Hell will be our home

В помещении, в котором сейчас находится Кэт, очень сыро, пахнет грязью и гнилью, что отвращает и заставляет проснуться. Или вернее будет сказать «очнуться»? Кэт продирает глаза, старается разглядеть что-нибудь в дальнем углу этого недоподвала, потому что она понимает и чувствует, что голову повернуть она не может ни в какую сторону, и остается лишь смотреть перед собой. На шее металлическое устройство, плотно сжимающее подбородок и нижнюю часть челюсти. Ее тело привязано толстыми верёвками к неудобному стулу. Ведьма паникует, когда ее глаза привыкают к темноте, вдали она видит довольно знакомое лицо, а после обнаруживает, что тело как будто оцепенело, а на конечностях чувствовался холод, отчего на коже появился налет инея. Тревога отдалась в голове импульсами, которые через пару секунд начали превращаться в тяжелые чугунные удары в районе висков. Возникал неприятный осадок в легких, словно удушье. Ком подкатил к горлу, перекрыв доступ к воздуху. Кэт закричала, а человек подошел ближе. Плащ слетел с широких плеч всеми известного и любимого антагониста. Или не всеми. Тревога переросла в страх, страх в панику, паника в безысходность. И тело оцепенело сильнее. Зубы свело, десны заболели, прошла легкая судорога, из-за которой Кэт прикусила собственный язык, громко ойкнув, чем смогла разозлить Вергилия, что стоял напротив. Пальцы, облаченные в перчатку, сначала почти что нежно коснулись висков Кэт, а после надавили на них, заставляя ведьму хныкнуть и шмыгнуть носом, которым было очень трудно дышать, потому что всего за пару минут девушку начал одолевать насморк, словно она простояла долгое время на морозе. Она открыла рот, захотев выдавить из себя хоть какие-то слова, но не смогла: Вергилий проник в полость ее рта пальцами, сдавив ими язык. В голове витал лишь один вопрос: «зачем, Вергилий?». Но она не могла даже пискнуть, потому что ее сковал страх. Слюна стала капать на ее футболку, шорты и ноги. Неприятная, вязкая. А во рту девушка ощущала вкус металла и чего-то гнилого. Со слюной упала кровь, ведьме не принадлежавшая. Только через несколько секунд Кэт осознала, что перчатка Вергилия покрыта кровью и маленькими гнилыми кусочками одного из трупов. И, кажется, не трупа-демона, ведь то, что вытекает из них, и кровью-то тяжело назвать. Оскал на лице молодого человека пугает все больше, Кэт не выдерживает напряжения, и ее лицо начинает краснеть, наступает приступ, который сопровождается судорогами, тяжелым дыханием и по-настоящему крокодильими слезами, что начинают капать, как и слюна, на одежду и кожу. Вергилий, наконец, убирает руку, и ведьма сплевывает слюну вперемешку с чужой кровью и остатками плоти. - Вергилий, - Кэт зовет молодого человека, сжав ладони в кулаки. Короткие ногти впились в нежную кожу. – Зачем, Вергилий? Что ты вообще хочешь сделать? - Мне нравится тревога в твоем голосе. А как он дрожит, - Верг наклоняется, снимает перчатки с рук и кидает на пол, который пачкает их окончательно. Белобрысый устанавливает зрительный контакт на одном уровне и улыбается настолько ехидно, что Кэт снова становится страшно. Она и так сейчас готова умереть от подскочивших давления и температуры, так тут еще новая волна беспокойства и ужаса. – Зачем? Чего хочу? Мести, которой я ждал довольно долгое время. Прошел Ад, уничтожил в подсознании всех, кто мог помешать мне, обрел свое истинное «Я» и пришел, чтобы отомстить за то, что сейчас я такой. Я хочу твоей смерти, Кэт. Ты же понимаешь это? – прямолинейность всегда была особенной чертой характера Вергилия. – Мне было на руку, когда ты ушла помогать оставшимся детям, что смогли спастись. В тебе слишком много благородности. Данте же убежал геройствовать в один из переулков, хотя геройством это не назвать. Пока он там носится и махает оружием направо и налево, я разберусь с тобой. Я так скучал по тебе, Кэт. Верг рьяно дышит в губы ведьмы, отвлекая ее от всего, что может происходить вокруг. Холодные руки дотрагиваются до плеч, медленно спускаясь к запястьям. Руки Кэт на минуту оказываются высвобожденными, но всего лишь на минуту, потому что Вергилию требовалось лишь разорвать и стянуть верхнюю одежду девушки, выкидывая куда-то в сырой угол, откуда послышался писк. Крысы? Непременно! В таком месте они рады поселиться, особенно доедать потроха жертв, которые внезапно попались под горячую руку старшего сына Спарды. Оголив верхнюю часть тела Кэт, Верг дотронулся до ее ключиц ладонью и стал медленно вести ею по груди, задевая соски. Он сел на корточки и, обняв ведьму, ткнулся носом ей в живот. Не прилив нежности по отношению к жертве, а прощание с ней. - Помнишь ли ты нашу ночь, Кэт? Помнишь, как ты обезумела после алкоголя? – Вергилий ехидничает, противно хихикая, сопровождая короткий смех хрипотцой. – Ты напилась и накинулась на меня, словно хищница, желая проглотить всего меня. Я не успел даже среагировать, а ты все тараторила что-то о безмерной любви и симпатии ко мне. Через несколько минут прыгала на мне, удовлетворяя нас обоих. У тебя был такой похабный вид. – Кэт нервно сглотнула и густо покраснела. – Клялась в верности… в любви. А что сейчас? – Верг говорил размеренно, немного отдалился от плоского живота юной особы и вцепился в него ногтями, желая разодрать всю ее плоть вручную. Кэт прогнулась в спине настолько сильно, насколько смогла. Неприятно. Ощутимо. Противно. – А сейчас ты с ума сходишь по моему братцу. Просто жить без него теперь не можешь. Жаль, что ранее я воспринял твой пьяный бред всерьез. - Это был не пьяный бред! – она кричит, послышался скрежет зубов. - Я говорила правду. Но время меняется. И не всегда в нашу пользу, Вергилий, пойми это! – девушка снова покрывается нездоровым красным цветом, задыхаясь от очередного прилива страха и безысходности. Ногти сходились на ее животе сильнее. - В мою пользу ничего не меняется. Особенно после прихода Данте. Я расскажу тебе то, о чем никто даже не догадывался. Пообещай мне, что ты - могила, – Верг перевёл руку на грудь Кэт, грубо сжимая, выбивая из ее горла визг. – Хотя я и без твоего обещания могу обойтись. В конце концов, ты все равно будешь мертва. И мне жаль, но твой прах не будет развеян над морем, ну или твое тело не будет похоронено в гробу, как все остальные. Тебя будут жрать крысы. – белобрысый шепчет это так злорадно и холодно, что по всему телу жертвы пробегают колючие, морозные мириады мурашек. - Вергилий, прошу тебя, перестань, ты же на самом деле не такой, – последняя надежда отдается печальными нотками в голосе Кэт. Надежда на то, что что-то лучшее в Верге еще осталось. Она старается увидеть это «что-то». Она правда старается! Но не видит. - Заткнись и слушай. Мне надоела твоя болтовня. Ла-ла-ла! И все время не по делу, – молодой человек зашёл за спину Кэт, кладя ладони на ее плечи. – Итак. Знаешь, что я чувствую к тебе и к Данте? Не знаешь. К тебе я чувствую искреннее отвращение и неприязнь: ты обманула меня и отняла у меня брата. Брата, которого я до ужаса... люблю. Люблю так, как никакая шлюха не сможет его полюбить. Я был готов ради него на все, и, однажды, я был готов сказать ему всю правду, но знаешь, что меня остановило? – Вергилий дождался кивка со стороны Кэт и продолжил. – То что этот придурок заговорил о тебе. Заволновался, не терпелось спасти тебя. Не знал, как вызвалить из цепких лап Мундуса. А я хотел услышать совсем иное... Губы Кэт расплылись в благодарной улыбке по отношению к Данте, и Вергилий заметил это. Злость и ярость взяла верх. Верг берет с небольшого металлического стола, который стоял в паре метров от него, несколько иголок, что плотно перевязаны резинкой. Не хотелось, чтобы они все попадали и растерялись. Иглы очень тонкие, они блестели - оттого были чистыми. Кэт не могла даже повернуть головы, чтобы проследить за действиями Вергилия. Нефилим провёл кончиком иглы по хрупким ребрам девушки и, остановившись между вторым и третьим, он вонзил ее в кожу, а затем протолкнул еще глубже, чтобы игла прошла почти полностью. Кэт завизжала, дергаясь. Устройство, держащее голову, заскрипело, винтик открутился и отлетел, желёзки стали бесполезными, потому что некоторые ее части упали на пол, звеня, оглушая. Вергилий же был все так же холоден. Ведьма начала дрожать, слезы снова огромными каплями хлынули из глаз, стекая по щекам. - Если ты будешь смотреть на все, что находится позади нас, ты будешь дрожать еще сильнее, – Вергилий дышит в ухо Кэт. – Хотя твой страх будет прекрасно подпитывать меня. И поднимать мое чувство собственной важности, удовлетворять мое эго, раззадоривать мою душу, которая... чувствует только, – губы Верга касаются ее губ, – отвращение ко всему, что связано с тобой и человечеством. И любовь к... - Данте? – Кэт смеется. Она чувствует иголку, стонет от боли и смеется от истерики. – Данте ненавидит тебя, Вергилий! Он ненавидит тебя за предательство! Он не чувствует к тебе ничего, кроме ненависти, ты это понимаешь? – девушка злится. Набрав в лёгкие побольше воздуха и взяв в руки кусочек утраченной ранее смелости, она ударяет нефилима головой по переносице носа. – Он был готов убить тебя. Но не убил, потому что Я ему помешала. А ты вовсе перестал ценить это. Перестал ценить все, что я для тебя сделала. Вергилий зарычал, схватившись за нос. Он стоял несколько минут молча, но после схватился за тонкую шею и поднес одну из игл к глазу Кэт. Вены на лбу и шее вздулись, в жилах закипела кровь, желание мести стало расти с каждой секундой, отравляя мозг Вергилия полностью, одурманивая властью. Нефилим улыбнулся, обнажив белые зубы, уже сообщая и раскрывая секрет своих действий, которых и боялась девушка. Он широко раскрывает глаз жертвы, держа крепко и не давая сомкнуть веки. Острие пыточного изделия касается оболочки и после одним движением вонзается в глазное яблоко. Вергилий подцепляет иглой орган и выдирает из глазницы, кидая на пол. Кэт выгибается в позвоночнике, чувствует, как некоторые позвонки щелкают, она кричит и не может остановиться, не может успокоиться. Все тело словно ударило зарядом тока, только принесло немалый ущерб. Игла, что была между ребрами, вошла полностью, застревая и теперь полностью теряясь под кожей. Визг девушки пугает даже крыс, что начинают прятаться по углам, бежать с корабля. Кровь покрывает всю левую часть лица Кэт и начинает стекать дальше, окрашивая косточки ключиц и грудь, останавливаясь каплей на соске и капая с него. Тело похолодело за время болтовни, а горячая кровь начинала согревать, и это приносило непонятный контраст, который был бы приятным при других обстоятельствах. Кэт запрокидывает голову назад, слезами покрывая некоторые пряди волос, отчего те приобретали соленый привкус и еле уловимый соленый запах. Она не может больше кричать, кровь затекает в рот и в глотку, отчего девушка начинает проглатывать ее, чтобы не захлебнуться. Вергилий смотрит на жертву безразлично, без какой-либо паники или даже интереса. Он выпрямляется и отходит к столу, снова металлический звон: иглы были положены на место, но взято что-то другое. Кэт знает, что через пару минут она умрет, но не знает от чего быстрее. В мыслях нет больше ничего, она потеряна, и она старается думать лишь о том, что может успокоить в последние минуты жизни. Кэт бормочет себе под нос что-то о том, что Вергилий стал хуже, чем ее приемный отец, который мучил ее каждый день, не давая покоя. Липкая обида застывает на языке и губах ведьмы, она стонет, все еще ощущая боль в двух разных местах. Кровь почти остановилась и припеклась, но слезы продолжают капать на сырой пол. Да кто же мог подумать, что однажды человек, который спас ей жизнь, отберет ее? Кэт думала, что отплатила за все добро своими поступками, но этого оказалось мало. Медленное осознание скорой гибели очень пугало и не давало расслабиться, не давало думать только о хорошем, потому что все радужные цвета накрывал лишь один - черный, легко отбирая надежду на спасение или хотя бы надежду на быструю смерть. - Кэт, ты была полезна, но… - Вергилий остановился, словно ожидая, как она перебьет его как тогда, после победы над Мундусом, но он был удовлетворен, получив в свою сторону лишь заплаканный взгляд, наполненный болью и обидой, - но ты ничто без меня, без Данте. Вы люди – стадо, которое не способно постоять за себя, вы глупы и, более того, тупы. Я хотел защищать вас, я хотел дать вам все, в чем вы нуждались, а ты и Данте, словно эгоисты, прогнали меня, да еще и таким предательским способом. И не стоит мне читать нотации о том, что я, якобы первый вас предал, ведь это вовсе не так. - Ты никогда не мог признать свои ошибки, Вергилий. Ты только и умеешь, что обвинять всех вокруг, с тобой бесполезно говорить, не то что спорить. Ты похож на маленькую сучку, которая выставляет виновниками ситуации всех, но не себя, ведь придется отвечать, не так ли? Я была полезна, потому что я могла поддержать тебя и сделать то, что не можешь сделать ты. Пусть мы, люди, глупы и у нас нет чего-то, со временем мы сможем получить все, чего давно желали. Ты живешь в своем выдуманном мирке, где ты Бог, а остальные должны пасть к твоим ногам. Когда ты сказал Данте, что он не человек, ты не посмотрел на себя, ведь настоящий монстр – ты. – Кэт сплевывает кровь, попадая на ботинок Вергилия. Конечно же, специально. Когда тебе угрожает смерть, дышит тебе в самое существо, то ты становишься неконтролируемым наглецом, потому что понимаешь, что потерять уже вовсе ничего не сможешь. - Ты слишком остра на язык. У Данте нахваталась этой дряни? Чему я учил тебя? Ты должна вежливо вести себя с тем, кто дал тебе новую жизнь. Научил тебя всему, что сам знает. Подарил мечты и надежду на счастливое будущее. А ты ведешь себя неблагодарно, стервозно и очень отталкивающе. Но я понимаю: с кем поведешься, того и наберешься, ведь так? Твое существование столь бесполезно, что я даже словами не могу выразить! – Верг подходит к Кэт спереди. Он кладет ладонь на ее ногу, чем заставляет ее тело снова содрогнуться. Привычная волна ужаса теперь забилась в желудке и в горле одновременно, не давая отвлечься от боли. – Как ты хочешь умереть? Красиво и медленно или уродливо, но быстро? Хотя кого волнует твое мнение вообще? – нефилим наполовину вонзает в правый бок Кэт нож и несколько раз проворачивает его, отрезая кусок плоти. Кэт начинает визжать, словно поросенок на вертеле, которого заживо сжигают. Она визжит так громко и долго, что в ушах Вергилия слышится громкий и неприятный звон, а голос Кэт со временем становится все тише, потому что она теряет его, она срывает его. Горло саднит так, как будто девушка глотала стекло и разрезала все внутри. Но и на этом Вергилий не остановился. Он взял небольшую баночку с порошком и присел обратно к правому боку Кэт. Открутив небрежно крышку, нефилим поднес горлышко к углубленной ране, смочил водой из бутылки стоящей рядом, а после высыпал половину содержимого на мясо, которое сейчас можно было детально рассмотреть. Все бы ничего, если бы это не оказалась одна из щелочей, что теперь разъедала и сжигала плоть, принося просто неописуемую обжигающую боль. Кэт захрипела, дергая ногами. Из-за новой внезапно нахлынувшей боли девушка прикусила свой язык настолько сильно, что его кончик она выплюнула и захрипела громче, осознав, что сама откусила кусок своего языка. Неконтролируемая боль и ужас. Рана шипела, Кэт задергалась сильнее и, в конце концов, упала вместе со стулом, ударяясь затылком об пол. Она плачет и перестает что-либо видеть, ее чувства притупляются, все изнывает, и тело хочет погибнуть, потому что больше не может терпеть подобные пытки, не имеющие в себе никакой человечности, а только одну ненависть. Ведьма может почувствовать, как ее ноги и руки высвобождаются, и она хочет убежать, она думает, что хотя бы сейчас появился шанс, но слышит новый звон: нож поднят с пола. Вергилий хватает девушку за лодыжку и перерезает сухожилия, перерубая надежду на побег. Кэт бьется в конвульсиях, плачет, захлебывается в собственной слюне и не выдерживает, теряя сознание и сворачиваясь клубочком в последнюю секунду перед обмороком. Вергилий презрительно закатил глаза и, отряхнув ладони, ушел из подвала, оставив девушку одну. Хотя почему одну? Очнулась ведьма оттого, что крысы начинали обгладывать ее пальцы на ногах. Она застонала, все еще съеживаясь, но позже пришлось выпрямиться и постараться отбиться от маленьких хищников. Кэт смогла отползти к стене, облокотившись на нее спиной и выпрямив все конечности. Она уселась так, словно являлась сломанной куклой, которая больше никогда не поддастся починке. Я всегда думала, что весь ужас закончится, когда демоны будут мертвы и изгнаны с Земли в Ад, где им и место, но я не думала, что придет тот, кто имеет право быть везде: и в Раю, и в Аду, и на Земле. Моя жизнь не была прожита напрасно, и я довольна этим, потому что я имела возможность помочь человечеству, построить что-то хорошее в обществе, хоть и не успела дойти до общества. Я чувствую, как конечности отнимаются. Мне так плохо и обидно. Человек, однажды спасший меня, оставил умирать в темном сыром подвале вместе с мелкими грызунами. Дал и забрал. Словно так и надо. Мысли Кэт прерывает хлопок двери где-то сверху. Ступени скрипят и хрустят, Вергилий медленно спускается в подвал, и его взгляд сразу же падает на ведьму, медленно умирающую у стены. Без слов, без нотаций, без эмоций он подходит к жертве, садится на корточки и смотрит в остекленевший глаз. Разбитое сердце Вергилия со временем стало склеиваться. Почему? По принципу «разбей чье-то, и восстановится твое». Вергилий разбил сердце и сущее Кэт, он уничтожил в ней все, что однажды вложил в нее, он уничтожил почти все в ней, оставив только ожидание смерти и непонимание. Верг обнимает девушку, утыкая ее лицо в свое плечо, шепчет что-то и та прерывает его: - Тебе знакомо прощение? – Кэт обессиленно хрипит. - Да, как и милосердие. Но не на всех это распространяется, моя красавица, - Вергилий свел брови к переносице, Кэт ощутила холодное лезвие на расцарапанном животе. – Встретимся в Аду, золотце, – на мгновение девушка застыла, не понимая, что происходит, но после почувствовала, как на ее ноги полилась кровь, и вывалились органы, потому что Вергилий довольно ловко, быстро и без промедления вспорол ее брюхо, словно животному на скотобойне. Кто-нибудь ждет строчки о том, что в этот самый момент Вергилий пожалел об этом? Ее не будет, просто-напросто потому, что Вергилий не пожалел о том, что сделал. Он остался доволен результатом. Распахнутый глаз девушки уставился в глаза нефилима. В омертвевшем взгляде можно было разглядеть лишь стекло, что отражало пустоты души Кэт. Вергилий опрокинул мертвое тело, выкинул нож и пошел к лестнице, чертыхаясь лишь потому, что наступил на одну из чьих-то внутренностей. Крысы быстро набежали на труп и стали сгрызать все, что попадалось им на глаза. Маленькие трупоеды были здесь очень упитанными, не могли быстро передвигаться, потому что отъелись всласть и продолжали есть дальше. По углам валялись дохлые грызуны, которые от жадности переедали и умирали оттого, что их органы не успевали перерабатывать пищу. Это очень похоже на людей. Подумалось недавно Вергилию. Он в последний раз взглянул на Кэт и ушел, захлопывая дверь подвала и не желая больше сюда возвращаться. Пусть все крысы подохнут, когда сожрут останки всех убитых. Следующей целью Вергилия был любимый брат, по которому старший сын Спарды соскучился, как никогда ни по кому не скучал. * * * - Вергилий, я не знаю, какого черта ты вернулся, и какого черта мы стоим здесь, поэтому прошу тебя объяснить мне, - Данте скрестил руки на груди и нахмурил брови, уставившись в глаза близнеца, что стоял в паре метров, создавая небольшое расстояние. Опасения еще имеются. - Данте, я очень сильно скучал по тебе, – старший сын Спарды улыбается широко, поправив спадающий с плеч плащ. – Я очень долго ждал нашей встречи, мне было довольно тяжело в Аду. И я решил позвать тебя сюда, в наш старый дом, чтобы поговорить. - В Аду? – Данте нахмурился сильнее. – Когда ты ушел, ты не умирал. С чего бы ты был в Аду? Или это очередной продуманный ход, чтобы надавить на жалость? Я не поддамся. – на самом деле все существо младшего тоже скучало по брату-близнецу, но мозг Данте не собирался в этом признаваться вообще никому и никак. Если бы Данте не имел завышенной самооценки и не был дохрена принципиальным, то сейчас бы обнял Вергилия, прижавшись к его груди. Душа дрожала внутри. Дыхание сперло, когда Верг сам стал медленно идти навстречу, сокращая дистанцию. — Вергилий, соизволь ответить мне. Данте стоял столбом, не собираясь двигаться, уходить, сбегать, словно напуганный щенок. Старший подошел очень близко, буквально дыша в губы брата. Вергилий скидывает с плеч плащ. Данте проследил за тканью взглядом и снова уставился в глаза нефилима. Недовольно прищурившись, младший склонил голову набок: Верг поднес ладонь к щеке брата и хотел запустить пальцы в волосы, что и не устроило Данте. - Я умер, когда вернулся сюда, я упал на землю, а после оказался в Аду. Я вовсе не вру тебе и на жалость уж точно не собирался давить. Мне это не особо нужно, – Вергилий все же смог нормально дотронуться до близнеца, положив руки на его шею и начиная спускаться ниже. Он захватил ворот плаща и стал медленно снимать его, чему Данте подчинился, скидывая верхнюю одежду. На удивление Вергилия Данте стал поддаваться. Старший разомкнул губы и приблизился к шее брата. – Почему ты не отталкиваешь меня, Данте? Почему позволяешь приближаться так близко? Так интимно. Я могу в любой момент разодрать твою глотку и отрезать все, что посчитаю ненужной частью твоего тела. - Мы оба знаем, что ты не сможешь этого сделать. Даже когда я чуть не убил тебя, ты не сможешь причинить мне вред, равносильный тому, который причинил тебе я. Ты скучал. Это значит, что я нужен тебе, – и Данте был чертовски прав. Он улыбался, искоса наблюдая за действиями старшего, – Вергилий, я тоже скучал. Но я все еще хочу тебя оповестить о том, что человечество не будет покорено тобой. - Мне не нужно человечество, когда я имею доступ к тебе, брат, – Верг толкает нефилима к небольшому дивану, и тот падает на него. Пыль разлетается в разные стороны, но не мешает ни одному из парней. Вергилий подходит к сидящему Данте, хватая его за подбородок и откровенно целуя в скулу, переходя совсем медленно к губам и впиваясь в них настолько сильно, что зубы нефилимов легко ударяются. Данте вздрагивает, наклоняя голову и разрывая поцелуй. Вергилий в недоумении приподнимает бровь. – Что ты делаешь? - Этот вопрос должен задавать я. Понимаю, если ты просто будешь прикасаться, но ты решил что, потрахаться? Иди нахер, Вергилий. Это уже ни в какие рамки. Тебе в Аду совсем мозги отбили, что довольно печально, – Данте встаёт с дивана и отталкивает брата. Поднимает плащ, надевая обратно. Сердце колотится очень быстро, кровь бурлит. Он застывает на минуту, не зная, как дальше действовать. Тяжело принимать решения, когда в сексуальном плане ты был не против Вергилия в общем, но мозг говорил, что это ненормально. – Я ебанулся. И все из-за тебя, Вергилий. Все, блять, из-за тебя! Чертов ты засранец! – прилив ярости, Данте хватает близнеца за ворот водолазки, замахивается и крепче сжимает кулак, собираясь, кажется, разбить нос брату. – Я... Я схожу с ума. И все из-за тебя. Я ненавижу тебя. Я не хочу, чтобы ты появлялся в моей жизни. Ты проклятие, которое я бы хотел убрать. Ты... ты больной идиот. – рука дрожит, голос содрогается и уже не кажется столь уверенным. Ярость потухает, злость испаряется. Данте отходит, отпуская Верга и отворачиваясь. Тело прошибает, сознание снова подводит вспыльчивого нефилима. Контроль. Нужно учиться контролю. Но как ему можно научиться, когда рядом парень, с которым невозможно контролировать себя? - Данте, я, – Вергилий прижимается к спине младшего, приподнимает его плащ и уже теплыми ладонями трогает бока, забравшись под майку. – ...я всегда хотел потрогать тебя так, как трогают какие-то шлюхи. Я хочу отодрать тебя так, чтобы ты забыл свое имя, но помнил мое. Я привязан к тебе настолько сильно, что убежать от тебя у меня не выйдет, но я могу изменить тебя для своего же блага. - Только попробуй, ублюдок. Я никогда не смогу простить тебя. – Данте развернулся лицом к брату, а после был снова повален на диван. Такт пульса постоянно менялся, доводя тело до непонятных приятных ощущений. Покалывания в некоторых конечностях оповещали о легком беспокойстве, дыхание сбилось. Младший откинулся на мягкую спинку, стиснув зубы. Вергилий снял верхнюю часть одежды и кинул на пол. Старший подошел медленно, немного наклонился и, упираясь ладонями в обивку дивана, примкнул к нежным губам брата. Данте отвернул голову в сторону, и тогда поцелуи посыпались на шею и выпирающие косточки ключиц. Мириады мурашек прошлись совсем медленными рядами по рукам и вниз, начиная будить в желудке бабочек, а внизу живота тянущую липкость, которая начинала беспокоить после перевозбуждения и неудовлетворения. Верг сжал ногу Данте, скидывая сначала один ботинок, поднимая ее и удерживая за лодыжку. Коленом оперевшись в диван, старший захватил и вторую ногу, высвобождая и ее из плена обуви, раздвигая обе ноги так, чтобы было удобно обоим парням. Он хотел чувствовать каждый сантиметр лежащего перед ним нефилима, он хотел своего брата так сильно, что даже его запах одурманил светлую, казалось бы, голову. Старший брат снимает плащ с Данте, кладя рядом так осторожно, чтобы владелец вещи не был разъярен неправильным обращением. Приподнимая майку, Вергилий целует плоский живот близнеца, ненароком оставив маленькую мокрую дорожку от языка и влажные места от поцелуев. В висках стучит кровь, пах ноет, особенно когда давит ткань штанов, а желудок как будто бабочками блевать начинает. Верг терпеливый, он способен забить на свои проблемы, которые даже могут относиться к физиологии. По шее младшего стекает капля пота, падая на обивку и растворяясь. - Вергилий, – зовет Данте. Он не ждет ответа, он произносит имя для собственного успокоения, чтобы просто осознавать и не теряться в прострации, не уходить в астрал. Осознавать, что сейчас рядом с ним только Вергилий, а не какая-то фальшивка, не другой человек, а только его брат. Губы соприкасаются с чужими, поцелуй становится нежным и отдающим страстью, животным желанием, болезнью по друг другу. Тяжело принимать тот факт, что все происходящее до ужаса начинает нравиться. Неправильно? Нет, все в этом союзе правильно, все дозволено. Лишь страх отделяет этих двоих, лишь беспокойство о будущем не давало им вступить в те отношения, которых оба хотели. Теперь все внутри переворачивается только от скромных поцелуев и касаний. Недовольство по отношению друг к другу медленно исчезает, обида растворяется в телах. – Вергилий. Старший ничего не отвечает, расправляясь с ремнем, который выскакивал из дрожащих пальцев, но все же был сорван. Чёрные штаны были кинуты на пол, не то что плащ. Нижнее белье так же оказалось очень лишней частью, которая надолго не задержалась. Холод прошелся по телам обоих и заставил снова сблизиться. Тёплые и влажные губы Данте стали осыпать шею брата такими же влажными поцелуями, только с лёгкой остротой, так, чтобы ощущались и зубы. Вергилий демонстративно облизал свои пальцы прямо перед носом младшего, ожидая именно тех нахмуренных бровей. Он стал растягивать нефилима, стараясь проникать настолько глубоко, насколько это возможно. Хотя пальцы Верга и так были достаточно длинными, чтобы доставить должное удовольствие, но со временем их стало мало. Старший каждые пять минут облизывал собственные губы, не в силах оторваться от сексуальной картины, что предстала перед ним. Данте смотрел вниз, наблюдая за движением руки Вергилия, он цеплялся за обивку дивана одной рукой, а второй упирался в сильную грудь, иногда сводя на ней свои короткие неровные ногти, оставляя красные полосы, которые со временем начинали пропадать. Дыша очень громко и судорожно, младший просто и сам не осознает, как медленно, но верно сводит с ума своего братца. Вергилий отстранился, убирая пальцы и наблюдая за реакцией младшего. Тот насупился, недовольно пофырчал и, дотянувшись до пояса Верга, стал дергать несчастный ремень, расстегивая его и ширинку. Нетерпеливость всегда была частью Данте. Чуть ли не главной его частью. Вергилий лишь ждал, когда трясущимися руками его брат разберется со штанами. И он разобрался. Почти. И снова ощущается сердце, которое отбивает жёсткий ритм, не давая успокоиться. - Вергилий, – Данте снова вцепился в диван одной рукой, а второй в предплечье нефилима. Последний осторожно стиснул ноги нижнего в сгибе колен и терпеливо проник в Данте головкой члена, ожидая, когда его перестанет трясти от страха и новых ощущений. Кажется, теперь в голове младший подтвердил слова старшего о том, что член у последнего больше. – Верг... Вергилий, черт. – он тряхнул головой, смахивая короткую челку, которая прилипла ко лбу. Выгнувшись в спине, Данте заглотил ртом воздух. Верг облизал губы, смотря на Данте сквозь наполовину закрытые глаза. Низ живота все еще продолжал ныть из-за того, что полная удовлетворенность торжественно не наступила, поэтому Вергилий, тяжело дыша, резко насадил Данте на член, проникая почти полностью, в этот раз чувствуя, как брат сжался. Младший вскрикнул, сразу же прикрывая губы ладонью и обильно краснея. Он был готов стонать, как шлюха, но, как бы глупо и нехарактерно было для Данте это, он стеснялся. И Вергилия это не устраивало: антагонист вышел из близнеца, сел на диван и заставил того сесть сверху. Данте сначала не поддавался, но после сам, придерживая член брата, насадился на орган, медленно опускаясь и все сильнее закатывая глаза. Вергилий же, понабравшись от Данте нетерепеливости, насадил его по самое основание, отчего юноша прикрикнул и схватился за спинку дивана. Тяжело и судорожно дыша, нефилим младший стал медленно подниматься и так же медленно опускаться, со временем набирая темп. Верг наблюдал за стонущим близнецом, восхищаясь его голосом и его нутром. Обстановка накалилась, два тела готовы были испепелить любого, кто к ним прикоснется. Данте стонал, иногда закрывая рот и начиная мычать. Старший остановил парня, глубоко проникая и притягивая к себе для поцелуя, который стал неровным, но чувственным. - Вергилий, я... гм, – глотая собственные слюни и умирая от приятных и одновременно болезненных ощущений, Данте снова стал двигаться, не без помощи брата, конечно же. – Если потом ты сбежишь, словно ничего не было... Ох, блядь... – младший опускает голову, цепляясь за широкие плечи пальцами, – ...я найду и разорву тебя на части, ты понял меня, чертов ты ублю... А-ах! – нефилим застонал и взвизгнул. Вергилий вышел из близнеца и снова довольно резко вошёл в него, заставляя заткнуться и отдаться чувствам, а не бесполезным угрозам. - Однажды, Ад станет нашим домом, – Вергилий улыбается, сжимает бедра Данте, стараясь дышать размеренно, что вовсе не получается с таким любовником-то, который прыгает так, как вздумается. Данте задыхается, слюна, которую он не успевает проглотить, течёт по подбородку, низ живота приятно ноет, внутри все горит, но горит, принося необъяснимое наслаждение, вперемешку с дискомфортом и ощущением, как будто нутро сейчас разорвется. - Запомни, я разорву тебя... бля-я-ять, – Данте нахмурился, потому что Вергилий сбавил темп до минимума, крепко сжимая бедра брата и не давая двигаться быстрее. – Я понял, понял я... Быстрее, умоляю тебя. Я умру, если ты не перестанешь выебываться. - Ты такой колкий на словах, а когда тобой овладевают, – Верг возвращает привычный быстрый ритм, быстрые движения и снова любуется развязным младшим братом, – ты становишься таким податливым и сексуальным. Готов трахать тебя каждый день, лишь бы видеть, как ты ноешь и просишь. Данте хмурится, судорожно стонет, и его живот подрагивает. Толчки участились, каждый доводит до исступления и приближает к оргазму. Вергилий видел, как Данте снова довольно закатывает глаза и опрокидывает голову назад, потому вышел и снова проник до конца, проделывая подобное действо еще пару-тройку раз. Выбивая из горла брата стоны и вскрики, которые дрожали, каждый звук, который издавал Данте, дрожал. Верг еще немного двигается, и младший удовлетворено выстанывает имя любовника, кончая на животы обоих. Вергилий целует белобрысого (и как же ему непривычно, что тот белобрысый), кончив внутрь, отчего Данте растаял сильнее, падая на грудь брата, углубляясь в поцелуй, а живот снова судорожно задрожал, как и выдох в чужие губы. - Пока мы тут... трахаемся, Кэт где-то ходит и помогает людям, – Данте привстал, а по его бедру совсем медленно потекла липкая сперма. – Точно Ад станет нашим домом. - Да, потом найдём ее, – Вергилий смотрит в лицо брата снизу вверх, трогая его тело. – Я скучал по тебе, Данте. Но тот не ответил, прижимаясь к сильному телу. Известно ли мне прощение, Кэт? Да, как и милосердие. Но не по отношению к тебе. Я готов простить все, но не всем.