Секс, наркотики и зомби

Киеши раздражал ужасно. Молчал, стискивал зубы. Терпел. Любой нормальный человек на его месте шипел бы, ругался сквозь зубы или хотя бы кривился — но нет, Железное сердце слишком железное для подобного дерьма. Вместо него, когда ткань отходила от ран, сдирая присохшую корочку, шипел Ханамия. — Тупой и бесчувственный труп! — Почему труп, Макото? — в голосе Киеши, хотя Ханамия и не смотрел на него, угадывалась улыбка. — Потому что зомби, — Ханамия потянул рубашку с плеч Киеши. По-хорошему, ее следовало бы срезать, но особенного запаса одежды у них не было. — Макото, но зомби же не трупы, ты сам знаешь. — Захлопнись уже. К счастью, Киеши послушался. Он молчал все время, пока Ханамия обрабатывал его раны и даже когда одну особенно неприятную, на животе, пришлось зашивать. Закончив, Ханамия заглянул ему в лицо и понял, почему — кожа Киеши приобрела сероватый оттенок, а взгляд начал тускнеть. — Черт… Ампулы лежали в отдельном кармашке рюкзака, надежно упакованные в пузырчатую пленку. Ханамия вытащил одну, добыл из аптечки шприц. Киеши даже не вздрогнул, когда игла вошла в вену, но семь минут спустя — Ханамия засекал — его щеки начали розоветь. Он поднял взгляд и виновато улыбнулся. — Опять, да? — Угу. Время действия сокращается. — Ханамия достал вторую ампулу, сделал инъекцию себе. Киеши смотрел на него все это время, не отводя взгляда. — Мы с тобой как два наркомана… — Ага, только этот наркотик мешает нам стать двумя бессмысленными куклами, — буркнул Ханамия. — Нам нужно что-то более долгоиграющее — Будет, — твердо проговорил Киеши. Повел плечами, оглядел себя. — Спасибо, Макото. Твои раны… — Царапины, — оборвал его Ханамия. И добавил язвительно: — Спасибо одному идиоту, которому только дай принять удар на себя. — Я бы все-таки взглянул, — мягко проговорил Киеши, чуть улыбаясь. — Просто ты хочешь, чтобы я тоже разделся. — И это тоже. Фыркнув, Ханамия стянул майку через голову и шагнул к Киеши. Тот, все так же улыбаясь, положил ладони Ханамии на бедра, подтянул его ближе. Прошелся взглядом от ремня на штанах до лица. Глаза его поблескивали. — Говорю же, — сказал Ханамия, чувствуя, как взрезает рот острая улыбка. — Царапины. На нем действительно были две царапины — одна шла по животу от нижнего края ребер слева до пупка, вторая, короткая, пересекала грудь над правым соском. — Мне по-прежнему хочется тебя сожрать, — в голосе Киеши одновременно звучало изумление и задумчивость, и по спине Ханамии прошел холодок. — Это нормально, Макото? — Нет, конечно. Так ты ненормальный и есть. — Пожалуй, — согласился Киеши. Подтянул Ханамию еще ближе — и провел языком по верхней царапине, на груди, а потом — по нижней, на животе. Ханамия вздрогнул. Язык у Киеши был влажный и горячий — а ему вспомнилось, как это было, когда они только встретились, когда Киеши был еще зомби. Далеко ли они ушли с тех пор? Ногами — да, а так… да практически никуда. Миру пришел конец. Ни правительств, ни государств, ни связи, ни электричества, ничего. Море зомби, и в нем — крошечные островки людей. Их островок состоял из четверых, двое сейчас отсутствовали, и Ханамия не знал — как не знал всякий раз, когда им доводилось разлучаться — вернутся ли они. А если вернутся — застанут ли их с Киеши живыми. — Ты волнуешься? — Киеши коротко коснулся губами его живота в точке над солнечным сплетением, а потом потянул к себе на колени. Ханамия усадить себя не позволил — встал между его ног, глядя на Киеши сверху вниз. Тот обхватил Ханамию за бедра, смотрел на него — и улыбался, разумеется. Как же иначе. — Знаешь, когда ты зомби, я хотя бы не вижу все время этой твоей дурацкой улыбочки. — Но все равно я тебе больше нравлюсь, когда я не зомби. — Ты мне вообще не нравишься. Это не было ложью. Киеши ему действительно не нравился — то, что испытывал Ханамия, в слово “нравиться” не укладывалось. Он бы употребил слово “подсел”. Киеши был его наркотиком. Именно этот Киеши, живой, теплый, со светящимися глазами, раздражающей улыбкой и наглыми руками. Он как был идиотом, так им и остался — все так же вставал между своей командой и врагами, и то, что теперь его командой был Ханамия, а врагами — полчища зомби, ничего не меняло. Но Ханамия, хотя Киеши об этом не знал, был не меньшим идиотом. Например, он решил, что когда энергетик начнет подходить к концу, он предпочтет отдать все, что есть, Киеши. Потому что сохранить живым Киеши было важнее, чем оставаться живым самому. Совершенно неразумная идея, если так подумать. Идиотская. — Ты не здесь, — прошептал Киеши, выдыхая слова Ханамии в живот. Дыхание его было теплым. — Что такое, Макото? О чем ты думаешь? — Я думаю, что мы обречены, — ответил Ханамия. Он не хотел об этом говорить, но сейчас, когда снаружи стояла глухая ночь, и ничто не отделяло их от нее и от царящих в ней зомби, кроме тонких стен и хлипкой двери, когда в этой ночи бродил где-то его друг и девушка, которая могла стать их спасением, Ханамия почувствовал, что у него больше нет сил погружаться в отчаяние одному. — Нет, конечно! — удивленно проговорил Киеши, и Ханамия ощутил, как крепко сжались обнимающие его руки, как широкие ладони легли на спину. — Даже если план Момои-сан не сработает… Доберемся до побережья, найдем какой-нибудь катер, отправимся на большую землю. Не может же везде быть одинаково. — А если может? — Ну, значит, так тому и быть, — Киеши поднялся на ноги, не разжимая объятий. — Значит, будем путешествовать. Переходить с места на место. Ночевать под звездами. Выживать каждый день. Романтика. — Ужас. — Зато мы вместе, — невпопад ответил Киеши. Несколько мгновений Ханамия рассматривал его молча. Он вспомнил, что не так уж и давно сам мечтал о чем-то подобном. А теперь что? Испугался? Захотел прежней жизни, с мобильными телефонами и горячей водой? Ханамия оскалился. В ответ на эту гримасу улыбка коснулась губ Киеши — непривычная, темная, хищная, — а потом он наклонился и поцеловал его в губы. Ханамия обхватил его за шею — это больше походило на попытку удержаться на ногах, чем на объятие. Киеши целовал его напористо, яростно, и в голове Ханамии мелькнуло — не иначе, это голод паразита прорывается, а потом он вспомнил, что Киеши был таким с самого начала, с самого первого их раза, еще до конца света. Комната перевернулась перед глазами. Киеши, почти подхватив его на руки, уронил их обоих на диван. — Дебил! Твои раны! — Прости, — прошептал Киеши, но не встал и не дал Ханамии подняться, а главное, не перестал его целовать — в губы, в шею, в плечи, — и не перестал лапать. Ханамия чувствовал теплую влагу на животе — не иначе, разошлась рана, которую он зашивал, и теперь Киеши заливает его своей кровью. Эта мысль ударила в голову, как крепкий алкоголь. Ханамия дернул с Киеши штаны, одновременно пытаясь выползти из своих. Они ерзали друг по другу и по дивану, Киеши шипел, но когда обе пары брюк наконец были сброшены, тут же ткнулся мокрыми пальцами Ханамии в задницу. — Надеюсь, ты не собираешься трахнуть меня на свою кровь, — простонал Ханамия сквозь зубы, когда два пальца разом ввинтились ему в задницу, растягивая без особой нежности. — А тебе бы это понравилось, да, Макото? — жарко выдохнул Киеши ему на ухо, и Ханамия выгнулся от пронзительного удовольствия, когда пальцы толкнулись особенно глубоко. А может, дело было в том, как Киеши произносил его имя. — Не могу терпеть, — нежно прошептал Киеши, и его зубы сомкнулись на мочке уха Ханамии — чуть жестче, чем стоило, на той грани, где боль перестает быть приятной. Ханамия вскрикнул, вскидывая бедра — в ту же минуту пальцы выскользнули из него, а Киеши забросил его ноги себе на плечи и наклонился ниже, почти сгибая Ханамию пополам. — Как я люблю тебя таким, — выдохнул он и качнул бедрами. Головка члена проехалась у Ханамии между ягодиц, его подбросило. Киеши толкнулся еще раз — губы его растягивала недобрая, темная улыбка. — Попасть не можешь, что ли? — прошипел Ханамия сквозь зубы. Киеши рассмеялся. А потом Ханамия ощутил давление, и в следующее мгновение Киеши въехал в него — сильно, одним движением. Ханамия выдохнул, запрокидывая голову, зажимая рот кулаком. Он застыл, закаменел в неудобной позе. Задницу отчаянно жгло. Киеши нависал над ним, обнимал его, окружал со всех сторон. Его горящие глаза шарили по лицу Ханамии, его бедра мелко-мелко двигались, и Ханамии казалось, что от этих почти неощутимых движений его колотит, как в лихорадке. Все его тело судорожно выгнулось — и расслабилось. Он отнял руку ото рта и закинул ее на шею Киеши. — Давай, — прошептал он, впиваясь пальцами в мощный, уже взмокший от пота загривок. Киеши кивнул и начал толкаться, быстро наращивая темп. Движения его из осторожных стали жесткими, почти грубыми; он обнимал Ханамию за талию, надевая его на себя; он двигался все быстрее, все резче, все сильнее. В беззвучном крике распахнув рот, Ханамия отпустил себя. Закинул одну руку за голову, второй все еще цепляясь за шею Киеши, и просто позволял ему. Давал. Это было хорошо, это было правильно. Он с самого начала всего этого безумия был тем, что обеспечивало Киеши жизнь. Он был кровью, текущей по жилам Киеши, он был биением его сердца. Он давал то, что Киеши не мог больше получить нигде. Какая разница, что дело было в чертовом энергетике? Киеши мог взять энергетик и уйти. Но он пришел — за Ханамией. Потому что без Ханамии он сдохнет. Ханамия рассмеялся. Рассыпался стонущим, гортанным смехом — и Киеши задвигался еще быстрее, вколачиваясь в него. Лицо его было безумно, рот оскален. Ханамия вцепился пальцами ему в волосы. — Сожри меня, — прохрипел он Киеши в лицо. Тот толкнулся еще сильнее, замер, высоко вздернув бедра Ханамии. Обхватил своей огромной ладонью его член. Ханамия закричал, выплескиваясь в его руку. Киеши вбился в него еще пару раз — и замер, напряженный, а потом обмяк и завалился рядом. После короткой паузы, во время которой Ханамия пытался перевести дыхание и распрямить затекшие ноги, Киеши поднял руку и принялся облизывать пальцы. — Ты все время это делаешь, — сказал Ханамия. На него наваливалась сонливость, но спать было нельзя — ему еще предстояло заново залатать разошедшуюся рану Киеши. — Чтобы не пропадало, — отозвался тот с самым невинным видом. *** Они уснули через полчаса — после того, как рана на животе Киеши была зашита и перевязана еще раз, просто повалились на тот же самый диван, накрывшись спальным мешком, и моментально отключились оба. А проснулся Ханамия от звука выстрела — и тут же сел, напряженно прислушиваясь. Серый утренний свет пробивался сквозь давно не мытые окна. Снаружи доносились голоса, выстрелы и ровный, унылый гул, который неизменно сопровождал толпу зомби. — Киеши! — позвал Ханамия, вскакивая на ноги и хватая свои штаны. Киеши проснулся моментально — и тоже подскочил и принялся одеваться. Схватив оружие, они вылетели на улицу. Там, перекрывая почти всю неширокую проезжую часть, плелась толпа зомби, и хотя Ханамия уже насмотрелся на подобное, он на мгновение оцепенел от ужаса. Потом он разглядел троих людей, которые отстреливались от зомби, и секунду пребывал в недоумении — почему они просто не побегут, не спрячутся в одном из домов, почему они идут так медленно? Но он получил ответ почти сразу же — один из троих тащил четвертого, связанного по рукам и ногам, практически спеленутого, но извивающегося как змея. Решать загадки было некогда. Киеши открыл пальбу по зомби, и Ханамия присоединился. Под прикрытием их огня двое из отстреливающихся подхватили на руки того, кто отбивался, и кинулись к ним — третий присоединился, стреляя на бегу. Только тут Ханамия сообразил, что отстреливается Момои, а один из двоих с грузом — Имаеши. Все вместе они влетели в дом, и Киеши принялся баррикадировать дверь. Это был хороший, крепкий дом, не какая-нибудь традиционная лачуга из бумаги, и все же Ханамия не был уверен, что зомби сюда не пробьются. — Какого черта они на вас кинулись?! — спросил он яростно у Имаеши и Момои. — Они же вас не чуют как живых! — Они кинулись не на нас, Ханамия, — Имаеши прислонился к стене, тяжело дыша. — Они кинулись на него. Он махнул рукой в сторону. В ту же минуту прозвучал угрюмый голос: — Привет, Ханамия. Ханамия обернулся так резко, что чуть не свернул шею. Третий снял свою защитного цвета куртку с капюшоном, и со знакомого — хотя и изрядно поменявшегося, повзрослевшего, отвердевшего лица на Ханамию глянули знакомые же зеленые глаза. Короткие волосы были все такими же жесткими и рыжими. — Я всегда думал, что ты крашеный, — произнес Ханамия первое, что пришло на ум. Ямазаки криво ухмыльнулся. — Не, они и правда такие. Мгновение они стояли молча — Ханамия боролся с чудовищным, внезапно накатившим желанием обнять Ямазаки. Потом тело на полу забилось, извиваясь, и Ямазаки вздрогнул, будто проснулся. — Имаеши говорит, ты можешь помочь. — Куда делась человеческая вежливость, — картинно вздохнул Имаеши. — Ханамия, я решил, что ты захочешь помочь своему другу. Сацки-сан, что ты там ищешь? — Кое-что важное, — туманно отозвалась Момои — она копалась в своей сумке. На дверь обрушился удар, и все вздрогнули, кроме нее и тела на полу. — Это что, — спросил Ханамия, кивнув на тело, — зомби? — Да, — ответил Ямазаки. — Я нашел его уже таким. Нервов он мне попортил, конечно… Ханамия хотел было спросить, на кой черт Ямазаки вообще тащил на себе связанного зомби, но тут Киеши присел возле тела — в руках у него был уже заряженный шприц. — Мне бы тоже не помешало, — посетовал Имаеши. — Но я могу… — Нашла! — торжественно объявила Момои, сбрасывая сумку с колен и воздевая руку. — Тихо! — рявкнул Ханамия, и все замерли, и даже зомби снаружи будто бы перестали бесноваться. — По порядку! Момои, что ты нашла? — Капсулу же, — она показала всем то, что держала в руке — запечатанную ампулу с насадкой для иглы с одного конца. — Как та, что во мне. Капсулированный паразит, ну, я вам говорила. Чтобы на Ямазаки-куна не бросались. — Не знал, что у тебя есть еще, — проговорил Ханамия, чувствуя себя уязвленным. — Естественно, — она улыбнулась, показав зубы. — Вам они все равно ни к чему, вам же не притворяться зомби надо, а не стать ими. Ямазаки-кун, раздевайся. — Может, мы сначала… — начал было Ямазаки, но Момои его перебила: — Ямазаки-кун, зомби сейчас пытаются ворваться сюда, чтобы добраться до единственного живого — тебя. Нам надо очень спешно сделать вид, что тут нет живых… потому что иначе мы, разумеется, будем защищать тебя, и нас тоже разорвут. Так что прошу тебя, раздевайся. — Все снимать? — угрюмо спросил Ямазаки. — Можно только снизу, — с фальшивым великодушием в голосе ответила Момои, и Ханамия не мог не отметить, с каким удовольствием смотрит на сцену Имаеши. Этот тип везде ухитрялся найти цирк. — Мне нужна твоя паховая вена. — Что?! — Ямазаки, — Ханамия сжал виски пальцами. — Делай что она говорит. Он глянул вниз, внезапно сообразив, что тело на полу больше не бьется — и обнаружил, что смотрит в спокойное, живое лицо Хары Казуи. Грязные отросшие волосы в остатках розоватой краски разметались вокруг лица, веки подрагивали, как будто Хара готовился вот-вот открыть глаза. — Я сделал укол, пока вы разговаривали, — спокойно проговорил Киеши. Он сидел на коленях рядом с Харой. — Сейчас он придет в себя. — Что?! — Ямазаки дернулся в их сторону. — Он живой? Он в порядке? — Стой спокойно, Ямазаки-кун, — раздраженно проговорила Момои. — Если не хочешь, чтобы я тебя ткнула куда-нибудь не туда. Ханамия услышал короткое шипение Ямазаки, но не обратил на него внимания. Он все смотрел на Хару. Потом перевел взгляд на Киеши. — Я подумал, — сказал Киеши, — что ты не станешь возражать. Он же твой друг. — Как будто, если бы Ямазаки приволок кого-то левого, ты бы так не сделал, — раздраженно буркнул Ханамия. — Ямазаки бы не приволок кого-то левого, я полагаю, — весело ответил Киеши, не сводя с него глаз. Ханамия присел рядом с Харой. — Ну хоть он не такой идиот, как ты. — Готово, Ямазаки-кун, — раздался голос Момои, и Ямазаки, на ходу натягивая штаны, кинулся к ним. — Хара! Хара, ты живой? — он повалился на колени рядом с ними. — Твою мать, и правда живой. Хара открыл глаза. Посмотрел на Ямазаки, потом перевел взгляд на Ханамию. Уголок его рта поехал вверх. — О. Привет, капитан. Привет, Ямазаки. Чудесный зомби-апокалипсис сегодня, как вам кажется? — Кретин! — рыкнул Ямазаки. Ханамия ощутил, как Киеши поднялся на ноги и отошел. Зомби в дверь больше не ломились. *** Пару часов спустя у них был, как выразился Имаеши, бранч. — Слишком поздно для завтрака, слишком рано для обеда, — сказал он. — Так что бранч! — Еда и еда, — недоуменно сказал Ямазаки. Хара помылся. Водопровод в доме, разумеется, не работал, но в комбини по соседству было достаточно бутилированной воды. Ханамия и Ямазаки наблюдали, как он плещется, и Ханамия рассказывал все, что знал, а Ямазаки, дослушав его историю, сообщил — он тоже понял, что зомби не мертвые, пока наблюдал за Харой. — Он не мог бесноваться все время. Уставал, а иногда даже засыпал. Хара ничего этого не помнил. Они сидели на полу, кроме Момои, которая устроилась на диване, ели хлеб из вакуумной упаковки (“Похоже, он может храниться вечно”, — сказал Ямазаки) и консервы. Можно было, конечно, сварить рис, благо и этого добра в магазинах вокруг хватало, но никто не хотел возиться. Имаеши поделился добычей из местных аптек — там было много полезного, но ничего для того, чтобы Ханамия мог пополнить запасы энергетика и тем более — заняться разработкой чего-то нового, более эффективного. — Значит, план прежний, — заключила Момои. — Пытаемся добраться до Фукуоки. — Почему туда? — спросил Хара. — Там моя лаборатория, — ответила она. — Если ее никто не захватил, пока меня не было… что ж, будем надеяться. Думаю, мы с Ханамией-куном вдвоем сумеем что-нибудь придумать. — А я, значит, больше не котируюсь, — вздохнул Имаеши с притворной скорбью. Момои прильнула к нему плечом. — Ум — не главное твое достоинство, дорогой. — Ну, спасибо! — Так это, — перебил их Хара, небрежно кивнув в сторону Ямазаки, — значит, твоя разработка, Момои-сан? Не правительственная? Момои посмотрела на него с жалостью. Имаеши ответил: — Нет никакого правительства, Хара-кун. Ямазаки потянулся, звучно хрустнув суставами. — Слушайте, я зверски устал. Не против, если я посплю? Имаеши кивнул в угол комнаты. — Футоны и спальники. Выбирай, какой тебе больше нравится. Второй этаж мы забаррикадировали, так что устраивайся прямо тут. Ямазаки благодарно кивнул и ушел за футоном. После короткой возни он затих в углу, а потом и вовсе засопел. Хара, выждав паузу, поднялся и ушел к нему — Ханамия видел, как он расстилает рядом еще один футон. Момои сидела на диване, Имаеши лежал, пристроив голову у нее на коленях, и она рассеянно перебирала его волосы. — Вот все отдохнут — и мы отправимся, да, Шоичи? — услышал Ханамия ее тихий голос. Он встал и подошел к окну. Киеши сидел на подоконнике, неловко подогнув больную ногу, и смотрел на улицу. Несколько зомби брели по дороге, бесцельно и неприкаянно. — Какой-то ты тихий, — сказал Ханамия вполголоса. — Макото, — Киеши будто и не услышал его вопроса, — когда ты придумаешь новое средство… или улучшишь новое, или просто повторишь его и сделаешь много энергетика, я бы хотел отправиться на поиски. — Кого? — спросил Ханамия, хотя ответ был ему известен. — Своих друзей, — просто сказал Киеши и повернул к нему голову. — Увидел сегодня твоих — и понял, что был эгоистичен. Мы даже Митобе и Коганея с собой не взяли. — Мы им предлагали, — пожал плечами Ханамия, — они сами не пошли. Хотя после того, как Момои раздала им свои ампулы, они могут хоть плясать посреди зомби. — Ладно, ты прав, — Киеши вздохнул и, одной рукой обняв Ханамию за талию, привлек его к себе. — Мы сделали для них все, что могли. Но где-то есть и остальные. И твои, кстати, тоже. — Если им еще никто головы не снес. Киеши посмотрел ему прямо в глаза. — Ты отпустишь меня, Макото? — Нет. Лицо Киеши дрогнуло, потускнело, уголки губ опустились. Вздохнув, Ханамия потянулся к нему и сказал шепотом, касаясь губами уха: — Нет, не отпущу, Киеши Теппей. Мы пойдем вместе. Киеши отстранился, заглянул ему в лицо. Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Потом Киеши притянул его ближе и поцеловал. Из дальнего угла раздался тихий свист и смешок Хары. — Так и знал, что чем-то таким кончится. Еще в школе знал! Эх, а Ямазаки спит и не видит. — Не переживай, — весело утешил его Имаеши. — Они это еще не раз покажут, и не только это! — Не то чтобы мы с тобой ничего не показывали, — заметила Момои. — Мои друзья — идиоты, — сказал Ханамия, глядя на Киеши. — Ничего, — отозвался тот, широко улыбаясь. — Это ты еще моих не видел.