Кошмар

Дело близилось к вечеру. Воздух потихоньку холодел, небо темнело, база «Долга» полнилась уставшими за день, но весёлыми бойцами. Вернулся на родные территории и Максим, бравый сержант одного из квадов. В отличие от сослуживцев, которые просто радовались воссоединению с любимыми койками, Максим имел более весомый повод для хорошего настроения — он отмечал свой двадцать восьмой день рождения. Его ничуть не расстраивал тот факт, что все те немногие люди, которые знали о наступлении сего знаменательного события, уже неделю пребывали в глубоком рейде, и не было никаких гарантий, что они вообще живы. Сержант долго готовился к этому дню. Он тщательно выбирал укромное место, где должен был собраться скромный пир в его честь, проверял пригодность оного, и, убедившись, что пространство между беспорядочно наваленными друг на друга бетонными блоками и заброшенным даже долговцами сараем надёжно скрыто от всевидящих глаз начальства, принялся кропотливо таскать туда водку, укладывая бутылки так, чтобы никакая зараза Зоны не могла их разбить или стырить. Делить алкоголь Максим ни с кем, кроме друзей, не собирался, но, раз последние отсутствовали, сержант решил не давать пропадать водке и выжрать всё сам. Пока Макс в радостном возбуждении скакал по базе аки подстреленный снорк, на дворе окончательно стемнело. Сослуживцы уже начали подозрительно косить на сержанта бдительным глазом, но тот всё отмахивался, мол, день больно удачный был. И вот он — момент истины. Долговцы, в том числе и высших чинов, начали медленно расползаться по кроватям, а Максим, хитрый жук всея группировки, под шумок прошмыгнул в своё убежище, периодически гадко хихикая. За первой бутылкой, как и ожидалось, с лёгкостью пошла вторая. Третья так и умоляла всем своим видом распить её, и вскоре мир для Максимки завертелся, заиграл яркими красками и так же молниеносно оборвался, безжалостно швырнув сержанта в темноту забвения. Но, как говорится, чем веселее было вечером, тем хуже становится утром. Эту закономерность в очередной раз познал и Макс, едва разлепив тяжёлые, словно табун псевдогигантов, веки и кое-как сфокусировав взгляд на дохлой мухе, развалившейся неподалёку. О головной боли и говорить не стоило, равно как и о сухости во рту. Тело чувствовало себя и двигалось относительно нормально, вот только всей кожей ощущалось что-то поганое, будто сержант уснул в луже какой-то слизи… или чего-то похуже. Едва подумав об этом «похуже», Максим, не рискуя пока двигать больной головой, быстренько себя ощупал, однако, ничего подозрительного не обнаружив, не спешил вздыхать с облегчением. Привстав осторожно на локтях, он окинул себя придирчивым взглядом. Даже несмотря на расплывчатость всего вокруг, Макс различил зеленый цвет комбеза и эмблему «Свободы», пришитую к плечу не до конца. С жутким криком парень вскочил на ноги, о чём конечно же пожалел, но назад не рухнул. Порывисто осмотрелся вокруг, оценивая незнакомую обстановку. В нескольких метрах от сержанта что-то зашевелилось, видимо, потревоженное шумом.  — Кто здесь? — моментально вскинулся Максим, краем похмельного сознания отмечая, что в случае чего проиграет бой сразу же.  — Бля, мэн, ну не ори… — нечто не без усилия поднялось и приняло вид свободовца, философски сидящего в позе лотоса. — Повар я, теперь ещё и твой лучший братан и собутыльник…  — Да нихуя… — нервно хихикнул Максим. — Что, блять, вчера было? Сколько я выпил? И почему я, сука, свободовец?!  — Слишком много вопросов, чувак, — Повар потянулся за новой бутылкой. — Но, раз тебе интересно, предлагаю обсудить за рюмашкой… Максим, почесав затылок, подумал, что непременно обсудил бы, и даже не за одной рюмашкой, но не с анархистом. Вот только… судя по всему, теперь он сам таковым являлся. Анархист. Предатель «Долга». И просто придурок. От осознания этого сержант — теперь уже бывший — словно под ребра получил. И ещё раз. А потом по морде. И пинок под зад…  — Вставай, алкашина! — раздался над ухом низкий голос злющего майора Орловского, который попутно успевал одаривать сержанта пиздюлями первой свежести. Рядом крутились его неизменные спутники — Косяк, Цианид и Сударь и оценивали ущерб, нанесённый пьяным Максом и величину втыка от Воронина, который, по вселенской несправедливости, накостыляет всем пятерым. Максим, резко продрав глаза, заметался. Наконец осознав, что он окружён взбешенными, но родными долговцами, он обмяк на ноге у облюбованного майора, счастливо лыбясь.  — Ребята… — чуть ли не с благоговением запричитал сержант, не обращая внимания на то, как Орловский усиленно пытается стряхнуть его с себя. — Я вас так люблю…