Кому нам молиться?

      Ночи на Земле всегда были мучительны, но эта просто сводила с ума. Бог Грома стоял на веранде небольшого домика и, не мигая, смотрел на звезды. Что-то витало в воздухе, не давая сосредоточиться, прилипало к легким, не давая дышать, мелькало в уголках глаз, не давая увидеть себя, но всеми силами предупреждая о своем приходе. Вязкое ожидание изматывало, и в тоже время невероятное возбуждение окутывало воина, словно он снова стоял на поле битвы.       Я здесь. Мысль, не принадлежащая Тору, оглушает, заставляя оцепенеть на мгновение, чтобы в следующие уже призвать молот и, замахнувшись... - Тор! - Испуганный женский крик. Джейн стоит с широко раскрытыми от страха глазами. Все еще такая заспанная и домашняя после сна, одним своим видом она поднимает волну нежности в груди бога, и он, опустив молот, прижимается губами к ее лбу. - Прости. В полной тишине женщина поднимает руки, обхватывая Тора руками за шею, даря нежный поцелуй. - Ты в порядке? - Такой привычный за это время вопрос, на который каждый из них знает ответ.       Воин лишь усмехается прижимая женщину крепче к себе и шепчет ей в волосы: - Пока ты здесь, все хорошо. Правда, очень похожая на ложь. Ложь, которую очень хочется принять за правду. Эта невероятная женщина способна заставить Бога забыть о доме, своем народе, троне и долге. Но есть места, куда ей дорога закрыта.       Радужный мост, боль от предательства и ран, куда более глубоких чем кажется, голос, сочащийся ядом, презрением, болью. Зеленые глаза, полыхающие ненавистью и любовью, завистью и преданностью, гордостью и отчаяньем. - У меня бы все получилось, отец! У меня бы все получилось, - взгляд впервые с начала всего этого кошмара становится таким до боли знакомым, таким родным. Ты смотришь сейчас с такой мольбой и болью и... Если бы я мог! - Ради тебя! Ради нас всех! Я не имею права сейчас находиться между вами, мешать тебе, снова стоять на пути. Но я здесь, и все, что я могу - это, беспомощно цепляясь за твой посох, надеяться на отца и его прощение. - Нет, Локи. - Тор? Женщина вновь обеспокоенно смотрит на возлюбленного. Сколько еще он будет исчезать в себе, сколько будет закрываться ото всех, делая вид, что все хорошо. - Я люблю тебя, - шепот в самые губы и нежный долгий поцелуй.       Медленно ведя за собой, заставляя забыть о мучающем кошмаре, о чем-то в воздухе, обо всем на свете. Тор опрокидывает женщину на кровать, покрывая нежными поцелуями лицо и шею, оглаживая стройное, такое податливое тело, вдыхая еле уловимый аромат чего-то волнующего, человеческого.       Тор Голос. Голос которого не должно быть здесь. Резко оторвавшись от любимой, воин вскидывает голову, оглядывая помещение, вглядываясь в тьму углов. - Что с тобой? - Джейн приподнимается и внимательно глядит на Тора, который смотрит на нее растерянно. - Мне показалось что... Ничего, - вздохнув, бог улыбается и вовлекает женщину в новый поцелуй, стягивая с нее растянутую футболку.       Неожиданно сильный толчок в грудь - и вот она уже восседает на могучем воине, заглядывая в глаза и хитро, соблазняюще улыбаясь. Укусив Тора за мощный подбородок, женщина спускается ниже, ни на секунду не отводя глаз и лаская языком и губами разгоряченную кожу. Грудь, крепкий пресс, штаны, медленно сползающие с бедер замершего бога, и все та же дьявольская улыбка, она сводит с ума, будто принадлежит не девушке, а дьяволу. - Тор, - манящий зов сирены, которому невозможно не повиноваться.       Судорожный вздох и нежные губы женщины обнимают напряженную головку, проходятся по всей длине и исчезают на мгновение, чтобы вновь вернуться с жгучей лаской. Не выдержав Тор закрывает глаза, вплетая пальцы в густые волосы женщины, лишь слегка направляя. Ритм не ускоряется, мучительно медленные движения заставляют бога тяжело дышать, жмуриться и хрипло постанывать. Это не секс, это нечто завораживающее, длящееся бесконечно долго и неизмеримо мало. Стоны перерастают в утробное рычание, руки жестче вплетаются в пряди, бедра двигаются навстречу и новый стон, которому вторит еще один, более низкий чем можно было ожидать. Распахнув глаза, воин садится и его губы тут же попадают в плен чужих губ, с его терпким вкусом. Поцелуй долгий, жадный и незнакомый. Это не его Джейн, но от догадки судорогой сводит живот, заставляя ближе прижиматься к чужому телу, яростнее терзать губы. - Брат, - стон, больше похожий на хныканье. Это должно отрезвить, но "все что я могу - это беспомощно, цепляясь за твой посох, надеяться на отца". Не в этот раз. - Локи, - на грани слышимости и новый, будоражащий кровь поцелуй. Руки скользят по телу, исследуя каждый миллиметр кожи, изучая, впитывая. - Брат, - снова этот зов, нельзя не подчиниться и, прижав Бога к себе, нужно толкнуться, еще и еще, проходясь возбужденным членом по такому же напряженному члену брата, только для того чтобы услышать стон, всхлип, уловить дрожь и задрожать в ответ. Толкнуться снова, прижать так чтобы стало тяжело дышать, чтобы болели ребра, чтобы был ближе. - Локи, - задыхаться от безумия, покрывать поцелуями лицо, двигаться, двигаться не переставая, навстречу друг другу. - Дай мне больше, - приказ, просьба, мольба?       Не хватает времени, чтобы сделать хоть что-то, гибкое тело выскальзывает из казалось бы стальных объятий и тут же седлает бедра, проходясь ягодицами по сочащемуся члену.       Приподнявшись Локи кидает на Тора взгляд из-под полуприкрытых глаз и резко насаживается до конца. Взрыв. Его пронзительный крик и звериное, нечеловеческое рычание в ответ. Тишина. - Брат, - мольба. Первое пробное движение и стон. Еще раз. Двинуться в ответ и застонать в унисон. Нужно еще, обоим нужно. Безумие, оно вокруг и внутри. Кого именно? Сейчас это неважно. Только движения, извечные и самые сладкие, так будто они одно целое, будто они слиты воедино. Пальцы впиваются в бедра, заставляя подмахивать сильнее, чувствовать резче и больше. Столько, сколько захочет. - Брат, - на выдохе, и, покачнувшись вперед, Локи падает на грудь воина, тяжело дыша в шею, переходя на скулёж от удовольствия и беспомощно царапая мощную грудь.       Подмяв брата под себя, Тор вновь врывается в его тело, наконец завладевая губами, беря так, как хочется, лаская шелк кожи и смешивая дыхание. Ритма уже давно нет, только глубокие, быстрые толчки, заставляющие тело под ним выгибаться и изнывать. Еще. Нужно больше, но кажется, что уже на пределе. - Брат! - Крик, полный наслаждения, закатывающиеся глаза, движения навстречу - хаотичные, отчаянные. И предел. Тор утыкается носом в шею брата и вжимается всем телом, мелко подрагивая. Невероятное наслаждение от соприкосновения с горячей кожей. Его кожей.       Всхлип заставляет вздрогнуть. Всхлип, а за ним отчаянный, полный боли крик. Локи отталкивает брата от себя и слетает с постели. Его трясет, слезы текут из широко открытых глаз, рот свело от немого крика. Маг обхватывает себя руками и, врезавшись спиной в стену, медленно сползает по ней.       Тор в ужасе смотрит. Нужно подойти, протянуть руку, успеть ухватить и не отпустить его. Поднявшись на ноги, воин делает шаг навстречу и замирает, услышав тихий шипящий смех. - Я вернулся. Нет. Это не я. Он, они вернули. Но не я. Это не я. - тихий шепот не поднимающего головы брата. - Боги, Локи, что с тобой стало. Я молился, молился, чтобы ты был жив, - медленно подойти, присесть рядом. Обнять. - Молился? - Злое шипение и красные глаза, смотрящие в упор, - Кому нам молиться, брат? - Локи, я... И снова взрыв смеха, худое тело брата сотрясается хохотом, он хватается за голову и, встав, резко отскакивает как можно дальше от Тора. - Я вернулся, и они придут со мной. Слова исчезают в тишине, а за ними и маг, все еще хохоча. - Нет! Тор срывается, пытаясь ухватить исчезающее тело, и натыкается на горящий взгляд красных глаз. - Тор! - крик заставляет подскочить, а яростно бьющее в окна солнце - зажмуриться. - Джейн? Женщина стоит, склонившись над кроватью и трясет воина за плечо. - Ты внезапно закричал во сне, - хмурясь, произносит она. Воспоминания яркими картинками вспыхивают в сознании и мешаются с реальностью. - Мне приснился кошмар, - отрешенно произносит Бог Грома, смотря мимо любимой.       Морок, сон, наваждение. Безумие. Красные глаза, все еще стоящие перед внутренним взором. Несомненно, безумие, но чье именно?