Собери меня

- Разбери меня по частям. - Шерлок вытягивается на кровати и поворачивает к Джону голову - А потом собери обратно. Ватсон улыбается. Кажется, эта улыбка способна успокоить лучше любого массажа. Но раз уж обещал... Доктор потирает ладони, чтобы согреть крем, прежде чем мягко провести по спине своего детектива . - Если не хочешь, чтобы твои конечности потеряли гибкость, придется отказаться хоть от одной вредной привычки. Для начала. - Джон поглаживает спину осторожно, почти не нажимая, а затем ускоряет темп, быстро растирая холодную кожу. - И прошу тебя, каким крутым ты не казался бы в своем пальто, эта зима слишком холодна, чтобы выделываться. - Я не выделываюсь - голос Холмса слегка подрагивает вместе с его телом от ритмичных движений блогера. Прошло почти полгода с тех пор, как Джон снова перебрался на Бейкер-стрит, и Шерлок, сам того не заметив, начал спокойно относиться к грубоватости его речи. Он вообще был гораздо чаще благосклонен к своему сожителю, чем до всей этой истории с Мэри. Мысли о том, что вернись он тогда на полгода раньше, его друг не оказался бы втянут в эту выматывающую душу историю, омрачили не один день детектива. Каким бы бесчувственным он не пытался казаться. А Джон словно чувствует это. Пальцы сжимают напряженные мышцы, на мгновение пронзая их болью, заставляющей забыть обо всем. А дальше тепло. Растекающееся по телу тепло. Это тепло как прощение, выпрошенное когда-то у самого близкого человека, приносит огромное облегчение. - Ты ведь не всегда был таким, каким я тебя встретил? - вопрос звучит как утверждение. Кажется, Джон уже знает на него ответ. - Не может в семье абсолютно адекватных людей родиться два социопата. - Я должен что-то отвечать, когда ты и сам все понимаешь? - Шерлок закрывает глаза, млея под крепкими руками, разминающими усталые мышцы. Разумеется, Джон прав. Он почти всегда прав, когда дело касается эмоций. Способность чувствовать и сопереживать Холмс утратил, просто стерев из собственной памяти, когда это стало...больно. Детство рушится на глазах. Счастье рассыпается, словно разбитая пирамидка из деревянных блоков. Редбёрд. Для невыносимо проницательного, и от того нелюбимого одноклассниками, Шерлока пёс стал первым и, как казалось потом многие годы, единственным другом. Майкрофт. Вот уж кто точно социоапат. Старший брат даже не скрывает, что ему безразличны чувства младшего. Он, несомненно, был привязан к Шерлоку, и как подобает более взрослому отпрыску благородного семейства, тянул его за собой. Но привязанность прошла, едва младший Холмс переступил порог подросткового возраста. - Виктор? - Брат поднимает бровь, когда Шерлок увлеченно рассказывает ему о своем первом поцелуе, и тому хватает одной этой мимической подсказки, чтобы предугадать что он скажет затем. - Постарайся не афишировать это. По крайней мере, пока мы не выберемся из этого болота. Шерлоку четырнадцать. И он склонен скорее ненавидеть, чем любить. Он начинает презирать всё, что так прочно засело в его душе. Виктора, родной дом, влюбленность и даже саму душу, как место скопления слабости. Но больше всего он презирает Майкрофта. Презирает его ценности и дает себе слово никогда не принимать его образ жизни. И он не принимает. Майкрофт всегда держится в обществе. Вежливо, иногда слишком наигранно. Но его принимают. Кто-то запуган им. Кто-то восхищен его умом. Но ему боятся возразить. Майкрофт ничего не чувствует, но прекрасно знает, что чувствуют другие. А Шерлок пытается ему подражать. Он все еще младший брат, который тянется за старшим. Пусть даже сквозь ненависть и презрение. Джон наклоняется ближе, снова поглаживая спину. Успокаивая. И целует в висок. Собрал. Так, как способен только он. Склеивая деревянные блоки между собой. Чтобы они никогда больше не рассыпались.