Мужчины

Куренай чувствует: скоро. Совсем скоро. И как всегда не вовремя. Мышцы ломит, поясница налилась болью, а грудь, туго затянутая в форму, болезненно колышется при каждом резком движении. Юхи ждет весь день, внимательно прислушивается к себе, проверяет украдкой рукой, но ничего. Они останавливаются на ночь в лесу: разводят костер, расстилают спальники, едят сухпаек негромко переговариваясь, протягивая замерзшие, усталые ноги к огню. Куренай ест со всеми – жует безвкусную еду, пьет чуть солоноватую воду из местного источника и мечтает о сладком. О шоколаде, о пирожных, о печенье. Хотя бы о крошечном кусочке сахара… Но что за глупости? Какие сладости, здесь, в глуши, в восьми сутках пути от границы Огня? Ее волосы слиплись от чужой крови и пота, костяшки кулаков покрылись коричневатыми корочками, а ноги черны от грязи… Ни ванной, ни сладостей, ни сменной одежды. Только теплая компания заросших двухнедельной щетиной джонинов и терпкого запаха их немытых тел. Но Юхи не жалуется – она сама выбрала этот путь, сама прошла его, по колено в крови. Сама, все сама. После скудной трапезы они разбредаются по спальникам, и только дозорный остается у костра, тоскливым взглядом провожая остальных. Куренай заворачивается в спальник как можно плотнее – днем все еще тепло, но ночами уже по-осеннему холодно, а земля так и вовсе ледяная. Где-то над ухом шуршит напарник – возится с обмотками, отходит на пару шагов от лагеря, отливает, журча вялой струйкой, возвращается назад, звякает сумкой с кунаями… - Хорош копошиться, - раздраженно цыкает на него Юхи, а тот что-то примирительно бурчит в ответ. Наконец, когда лагерь затихает, она погружается в чуткий, поверхностный сон, готовая в любой момент вскочить и выхватить оружие. Напряженное тело потихоньку расслабляется и боль, терзавшая ее весь день, отступает. Юхи просыпается от неприятной влажности между ног. Просунув руку под форменные брюки, она видит в тусклом свете луны темные пятна на пальцах. Как всегда не вовремя. Бесшумно выбравшись из спальника и взяв с собой рюкзак, она отходит в лес, ориентируясь на едва слышный плеск источника, из которого они брали воду. Между ног уже не влажно – откровенно мокро. Куренай чертыхается сквозь зубы и прибавляет шагу. Совершать гигиенические процедуры в темноте не слишком-то удобно, зато нет риска попасть на глаза кому-нибудь из своих, забредших в лес по нужде. От холодной воды неприятно немеет промежность, капли стекают на приспущенные брюки, но Юхи терпит. Ведь это, в сущности, такие мелочи. Закончив, она тщательно споласкивает руки, вымывая кровь из-под ногтей и возвращается в лагерь, нос к носу сталкиваясь с дозорным. Он внимательно оглядывает ее, с подозрением косится на рюкзак. - К ручью ходила, - объясняет Юхи как можно спокойнее, но тянущая боль во всем теле прорывается в голосе нотками раздражения. - С вещами? – спрашивает парнишка. Он слишком молодой, говорит себе Куренай, сдерживая взметнувшуюся неприязнь – всего семнадцать, а уже джонин. Первое время будет излишне дотошным и въедливым – это нормально. - Да. Хотя она и сама стала джонином в девятнадцать… Но то была война, - одергивает Юхи себя - у них не было ни выбора, ни времени на тренировки и экзамены. Куренай в нетерпении переступает с ноги на ногу, усталость от дневного перехода дает о себе знать, ей не терпится вновь забраться в спальник и уснуть, но чертов… - Что случилось? - Выныривает из темноты почему-то не спящий Кацуро Инудзука. - Этот допытывается, зачем мне рюкзак, - хмыкает Куренай, небрежно кивая на новичка. – Шибко бдительный. - А, ну бдительность – это хорошо, - кивает Инудзука. – Но лучше бдеть в тепле у костра, чем здесь. Парнишка поджимает тонкие губы, но уходит к огню, оглянувшись напоследок. - Чего прокопался? – спрашивает Кацуро, подходя ближе, а потом понимающе кивает. Скрыть что-то от Кацуро невозможно. Тем более скрыть такое – запах крови Инудзука чует как акула – за километры. - Спасибо, - устало говорит Юхи и трет глаза. - Брось, - фыркает Кацуро и зубасто улыбается, отчего клановые татуировки на его щеках изгибаются забавными полумесяцами. Куренай не может сдержаться и улыбается в ответ. - Ладно иди уже спать, а то с ног валишься, - говорит Инудзука, а потом, бросив быстрый взгляд в сторону костра, сует что-то Юхи в руку и с независимым видом уходит к своему спальнику. Юхи провожает его удивленным взглядом, а потом разжимает кулак. Конфета. В яркой золотистой обертке, с красной надписью на выпуклом боку… Куренай сжимает пальцы и с благодарностью смотрит на свернувшегося в клубок Инудзуку. Мужчины…