Будьте счастливы

Я всегда считал, что это неправильно. Двое мужчин, занимающихся сексом друг с другом – что может быть противоестественнее? Именно так я смотрел на гомосексуальные отношения, кажется, с того самого дня, как впервые узнал о них. И даже не думал, что однажды кто-то заставит мои представления поколебаться. И кто? Мой собственный сын. Я не помню, когда стал замечать, что Лайт иногда по вечерам разминает Рюдзаки плечи, а тот порой может положить руку ему на плечо... Что они могут сидеть на диване вплотную или иногда прикоснуться друг к другу просто так, без какой-либо надобности. Тогда я не придал этому значения. Поведение Лайта и Рюдзаки казалось мне естественным следствием того, что они находятся друг рядом с другом двадцать четыре часа в сутки. Даже к постоянному вторжению в личное пространство можно привыкнуть, и иногда привыкание происходит так. Но время шло, был пойман Хигучи, который, впрочем, прожил совсем недолго после своей поимки... а потом расследование на некоторое время словно замерло. А ещё пару недель спустя Рюдзаки разомкнул цепь, что сковывала его и Лайта, а Рэм внезапно объявила, что возвращается в свой мир, потому что нынешний хозяин Тетради от неё отказался. Наверное, богиня смерти знала имя первого Киры, но не пожелала назвать его, а мы, смертные, были не властны заставить её говорить. Рюдзаки сказал, что штаб расследования дела Киры скоро будет распущен, но Лайт останется работать с ним. И даже не стал спорить, когда Мацуда предложил устроить прощальную вечеринку. Лайт же в ответ на мой вопрос, собирается ли он продолжать обучение, заявил, что переведётся на заочное. Он с жаром расписывал мне, какая это потрясающая возможность – работать вместе с величайшим детективом современности, а я слушал и улыбался. Я смотрел в горящие глаза моего сына и пытался вспомнить, как я сам ощущал себя в восемнадцать... А работа с L – это действительно не та возможность, от которой стоит отказываться. А на следующий день после того, как улетела Рэм, Миса получила хорошую роль в одном фильме, съемки которого должны были вот-вот начаться в Америке. Все последние дни перед отъездом девушка так и льнула к Лайту... а он словно сторонился её. Я даже услышал краем уха, как Лайт убеждал Мису, что им лучше расстаться, потому что L – засекреченная персона, и Лайт, находясь рядом с ним, тоже должен будет подчиниться требованиям секретности и даже, возможно, пожертвовать личной жизнью ради работы. Миса всхлипывала, уткнувшись Лайту в плечо и просила придумать что-нибудь, чтобы они всё-таки могли быть вместе. А Лайт, уже не один, а вдвоём с Рюдзаки, говорил, что он – не единственный парень на свете, что Миса обязательно встретит кого-то, с кем будет счастлива... И в этом тоже не было совершенно ничего особенного. Возможно, я ещё не скоро узнал бы, как всё обстоит на самом деле. Но... ...Уже почти закончившаяся прощальная вечеринка, приоткрытая дверь комнаты, мимо которой я так бы и прошёл, если бы не увидел, как Рюдзаки подходит к Лайту и обнимает за талию, притягивая к себе, а руки Лайта словно сами собой обвиваются вокруг его шеи, и на губах появляется счастливая предвкушающая улыбка... почти тут же скрытая от моих глаз за растрёпанными волосами Рюдзаки, который подался чуть вперёд, чтобы поцеловать Лайта. Я плохо помню, как в прострации отошёл от двери в комнату и пошёл прочь. Я даже не сразу осознал до конца, что я увидел. Неужели мой сын... целуется с парнем? Когда до меня окончательно дошло, что именно я только что наблюдал, первым моим желанием было вернуться в ту комнату, оторвать Лайта от этого извращенца и устроить ему хороший разнос. Но когда я дошёл до той комнаты, она уже была пуста. Искать парней я не стал. * * * Несколько дней почти все мои мысли были об увиденном. Лайт... мой сын... как он мог?! В конце концов я позвонил Ватари, решив сперва поговорить с ним. - Соичиро-сан, хотя я смотрю на подобные вещи иначе, но понять ваше возмущение я могу, — Ватари отпил глоток чая и замолчал, видимо, собираясь с мыслями. Мы сидели в тихом кафе в европейском стиле. Ватари позвал меня сюда, сказав, что хочет сообщить что-то важное. Наверное, со стороны мы напоминали деловых партнёров, решивших обсудить какие-то вопросы в неформальной обстановке... Впрочем, какая разница? - Но я прошу вас, Соичиро-сан, — не пытайтесь разлучить Рюдзаки и Лайта, — продолжил Ватари. – Это явно не минутная блажь. Похоже, мальчики искренне любят друг друга. - Чёрт подери, им девушек не хватило?! – кажется, я сейчас сорвусь. – Та же Миса... - Соичиро-сан, успокойтесь, — голос Ватари мягок и тих. Тих настолько, что приходится напрячь слух, чтобы разобрать слова. Ватари знает, что это затруднительно – прислушиваться и одновременно продолжать кипеть. – Лайт не хотел, чтобы вы знали об этом, но, думаю, всё же стоит сказать вам... это Лайт был первым Кирой. ЧТО?! ЛАЙТ?! В первый момент мне показалось, что я не расслышал. Значит... значит, это Лайт виновен во всех тех убийствах? Это его мы так долго пытались поймать?.. - Лайт отказался от Тетради ради Рюдзаки, — всё так же спокойно продолжил Ватари. – Ради того, чтобы быть с ним. А Рюдзаки пришлось повозиться, чтобы закрыть дело, не сдавая Лайта Интерполу. Не будь Рюдзаки... тем, кем является, это не сошло бы ему с рук. Не думаю, чтобы кто-то из них поступил так ради короткого увлечения. - Но всё же... – начинаю я... и замолкаю. Подходящие слова отказываются идти на ум. - Подумайте, что для вас дороже, — говорит Ватари, — счастье вашего сына или ваши принципы? Счастье? А мой сын действительно будет счастлив с этим странным парнем?.. * * * Ещё несколько дней раздумий – и я вновь позвонил Ватари. - То, о чём вы просите меня, Соичиро-сан, не совсем подобающе... - Я знаю, — перебил я. – Но я и не собирался подглядывать за ними в интимные моменты. Я просто хочу убедиться, что моему сыну действительно хорошо с Рюдзаки. Да, счастье сына для меня всё же важнее принципов, но... иначе я просто не смогу принять это. - Ну хорошо... – в голосе Ватари всё ещё звучит сомнение. – Я позвоню вам, когда мальчики в очередной раз соберутся в парк или в кафе... ...Наверное, я зашёл слишком далеко. Следить за собственным сыном... Но только так я смог успокоиться и, скрепя сердце, согласиться с тем, что Лайт любит парня. Действительно любит, похоже... Я почти две недели наблюдал за ними и видел, как парни улыбаются друг другу, как светятся у обоих глаза. Неправильно? Да, неправильно. Но... пусть так. Я вмешиваться не буду. А в какой-то момент я — подумать только! — поймал себя на банальной зависти. Я слишком много времени уделял работе и потому давно забыл, как это — просто сидеть с дорогим тебе человеком в кафе, парке или кино и радоваться друг другу... Недолго думая, я набрал номер. - Алло, Сатико. Послушай, я тут подумал... мы так давно не проводили время вдвоём. Давай сходим куда-нибудь? * * * А ещё месяца через три Лайт всё-таки решил поведать мне об их с Рюдзаки отношениях. Мы сидели в одной из комнат бывшего штаба, я пил кофе, Рюдзаки грыз печенье, а Лайт болтал на всякие отвлечённые темы, то и дело делая паузы в разговоре — явно собираясь с духом, чтобы сказать мне... и опять принимаясь говорить о чем-то постороннем. Меня забавляло, как Лайт искоса, думая, что я не вижу, поглядывал на дверь, явно прикидывая, как будет удирать в том случае, если я пожелаю убить его на месте. Между четвёртой и пятой чашкой кофе мне это надоело. - Хватит уже мяться. Я давно знаю, что вы любовники. Конечно, можно было подождать, пока Лайт наберётся мужества и признается сам, но сказанное мной, определённо, стоило того. Когда ещё мне доведётся увидеть моего серьезного и невозмутимого сына в настолько ошеломлённом состоянии, что у него в буквальном смысле отвиснет челюсть? А Рюдзаки — ещё один образец невозмутимости — недоеденное печенье в кофе уронил... - А... что... ПАПА, ТЫ ЗНАЕШЬ?!! И... - Знаю, — теперь главный и единственный образец невозмутимости в этой комнате — я. Главное не рассмеяться. Впрочем, стоит вспомнить, что рассказал мне тогда Ватари — и сразу становится не до смеха... — Я случайно увидел, как вы целовались в одной из комнат под конец той вечеринки. Не буду скрывать, первым моим желанием было прибить вас обоих, но к тому моменту, как я немного пришёл в себя, вы уже успели куда-то исчезнуть. Под моим пристальным взглядом Лайт чуть порозовел, а глаза у него заблестели — видимо, от воспоминаний о том, куда и как они с Рюдзаки "исчезали". Рюдзаки же что-то пробормотал себе под нос, мне удалось разобрать только слово "крыша". Но в тот день лил сильный дождь, так не под дождём же они... Ну, неважно. - А потом у меня было достаточно времени, чтобы обо всём подумать, — продолжил я. — Да и Ватари мне тут кое-что рассказал... В общем, я как-то сумел это принять, и потому читать вам мораль и оттаскивать друг от друга не стану. Раз уж вы так любите друг друга... будьте счастливы. Рюдзаки, услышав это, перебрался из своего кресла на диван к Лайту и обнял его рукой за плечи, видимо, решив, что теперь, когда я всё знаю, при мне можно обниматься, не стесняясь. А Лайт сперва какое-то время смотрел на меня неверящим взглядом, потом облегчённо выдохнул: - Уфф... я боялся, что ты, узнав, мне яйца отстрелишь. А что тебе рассказал Ватари, пап? — спохватился он. Кажется, парни и без моего ответа уже догадались, что. Рука Лайта стиснула колено Рюдзаки, а тот накрыл его руку своей, слегка поглаживая, успокаивая. - Ты ведь и так понял, что, верно, Лайт? Сказать по правде, знать, что ты был первым Кирой — гораздо хуже, чем то, что ты спишь с парнем. Под моим взглядом Лайт отвёл глаза, опустил голову и как-то весь сжался. - Ох, и зачем только Ватари тебе сказал... — глухо проговорил он. — Я... Я не знаю, чем бы вся эта история с Тетрадью закончилась, если бы не Рюдзаки. До сих пор не понимаю, как так вышло, что я умудрился в него влюбиться... Но случись иначе — и ничего я бы ему не рассказал, да и вообще убил бы его и ещё кучу народу в придачу, — Лайт ненадолго замолчал. Потом всё-таки поднял на меня глаза и продолжил: — Я не помню фактов о том, как я владел Тетрадью, но помню чувства. Похоже, она не только убивать может, но ещё и сводит людей, которые ею обладают, с ума. Это как вязкий омут какой-то... засасывает потихоньку, сам не понимаешь, что с тобой, и выбираться не хочешь... Всё кажется таким правильным... - Лайт в тот день как обезумевший был, — негромко сказал Рюдзаки. — Отказался от Тетради — и тут же попытался выхватить её и забрать обратно. Я еле его удержал, пока Рэм не спрятала Тетрадь. Наверное, ещё немного — и уже ничего нельзя было бы поправить... Оба замолкли, а Рюдзаки всё ещё тихонько поглаживал руку Лайта. Я невольно отметил, что его прикосновения очень осторожны и нежны. Вспомнив последние дни перед тем, как Рэм сообщила, что улетает, я мысленно кивнул: действительно, тогда Лайт был нервным и замкнутым, но я это списывал на что угодно, только не на то, что он вновь стал хозяином Тетради Смерти, и та влияет на него своей тёмной силой... - Ну что ж, — сказал я. — Всё могло закончиться гораздо хуже, но закончилось так, как закончилось. Хотя, Лайт, мне кажется, что за тобой всё ещё нужно присматривать, чтобы не устраивал опасных экспериментов с чем попало. - Ничего, — открыто и совсем по-мальчишески улыбнулся мне Лайт, — за мной Рюдзаки присмотрит. - Рюдзаки? — усмехнулся я. — Так за ним самим до сих пор присматривает Ватари. Впрочем, думаю, Ватари будет не так уж трудно присмотреть и за двумя гениальными мальчишками... Вскоре Лайт и Рюдзаки принялись кидать друг на друга довольно откровенные взгляды, а разговор сам собой сошёл на нет.И потому я решил не засиживаться долго — всё равно того и гляди найдут повод вежливо выставить, сам попрощался и ушёл. На пороге я оглянулся, но парням было уже не до меня: они увлечённо целовались, уже не сидя, а почти лёжа на диване. Я закрыл дверь и быстрым шагом направился прочь. Нет, всё-таки это извращение, и я даже думать не хочу, чем они вот-вот займутся...