Стаканы с клубничками.

Они купили их вместе. Просто по пути в университет, куда после покупки отдельной квартиры, предпочитали прогуливаться пешком, наткнулись на недавно открывшийся магазинчик «Все для дома». Донхэ, вообще очень прилипчивый к подобным безделушкам, счастливо улыбаясь, потянул зевающего Хёкка ко входу, а он и не сопротивлялся. Если Донхэ хочет подобных мелочей, то пусть так и будет, ведь уют в новой квартирке на его плечах, а уют без подобных мелочей – это не уют. И Фиши не уставал это повторять. Он вихрем промчался между стендами, направляясь к полке с посудой, и тут же увидел их. Два стандартных стеклянных стакана. С яркими клубничками на бочках. Хёкдже увернулся от стаканов, которые, подпрыгивающий от распирающих его чувств, Донхэ тыкал ему в нос, и, покачав головой, улыбнулся. – С клубничками? Чудо, тебе сколько лет? – Ну, Хёкки, они такие милые, – Хэ опять затряс стаканами в воздухе, и, опасающийся за их дальнейшее существование, Хёкк только махнул рукой. – Ладно-ладно, если ты так хочешь… Донхэ еле ощутимо коснулся губами его щеки и тут же умчался в сторону кассы, где пожилая тетушка во все глаза смотрела на такого активного раннего покупателя. Стаканы с клубничками, упакованные в коробочку, весь день благополучно пролежали в шкафчике с вещами Донхэ. А уже дома заняли почетное место на большом столе в кухне. Квартиру они купили всего неделю назад, истратив на старенькое двухкомнатное помещение деньги, которые исправно копили на хорошие ноутбуки. Просто устали бегать друг к другу в разные комнаты общежития. Хёкк к квартире относился не так чтобы с любовью, по его мнению, даже старый дом, в котором эта квартира находилась, пора было давно снести. Донхэ же наслаждался. Ему нравилось абсолютно все, даже отсутствие банального лифта. Он со скоростью кометы носился по этажам дома, разглядывая потрескавшуюся побелку на стенах и потолке, на узоры паутины в углах, его восхищали высокие потолки и огромные светлые окна в квартире, которые он сначала даже отказался зашторивать. Хёкк же смотрел на Донхэ и думал, что все не так и плохо, раз ему нравится. На самом деле Хёкдже совсем не понимал, зачем им нужны эти детские стаканы, если после разбора вещей оказалось, что посуды им на двоих более чем достаточно. Но лишь в очередной раз с нежностью посмотрел на Донхэ, который радовался, как щеночек, и промолчал. *** Спустя три недели Хёкдже впервые пожалел, что они с Донхэ съехались. Почему-то вдруг стало понятно, что свободе пришел конец. Живя в общежитии, он имел ее хоть в каком-то количестве. Сейчас же Донхэ, который приходил домой раньше, стоило занятиям Хёкка кончиться, начинал настойчиво звонить ему. Интересовался, как скоро он появится дома, просил зайти по дороге в магазин, и абсолютно не понимал, что у Хёкка может быть и кусочек своей жизни, собственной. Что у него могут быть друзья. Донхэ, после съезда, со своими друзьями общение свел к минимуму, полностью отдаваясь отношениям. И наивно не понимал, почему Хёкдже не может сделать также. Как раз сегодня, сбрасывая очередной звонок от Фиши, Хёкк сжал зубы, заходя в квартиру. Отчаянно злясь на любовника, он грохнул на стол пакет с продуктами, и резко схватил один из этих ужасных детских стаканов с клубничкой, направляясь к холодильнику за кувшином с водой. Донхэ, чутко прочувствовавший исходящую от Хёкдже злость, робко застыл в дверях спальни, кусая губы и напряженно прижимая руки к животу. – Что случилось? – он осторожно подошел со спины к Хёкку, шепча слова, будто боясь нарушать повисшую в воздухе тишину. – Сегодня я должен был встретиться с другом… – напомнил Хёкдже, все так же разглядывая цветные магнитики на холодильнике и сжимая в ладони злополучный стакан. – Ох, я забыл, – Хэ расстроено вздохнул, легко касаясь ладонью плеча любимого. – Ах, забыл, да ты никогда не помнишь о моих делах…! – Хёкк резко развернулся лицом к Донхэ, сбрасывая с себя его руку, – никогда! Донхэ зажмурился, сжимаясь в комок, Хёкдже еще никогда на него не кричал, это было непривычно и очень неприятно, в какой-то мере даже больно. – Зачем ты так? – Неважно… – Хёкк резко выдохнул и широкими шагами направился к выходу, все еще сжимая в руках стакан. Потом, будто очнувшись, опять посмотрел на Хэ, который расстроено всхлипывал, пытаясь не заплакать, перевел взгляд на стакан и швырнул его на пол. В гулкой тишине, нарушаемой лишь частым дыханием Донхэ, звук разбившегося стекла прозвучал громом. Донхэ задохнулся, вскидывая широко раскрытые глаза, и упал на колени перед осколками. А Хёкдже все так же искренне недоумевал, почему Донхэ, судорожно всхлипывая, трясущимися руками подбирает эти дурацкие стекляшки, ранит пальцы, от чего вдыхает воздух чуть резче, но продолжает сдерживать себя от слез. Почему Донхэ, с трудом поднимаясь с колен на дрожащие ноги, бережно складывает осколки на большой деревянный стол их кухни и, наконец, заливается слезами, рассматривая свои израненные пальцы, из ранок на которых сочится тонкими струйками кровь. Почему Донхэ, ослаблено падая на стул, смотрит на разбитый стакан и сквозь зубы шепчет «Уйди…». Совершенно искренне недоумевал. Поэтому ушел, громко, по-детски, хлопая дверью. Сбежал, чуть не падая, по древним, сбитым временем ступеням на улицу. И, вдохнув холодный осенний воздух, дрожащими пальцами с третьего раза набрал номер Шивона, с которым должен был сегодня встретиться в кафе, но встречу отменил. Шивон ответил сразу же и пригласил к себе домой. И Хёкдже почему-то согласился, без раздумий ловя такси. Почему-то не отказался от бокала вина, хотя алкоголем не увлекался вовсе. Почему-то не оттолкнул, когда к губам прижались чужие сухие и горячие губы, втягивая в подавляющий поцелуй. Почему-то перед глазами стояли осколки детского стакана и разбитая пополам клубничка на его боку. *** Донхэ, мягко улыбаясь, сидел за столом и крутил в руках второй стакан, рассматривая свои криво залепленные желтым пластырем пальцы, еле зажившие ранки на которых отдавались глухой болью. Этой ночью он так и не смог уснуть. Кое-как склеенный стакан, сверкавший дырками, где тонкое стекло раздробилось слишком мелко, стоял на другой стороне стола, «улыбаясь» Донхэ клубничкой на боку, с тонким следом клея посередине. Хекдже пришел под самое утро, даже не замечая сидящего на том же месте Хэ, шатаясь, прошел в спальню и, судя по звукам, упал на кровать прямо в одежде. Донхэ, чутко унюхавший еле заметный запах чужого одеколона, усмехнулся, роняя голову на руки. И отправился снимать с Хёкка ботинки и куртку. Отправился разглядывать чуть синеватые засосы на тонкой шее Хёкка, его искусанные в кровь, припухшие губы… – Извини…? Хёкк, взъерошивая темные волосы, вышел из спальни, и уселся напротив Донхэ, встревожено вглядываясь в его печальные карие глаза, ища там прощение, привычную любовь и искорки смеха, которые никогда прежде из глаз Хэ не пропадали. Донхэ поднял на него глаза и, печально улыбнувшись, кивнул на склеенный стакан, протягивая к нему руку. – Разбитое уже не будет идеальным, Хёкки… никогда, оно будет еще более хрупким. Еще более болезненным и хрупким… Кое-как склеенный стакан гулко хрустнул под напором сжимающей его руки Донхэ, осколки впились в кожу, вырывая из Фиши сдавленное шипение, но он лишь еще шире улыбнулся, заглядывая Хёкку в глаза, и поднялся на ноги, стряхивая осколки на пол.