько, чтобы не навредить себе. Подавляю странное желание врезаться в нее с разбега. Передергивает, — да само возрождение — уже бред. Не получается сдержать обреченный вздох. Было бы прекрасно сейчас проснуться, осознать, какой же бред мне снится, и жить дальше. Но сны не длятся так долго и не бывают такими реалистичными. Нужно лишь принять все то, что случается со мной — Перерождение — бред, мадам Блэк — бред, 19 век — бред, Гробовщик — бред, боги смерти — бред, двенадцатилетний граф — бред, красавчик-дворецкий… — в голове всплыл образ обаятельного мужчине в черном фраке, — как бы это ни печально, тоже бред. Вся жизнь — один сплошной бред. — Что ты делаешь? Отвлекаюсь от самокопания и смотрю — о мой бог, — на Гробовщика. Хм, говорить «о мой бог» богу смерти — это нормально или имеет сексуальный подтекст? Нужно прекратить употребление бога во всех ситуациях. А ведь я была атеистом… — Анализирую всю ситуацию. Пришла к выводу, что все что происходит со мной — бред, который и врагу не пожелаешь, — слишком много раз за последнее время я сказала слово бред. Нужно заменить на другое слово. — Моя жизнь — сплошной хаос. Нет, это вообще из другой категории, думай. Абсурд? Уже лучше. Ахинея? О, да, это оно, — киваю сама себе. — Да, я тебя прекрасно понимаю, — недоверчиво смотрю на него. Это что, сарказм? — Да ты вообще очень умный. Спросить у животного, что оно делает, когда в любом случае не поймешь ответа — это гениально. — Ага. — Ты что, меня действительно понимаешь?! — отхожу от него на несколько шагов назад к краю стола. — Ага. — Охренеть. Тогда объясни мне, как будет проходить этот твой эксперимент, и где ты возьмешь мне тело. Нет, это глупый вопрос, к тебе каждый день доставляют тру… О, нет, я что, буду зомби?! — Очень интересная история, — и смех. Вот сука, как же я тебя ненавижу, тролль несчастный. Я же теперь во все, что ты скажешь, поверю. Смотрю на стол и вожу когтями по столу. Не думай ни о чем. Не думать — хорошо, думать и осознавать все происходящее — плохо: начинаешь паниковать и трепать себе нервы. Гробовщик развернулся на каблуках и подошел к другому столу, на котором лежала раскрытая книга. Он пролистал ее до середины и, оперевшись на стол, начал читать. Спокойно выдохнула: я даже не заметила, как задержала дыхание и вся напряглась. Хотела бы сказать, что я его не боюсь, но очень даже боюсь, причем осознанно. Вообще, вся эта ситуация с переселение души в какое-то другое тело меня сильно напрягает. То есть, по факту, я буду ожившим трупом. Или квартирантом тела, или его полноправным хозяином — как это не назови, но все равно звучит очень жутко. А если я встречусь с кем-то из знакомых этого человека? Вот потеха будет. Черт, теперь я не хочу быть человеком. Да и гарантированная работа — это какая? Здесь, в похоронном бюро? Черт, черт, черт… Ну вооот. Теперь черта упоминаю часто, это тоже ни к чему хорошему не приведет. В принципе, у меня есть еще шанс свалить от него. К той же Блэк. — Повторный эксперимент проведем где-то через неделю, — снова начал говорить Гробовщик, — мне нужно все проанализировать. От неожиданности я вздрогнула. Боже…черт…блин, прекрати так неожиданно разговаривать, я же боюсь тебя. — Кстати, как ты сейчас себя чувствуешь? Если хорошо — раз кивни, нет — два. Я всерьез задумалась. Прошла вдоль стола. Сейчас я чувствую себя лучше, чем до этого: кости не ломят, но тяжесть в мышцах есть. Так что относительно я чувствую себя хорошо. Кивнула. — Ага, прекрасно, — он около минуты писал что-то в книжке, отвернувшись. Ух, он такой серьезный, что мне страшно. Посмейся. Хотя нет, я, наверное, еще больше испугаюсь, если он начнет неожиданно смеяться. Я такая трусиха, господи. — Аррр, снова это слово, бесит, — ловлю на себе удивленный взгляд Гробовщика, от чего отхожу на несколько шагов назад. Смеется. Вдох-выдох, успокойся. Убивать он тебя не собирается, а ты снова можешь стать человеком. Хотя даже не знаю: выгодно ли становиться человеком в этом времени, особенно — девушкой. В этом периоде за человека считался мужчина, а женщина так, приятное дополнение: рожай, заботься о детях, терпи все с улыбкой на лице и т.д. Гробовщик подошел ко мне и положил книгу на стол. Что тебе надо? Зачем ты подошел? Что тебе это даст? Пожалуйста, не подходи ко мне до эксперимента. Он не переставал улыбаться. — Ну-ну, не смотри так враждебно, я тебе ничего не сделаю, — Гробовщик оперся на стол, с любопытством глядя на меня. Враждебно? Ты же не воспримешь меня как угрозу? Насупилась, глядя на него исподлобья. Смотрим друг другу в глаза, играя в гляделки. В подвале наступила гробовая тишина — подходящая для похоронного бюро. Он подносит руку ко мне, от чего я шарахаюсь в сторону. Тшш, спокойно — мысленно глажу себя по голове. Он начинает барабанить ногтями по столу, недовольно глядя на меня, даже обиженно. Какие мы обиженки, просто ужас. — Что, я теперь даже прикасаться к тебе не могу? — с нескрываемой обидой говорит Гробовщик. Он похож на ребенка, которого наказали и забрали все игрушки, только лишь не плачет. Только вот на мне этот прием не сработает и подходить я к тебе не собираюсь, бог, мать твою, смерти. Твою мать. Киваю. Он выпрямился. — Понимаю, — он спокойно кивнул. Отошел пару шагов от стола и, немного подумав, круто развернулся на каблуках и пошел к выходу. — Я приготовлю что-нибудь поесть, вам нужно восстанавливать силы, миледи. Меня передернуло. Ох, он ведь с самого начала меня так называл, неужели уже тогда у него были догадки насчет меня? Хотя он же бог смерти. Все возможно. Нужно будет поразмышлять на досуге.

***

В первый раз за все время, проведенное тут, хочется послушать музыку. Не такую, которая популярна здесь, в виде классики или народной, а моей, из будущего. Какую-нибудь современную попсу про любовь, расставания, просто поток бессмысленного текста или что-нибудь жизненного. Или какой-нибудь тяжелой рок, чтобы музыка оглушала и не было слышно даже собственные мысли. Да, я просто не хочу ничего слышать. Вот и все. Но мне остается только вспоминать тексты песен и мелодии, на большее я не способна. Даже спеть не могу, горло начинает болеть уже после продолжительного разговора с собой, а про пение вообще молчу. Я просто хочу потеряться. Я хочу домой. Стало очень холодно, хоть я и не нахожусь в подвале. Сижу здесь, на чертовом гробу, и могу только дрожать и жалеть себя. Тряпка. И плевать, что кошка и на многое не способная, это ничего не меняет. Будь проклят тот день, когда я запрыгнула на повозку, на которой перевозили Ричарда. А ведь его привезли сюда, в похоронное бюро. Я помню, как была в другой комнате и слушала разговор Гробовщика с Джеком и Майклом. Ничего необычного, обычный разговор про организацию похорон, я таких наслушалась много за все время здесь. О, как я давно их не видела! Интересно, как они там? Наверняка, Майкл вне себя от счастья из-за моего ухода. Никто ведь больше глотку не раздирает глубокой ночью, пока кто-нибудь не проснется. Ох, а Джек снова, наверное, пускает шуточки про всех, а затем просит прощения, если слишком обидел, но все равно — по-своему, чуть грубо, но явно от всего сердца. А горничная? Блин, я ведь даже имя ее не помню. Надо было узнать, она все же хорошая была. Все они хорошие. Это я вела себя отвратительно. Также отвратительно себя вела в прошлой жизни. Если бы я не пила в том клубе, или вообще туда ходила, то, возможно, была бы жива и не оказалась здесь. Зачем я вообще туда ходила? Ах, точно, мы праздновали день рождения. Не помню кого. В голове стоит образ парня, но я не могу вспомнить его имя. Помню ощущения и эмоции рядом с ним, но не помню ни имя, ни внешности. Но, кажется, мы были друзьями. А еще девушку. Я тоже не помню ее, но мне было весело с ней. Как же их зовут? Черт, вспоминай. Ты не могла забыть своих друзей, это просто шок от последних событий. А кто мои родители? Давай же, вспоминай, это родители, ты не можешь их забыть, не имеешь права. Ну же, пожалуйста, вспоминай, не реви. Почему я плачу? Я не должна плакать, просто вспомни. Ты же недавно все помнила, сейчас-то что? Что с тобой, Блэки? Ты совсем расклеилась. Почему ты помнишь совершенно незнакомых людей из поместья Блэк, каких-то странных личностей, но не помнишь свою семью? Хотя бы имя. Хотя бы свое. Я не помню даже своего имени. В горле пересохло, но я не хочу пить. Смотрю прямо перед собой, но не наблюдаю. Чувствую ком в горле и как дрожат губы и хвост. Это даже не смешно. Это так тупо, помнить все и ничего одновременно. Я не помню людей, с которыми я хоть как-то пересекалась, но помню фильмы, песни, стихи, историю искусств. Не помню, почему я оказалась в Англии. Кажется, что-то связанное с искусство. Работала? Училась? Путешествовала? Кем я была? Не помню. Ничего. Это побочный эффект от эксперимента? Или это уходит со временем? Может, человек все время перерождается и какое-то время помнит свою прошлую жизнь, а потом забывает? Я не хочу ничего забывать. Мне нужно все узнать. Хаха, у тебя бог смерти под боком, вот сходи и узнай. Вытри свои сопли и иди разгребать все свои проблемы, которые появились из-за твоей инфантильности, дура тупая. Реветь не выход: слезами горю не поможешь, а ты должна быть сильной. Давай, покажи свой характер, если он у тебя был, плакса. Не будь ничтожеством. Создай хотя бы иллюзию силы. Теперь действуем по схеме: появилась проблема — хладнокровно решаем ее. Никаких отговорок. Никакого ребячества. Берешь и делаешь. Ничего не помнишь — идешь сейчас же к Гробовщику и выясняешь все. Так, где что-нибудь, чем можно написать свою проблему. Шариковых ручек здесь нет, нужен карандаш или чернила. А, вон, на столе лежит карандаш. Листок вырвешь из записной книги, Гробовщик не разорится. Спрыгнула на пол. При приземлении шикнула от тупой боли в лапах, выдохнула и посмотрела вперед. Шмыгнула носом и пошла к направлению типа столу, где лежат все нужные мне вещи. Сил запрыгнуть на стол, как раньше, мне не хватит, поэтому залезу на него через стул. Двинула стул ближе к столу, запрыгнула на него, затем — на стол. Потрясла лапами, чтобы снять легкое напряжение, потом подошла к книге. Открыла ее на случайной странице, исписанной на немецком. Когтем подцепила несколько страниц и перевернула их, до чистой. Зубами подцепила край и, придерживая книжку одной лапой, начала рвать бумагу. Получилось не очень аккуратно, да и плевать. Взяла в зубы карандаш и начала чертить буквы, соединяя их в слова и затем в предложение «Я ничего не помню из прошлой жизни». На это я убила минут 10, буквы были выведены очень криво и жирно на несколько линий, но ртом я писала впервые, так что сойдет. Вдох-выдох. Посмотрела на проход, который ведет к кухне, где сейчас тусуется Гробовщик. Взяла листок в зубы, спустилась на пол и пошла на кухню. Как-то даже все равно стало, что он сверхъестественное существо и я должна его бояться. Сейчас меня интересует моя прошлая жизнь, с этой я разберусь позже. Когда я зашла на кухню, Гробовщик напевал веселый мотивчик, кажется, какой-то веселой детской песенки. Дети, по крайней мере, здесь ее часто поют. Я подошла ближе к нему и положила листок на пол. Сижу и смотрю на него. — Я понимаю, что ты у нас крутой чувак, бог смерти все-таки, это тебе не яблоки на базаре продавать, — я начала говорить. На мои звуки он обернулся. — Ты меня не понимаешь и тебе я нужна чисто для интересного эксперимента, так бы ты хер меня впустил жить к себе, простите за мат, милейший. Но, — я подвинула к нему записку. Он сел на корточки и взял ее в руки, — у меня проблема возникла, я написала ее на листочке из твоего дневника, за это извиняться не буду. Я признаю, что боюсь и тебя, и то, что ты можешь со мной сделать, что со мной станет, что я все забуду, но я устала быть трусихой, — смотрю с вызовом в его глаза. — Пусть катится все к черту, мне надоело это все. Гробовщик задумался. Почесал кончик носа ногтем, затем встал и засмеялся. Долго и громко, как он смеялся только после шутки с Себастьяном. — Прости, это так забавно, я ведь тебя, к сожалению, не понимаю, но ты такую речь толкнула, — он вытер слезы с глаз и с широкой улыбкой посмотрел на меня. — Уверен, меня бы тронуло. Тот факт, что ты ко мне подошла с проблемой, а не держала все в себе от страха, уже радует, — он поднес руку к моей голове, но я отошла от него, зашипев. — Прости, прости, — он примирительно поднял руки, — видимо, не настолько ты мне еще доверяешь. А насчет твоих воспоминаний… — почувствовала, как дернулось ухо. Нужно контролировать себя. — Я не знаю. Я в первый раз сталкиваюсь с такой, как ты, так что не знаю, что происходит с тобой. Но если ты снова начнешь мне доверять, то я попробую выяснить, в чем причина, — смотрю на него, прищурившись. Возникло очень острое чувство недосказанности, но свои подозрения бесполезно озвучивать, он не поймет. Мне просто чуть легче стало, когда я высказала все вслух. — Взгляд из испуганного маленького котенка превратился в решительный взгляд человека, который любыми способами добьется своей цели. Интересно… Смотрю на него недоуменно, даже максимально вопросительно мяукнула. Он ничего не ответил, лишь отвернулся к столу, на котором готовил.