Мистер Неудачник

Больничные стены настраивали на умиротворение, отсутствие звуков не мешало думать, а писки и моргания приборов отнюдь не надоедали. Опутанный трубочками и проводками, Шон безразлично смотрел в белый потолок. Чувство вины на этот раз было столь сильным, что толкнуло его на такой отчаянный шаг. В доме даже собака живёт, глядя на его родителей, чего уж говорить обо всех остальных? Парню было стыдно. Он, как жалкий побитый пёс, не пожелал признать свою вину, а свалил всё на старшего брата. Шон был уверен в том, что Джастин как всегда не подставит его, и не ошибся. Только вот… кому от этого стало легче? Обман так или иначе раскрылся, Джастина теперь нет, сделка отца под угрозой, сам он в больнице, да и Хлоя наверняка уже давно всё для себя решила, и он ей явно не нужен. Мысли убивали сильнее, чем наркотик в крови, отравляли и тело и душу, и от этого чувства некуда было спрятаться, убежать, закрыться. Нет, так нельзя. В конце концов, он тоже член этой семьи, так почему же постоянно прячется за спинами других? Джастин не боится ничего, ему нечего терять. А он… Но что терять ему? Семью, в которой каждый ненавидит другого? Вечно отсутствующего дома отца? Недовольную мать? Сплетниц-сестёр? В их доме единственным нормальным членом был Джастин, но и его теперь нет, а всё по вине самого Шона. Почему он сразу не пошёл против воли отца и не воспротивился его планам? Почему так безвольно позволял управлять собой и своей жизнью? Теперь уже откровенно плевать на то, что будет дальше. Отныне Шон сам будет хозяином своей жизни. Даже если придётся уйти из дома, он готов. У него ведь есть собственная квартирка, так что без крыши он не останется. Шон был почти уверен в том, что Хлоя примет его предложение. Трясущейся рукой парень едва сумел дотянуться до телефона, лежащего на тумбочке, набрал номер Хлои и стал ждать ответа. Она подняла не сразу — видимо, всё ещё обижается на него. Всё верно, он это заслужил. Хлоя приехала почти сразу. Бледная, осунувшаяся — давал знать о себе токсикоз, со впалыми щеками, но блеском в глазах. Она теперь мать, и осознание этого помогало девушке не опускать руки и быть сильнее. — Чего ты хотел? — стараясь не терять самообладания, поинтересовалась девушка, стоя в дверях палаты. Ей было страшно видеть любимого в таком состоянии, беременные склонны к трагизму и преувеличению, однако Хлоя изо всех сил держалась, чтобы не наброситься на него со слезами и объятьями — обида от последних встреч была сильна, а горечь на губах по-прежнему явственно ощущалась, когда она произносила его имя. — Поговорить, — Шон попытался присесть, но быстро понял, что это было глупой идеей. — А разве есть о чём? По-моему, ты уже всё сказал в последний раз, Шон, — возразила ему девушка, поправляя сползающий с плеч халат, и Шон невольно посмотрел на её фигуру. Пока ещё стройная, нет ни намёка на животик, но совсем скоро ей будет сложно скрывать происходящие с ней перемены. — О нас, — притихшим голосом отозвался парень, — я хочу поговорить о нас. Не могла бы ты… — он ещё снизил тон, — подойти? Пожалуйста. Хлоя колебалась, топчась в дверях. Две стороны боролись в ней сейчас, и девушка не знала, какую принять. С одной — обида и боль, с другой — любовь и тоска по любимому. Слишком многое связывало их, но, в то же время, слишком многое разделяло. Неужели он хочет помириться? Слишком не похоже на такого, как Шон. Это не в его характере — извиняться за содеянное. — Хлоя, милая, просто подойди, хорошо? — неотрывно глядя на неё, продолжил Шон, видя её замешательство. — Не убью же я тебя, в конце концов, — он издал смешок, — просто хочу, чтобы ты подошла. — У тебя есть ровно пять минут, Хаббард, — предупредила его девушка, приняв решение исполнить его просьбу. Шон улыбнулся, понимая, что она продолжает сердиться на него, ведь именно в такие моменты Хлоя могла позволить себе назвать его по фамилии. Она изменилась за этот короткий промежуток времени — стала более резкой, нетерпимой и категоричной, и Шон с горечью осознал, что теряет свою малышку. Он ведь всё равно любит её. — Даже не спросишь, что со мной случилось? — Судя по тому, что ты лежишь в отделении наркологии — нет, — ответила девушка, садясь на стул. — Мне интересно, сколько деньжат отвалил твой папаша для того, чтобы информация об этом не просочилась в прессу. — Детка, прости меня, — неожиданно произнёс парень, беря её за руку, — знаешь, я многое понял. Я во многом был неправ и несправедлив, в особенности по отношению к тебе. Прости за то, что обижал. Прости за то, что вёл себя так плохо. Прошу, прости меня за всё. Я действительно понял, как сильно виноват перед тобой, и хочу попытаться это исправить. Если ты… хочешь этого тоже. В его темных печальных глазах читалось раскаянье, и Хлоя растерялась от неожиданности. Чтобы Шон, да ещё и просил прощения… Чтобы просил вернуться и начать сначала… Это было не просто странным — это было из ряда вон выходящим. — Что тебе подмешали в капельницу? Шон усмехнулся. — Всё так же язвишь. — А ты всё так же пытаешься запудрить мне мозги? — Я всего лишь хочу быть лучше. Для тебя и нашего ребёнка.

***

Величественно, словно корабль в море, расхаживала Сюзанна по дому, ворча под нос. С тех пор, как Джастин уехал отсюда, всё вокруг словно преобразилось и предстало в своём настоящем обличье. Повсюду — беспорядок, разбросанные вещи, нет готовой пищи, пустой холодильник… Она поднялась наверх, туда, где располагались комнаты её дочерей. Шум и визги слышались ещё на подходе к лестнице. В коридоре валялась брошенная кем-то подушка, постели были не заправлены. Кен трепалась по телефону, параллельно пытаясь накрасить ногти, Тайсон отрабатывала одной ей известные приёмы на большом мягком медвежонке, вокруг которого с воплями и криками «Отдай, это моё!» бегала растрёпанная Люси. Встав прямо посередине просторного коридора, куда выходили двери всех комнат, миссис Хаббард упёрла руки в бока. — Да что это такое? — закричала она, — что вообще здесь происходит? Шум и крики мгновенно смолкли, и на голос матери вышли все девушки. — Я спрашиваю, что здесь происходит? — продолжала Сюзанна, — как же хорошо, что у меня только четыре дочери, а не восемь! У вас вообще есть совесть? Посмотрите, во что вы превратили дом! Это же самая настоящая свалка! Посуда не мыта уже третий день, а вам и дела нет! Скоро не останется чистых вещей, и ни одна из вас не догадалась даже загрузить стиральную машину! Никто из вас и не подумал о том, чтобы приготовить ужин — каждая заказывает еду из ресторана, и даже не думает о том, чтобы убрать все эти коробки после себя! Вам что, нужен слуга? Вы вообще можете хоть что-нибудь? Как вам не стыдно, вы ведь девушки! Тебе, — она обратилась к держащей в руке телефон Кендалл, — нужны лишь разговоры. Ты и дня не проживёшь, если не узнаешь, как тем дела у твоей Жужу. Эта, — она кивнула в сторону Люси, — только и знает, как целыми днями бегать по салонам. В нашем доме есть только один ангел, но и она вечно занята другими делами — ей надо ковыряться в личных делах своих сестёр и братьев! — воскликнула она Селене. — Ну, нет теперь Джастина, и что, ты довольна? Выгнали мы его, и что теперь? Да вы все должны быть благодарны ему за то, что на его плечах держался весь этот дом и вы в том числе! Да вы же за собой даже в туалете смыть нормально не можете! Это просто позор, а не дочери!!! — Тебе что, не так важны твои дети, как этот безродный? — закипела от негодования Сел, — да он же самый настоящий нахлебник! Только и знал, что пользовался тем, что ему дают! Как ты можешь так говорить о нём, мама?! — Этот, как ты выразилась, нахлебник — твой брат! И это из-за тебя его здесь нет, это ТЫ виновата во всём, что сейчас происходит, поняла? — Он мне не брат! — почти закричала Селена, — он не брат! Она быстро развернулась, забежала в свою комнату и закрылась изнутри, громко хлопнув дверью. — А я даже рада, что Джастин уехал, — неожиданно подала голос Чарли, — наконец-то ты, мамочка, начала обращать на нас хоть какое-то внимание. Что, не нравится тебе это? Ты только сейчас поняла, что натворила? Сначала все ругали Джея, а что в итоге? Вы выгнали его, и сколько сразу всего нового ты узнала о своих детях, не так ли? Где ты была всё это время? Как по мне, так уж лучше пропадать целыми днями на работе, как это делает папа, или глушить тоску в пьянках и наркоте, как Шон, чем жить так, как мы живём. Если бы не Джастин, вы уже давно превратились бы в животных, и только он сохранял это равновесие между всеми. Ты поделилась своей болью с нами, да, мамочка, ты высказала нам всё, что хотела, но посмотри на это иначе: кого воспитала ТЫ сама? Мы — твои дети, а не Джастина. ЕГО ты не воспитывала, не считала своим сыном, так что изменилось теперь? Почему ты ставишь его в пример всем нам? Не потому ли, что поняла, как была не права в отношении своего племянника? Теперь, когда его нет, ты убедилась в том, кто на самом деле был главным в этом доме, и тебе его не хватает, верно, мамуль? Давай, продолжай отыгрываться на нас, пытайся воспитывать сейчас! Это было нужно делать ещё лет десять назад, а не сейчас. Не удивлюсь, что все разбегутся из этого дома — ещё бы, теперь здесь нет прислуги, а убирать за собой мы не научены. Да и зачем, если Джастин всю свою жизнь подтирал нам наши задницы? Нет теперь нашего слуги, и что в итоге? Да я просто уверена, что Джей с большой охотой свалил отсюда и сейчас где-то голодает, но радуется тому, что избавился от всех нас и тебя в том числе. А ты и дальше продолжай свои стенания и упрёки — ничего не вернуть и не переделать. — Да как смеешь так разговаривать со мной?! — миссис Хаббард на время лишилась дара речи, а обретя его вновь, обрушила на дочь целый поток гневных слов, — ты ещё смеешь учить свою мать? А ну живо взялись за дела! Неблагодарные твари, я вам покажу, как грубить матери! Я вам покажу, кто тут нахлебник! Недовольные и расстроенные, девушки разбрелись по дому, чтобы начать выполнять то, что должны были делать всегда. То, что всегда за них делал Джей. Сложно наводить порядок, когда привык лишь создавать бардак.

***

Снятая в коммунальной квартире комнатка оставляла желать лучшего: требовался ремонт, поддувало из старых рассохшихся оконных рам, да и колченогая кровать развалилась в первую же ночь, стоило лишь Джастину прилечь на неё, так что теперь он спал, бросив жёсткий матрас прямо на голый пол. Недолго думая, он пошёл работать на стройку, которая велась совсем недалеко от многоэтажки, в которой он нашёл себе пристанище. Платили не очень много, зато каждый день, иногда кормили и давали горячий чай, помогающий не замёрзнуть в такую холодную зиму. Заливая кипятком сразу две порции лапши быстрого приготовления, Джастин думал о том, что быть нищим, но свободным, не так уж и плохо. Сев на облезлый подоконник, парень смотрел, как за окном тихонько падают редкие снежинки. Пора бы уже зиме закончиться. Слишком много всего произошло с ним за это время, но Джастин не жаловался. Он не привык жаловаться, а сейчас, когда он остался предоставленным самому себе, и тем более. Вот скоро сдаст он последнюю сессию, заберёт свой диплом и устроится на какую-нибудь хорошую работу, постепенно накопит денег и снимет себе другое жильё, возможно, даже однушку. Можно было продать мамино колечко — наверняка оно стоит каких-нибудь денег, но парень не хотел расставаться последними крупицами памяти, оставшимися от его матери. Джастин всё равно переживал и скучал по своей чокнутой семейке, часто думал о том, как они там живут, справляются ли без него. Несколько раз звонил Шон, просил прощения, предлагал деньги, но Джастин, простив его, от денег отказался. Шон рассказывал, что решил пройти курс лечения от наркозависимости, что помирился с Хлоей и она теперь навещает его в стационаре. Джей искренне радовался за брата, а сам разрывался от желания узнать у Шона, как обстоят дела с Сабриной. Как там она? Скучает ли? Думает ли о нём? Он не менял номер, но она так ни разу и не позвонила, удалилась изо всех соцсетей. Джастин очень скучал, постоянно вспоминая о ней, о том, как проводил с ней время, как держал её руку, как целовал её губы, как поднимал на руки, а она смеялась, щипала его за нос и пыталась щекотать. Наверное, она уже давно забыла его, как делают это, увидев страшный сон. Завтра ему нужно поехать в университет — зачем-то вызывали, позвонив днём. Сможет ли он увидеть её? Родной город приветливо встретил вернувшегося по делам парня. В университете всё было в порядке, просто напомнили о том, что нужно сдать кое-какие книги, которые Джастин брал когда-то в университетской библиотеке и напрочь забыл об этом. Он прекрасно давал себе отчёт в своих действих, когда спешил в сторону знакомой остановки. Он вернёт книги в следующий раз, а сейчас ему пора возвращаться — работа ждать не будет, нужно зарабатывать деньги. Но перед этим он просто обязан пойти туда, иначе попросту не простит себе этого. Сабрина стояла на том же месте. Она была такой красивой, что Джастин остановился, любуясь ею. Девушка, которая никогда не станет его… Он неслышно подкрался сзади, улучил момент и, потянув её за руку, прижал к себе, обнимая. От неожиданности девушка вскрикнула и попыталась отбиться, но Джастин крепко держал её, не позволяя сделать этого. — Тише, тише, — быстро прошептал он, успокаивая её и понимая, что у них не так много времени, как хотелось бы — скоро должен приехать её автобус. — Брина, это я. Знаю, что ты ненавидишь меня и не желаешь слушать, но я не мог не прийти. У меня ничего нет, и я ничего не могу дать тебе, а ты заслуживаешь многого. Я никогда не смогу отпустить тебя, и поэтому я уехал сам. Понимаю, ты ненавидишь меня за это враньё, я бы и сам на твоём месте чувствовал то же самое. Но я пришёл не для того, чтобы просить прощения — всё равно ты не простишь. Я прошу лишь, чтобы ты не испытывала ненависти, вспоминая меня. Всё, что у меня осталось, всё, что у меня есть — это моё имя. Я бы не хотел, чтобы ты ненавидела его. Знаю, я сам запятнал его, но прошу: не думай обо мне плохо, слыша его. Я готов сделать что угодно, только чтобы ты не ненавидела меня. Брина, — он отстранился, положил свои руки ей на плечи и заглянул в глаза, — я очень люблю тебя, слышишь? Не знаю, зачем говорю сейчас тебе всё это, но я ничего не могу с собой поделать. — Джастин, ты… — Т-с-с, — он приложил свой палец к её губам, — не надо слов. Просто не думай плохо обо мне, ладно? Я ведь действительно не всегда врал тебе и никогда не обманывал насчёт своих чувств. Они настоящие. Как и моё сердце, — прошептал он, а затем вдруг подался вперёд и поцеловал её в последний раз. — Прощай. Я больше никогда тебя не потревожу.