Между строк. Капли Росы

裏には裏がある ura niwa ura ga aru У обратной стороны тоже есть обратная сторона Мы не сможем быть чище воды, Кислотных снегов и дождей. Мы не сможем быть добрее, чем есть, Мы не сможем быть добрее людей. Lumen

Токио, Синдзюку. Октябрь 1945 года Только-только отгремели последние выстрелы Второй Мировой войны. Страна лежала в руинах, многочисленные раненые заполонили госпитали не только в столице, но и во всех крупных и мелких городах. Эхо страшных трагедий при Хиросиме и Нагасаки всё ещё звучало по всей стране, а смерть только начинала собирать среди их жертв кровавую жатву. Кода слегка нахмурилась и, стараясь не смотреть по сторонам, мелко засеменила по улице – другой походки традиционное кимоно не позволяло. Мимо, гогоча и распевая что-то своё на все лады и безнадёжно фальшивя, прошествовали американские солдаты. Вот уже почти три месяца на земле, на которой выросли её предки, на которой проливали кровь самураи, где каждый апрель буйным розовым цветом сияла сакура, жили эти… идзины. Иначе, кроме как этим презрительным прозвищем, данным японцами иностранцам, Сигэюки победителей войны назвать не могла. Они разрушили тот уклад жизни, что худо-бедно сложился после реставрации Мэйдзи*, пусть уклад, основанный на грубой военной и полицейской силе, но люди же жили спокойно! А теперь… Рука сама собой сжалась в кулак, ногти впились в кожу ладони так, что оставили на ней белые следы-полукружья. С моря подул ветер, принося глоток прохладного солоноватого воздуха. Коренная жительница Токио, Кода давно привыкла к этому запаху, он въелся в её кожу, волосы и душу. Она уже не представляла жизни без моря, шелестевшего где-то вдали (а жила она не абы где, а в Минато-ку**), но она точно не могла представить жизни в стране, где её народ больше не хозяин, а распоряжаются всем эти хамоватые, грубые мужланы с необыкновенно светлой кожей и пшеничного цвета волосами. Сандалии-гэта нисколько не мешали ходьбе, но их стук мог выдать её. Сигэюки направлялась в заброшенный квартал, который опустел во время войны: мужчины ушли на фронт, женщины и дети разбежались по глухим деревням, стоило им услышать, что американцы оккупируют Токио. Сейчас здесь было совсем пусто, лишь ветер гулял по абсолютно пустым переулкам, катя по земле старые газеты и флажки с алым солнцем, раскинувшим свои лучи надо всем миром. Сёдзи одного из домов были широко распахнуты, бумага на них порвана в нескольких местах и висела неаккуратными клочками. Внутри царил Хаос. Именно так, с большой буквы, потому что иначе это никак нельзя было назвать. Перевёрнутый набок котацу, несколько изорванных до неузнаваемости полосатых футонов, прохудившиеся татами, на которых и разуваться было страшно. "Ладно, сойдёт и так. Я же не жить здесь буду". Из широкого рукава кимоно выскользнуло острое лезвие. На клинок это никак не тянуло – просто осколок железки с обёрнутой рисовой бумагой рукоятью. Найдя более-менее чистый и почти не порванный дзабутон***, она опустила клинок на него, сама усаживаясь в традиционную позу сейзо: ноги поджаты под себя, опор на колени, голова чуть опущена. Несколько секунд, чтобы собраться с духом – и вот уже непослушные, дрожащие напропалую пальцы развязывают простой узел оби. То, что обычно проделывалось ежедневно, казалось одновременно таким сложным… С шорохом ткань упала на пол, а кимоно слегка распахнулось, приоткрывая нижнее белое, из тонкого хлопка. Рука легла на слегка прохладное лезвие, обмотанное бумагой, и направила его к животу острой частью. О том, чтобы совершить сеппуку, Кода думала долго. Отец погиб ещё до войны, мать, строгая, воспитанная по всем канонам женщина, которая одновременно воспевалась многими как истинная "Ямато Надэсико"^, пропала без вести почти месяц назад. Попытки выяснить хоть что-то ничего не дали, но недавно Сигэюки с ужасом поняла: мать уехала к родне в Хиросиму, погостить, буквально за день до бомбардировки. Наверное, её даже некому было опознавать… А теперь восемнадцатилетняя девушка осталась одна: ни семьи, ни друзей, ни денег, только огромный пустой дом, который она каждый день запирала на все замки в страхе, что вот-вот ворвутся пьяные американские солдаты. Выбора просто не было, вернее, небольшой был: уйти из жизни с честью, как потомок древнего самурайского рода, или быть изнасилованной и пристреленной американцами. Тут даже раздумывать было не надо. Но тут землю ощутимо тряхнуло, да так, что кинжал вывалился из рук Коды, лишь начав разрезать плоть и оставляя довольно глубокую, но всё же просто царапину на животе. Со звоном лезвие покатилось по полу, а сама Сигэюки упала и, зажимая рукой кровоточившую царапину, попыталась встать и оглядеться. Всё выглядело не как при обычных землетрясениях, коих в Японии всегда было в избытке. Пол мелко подрагивал, но все картины на стенах и вещи на комодах были недвижимы. И тут Кода заметила, что её руки, испачканные в крови, сверкают едва заметным лиловым светом. С каждым мгновением он становился всё ярче, пока даже кожа не начала от этого света казаться сиреневой. И появились… иероглифы. Хирагана и катакана кружились бесплотными маленькими призраками вокруг девушки. "Мне это мерещится. Я нормально вспорола себе живот, умираю, и у меня галлюцинации," – твёрдо решила Сигэюки, но взгляда от аномалии не отвела. Вдали послышались шаги. Судя по тому, как тяжело они стучали, шёл воённый. Американец?! Кода попыталась укрыться, что было не вполне возможно с её раной, но взгляд тут же выцепил униформу песочно-зелёного цвета. Японская армия! Но что она делает здесь, в оккупированном городе? Сигэюки открыла было рот, чтобы задать вопрос, кто же он такой, но тут же его накрыла широкая шероховатая ладонь, аккуратно, но плотно сжимая её и не давая сказать ни слова. – Веди себя тихо, – чужой, немного хриплый низкий голос раздался прямо над ухом, – и не пострадаешь. – Мужчин было по меньшей мере двое. Тут переживания, страх из-за чужаков и этого странного света, боль и потеря крови навалились на Коду разом. Девушка едва слышно всхлипнула и отключилась, обмякнув в захвате мужчины в юката тёмно-зелёного цвета, который лишь коротко кивнул своему спутнику и поднял Сигэюки на руки.

***

– Зачем вы вообще её сюда притащили? – высокий женский голос, по интонации граничивший с визгом, вгрызался в голову как буравчик. – Мало того, что нам приходится скрываться в этой дыре, так ещё и незнакомцев всяких сюда волочить! – женщина говорила с едва заметным акцентом, но в целом довольно правильно. – Но, милая Элиза… – второй голос был мужским, слегка дребезжащим на высоких тонах, как будто, начав ломаться в юношестве, его голос так и не сломался до конца. – Она была в квартале, причём вооружённая. Кто знает, может, шпионка американцев? – Нас выследили? – дрожь в голосе Элизы была едва заметна, но Кода легко расслышала её. – Сейчас узнаем, – произнёс третий находившийся в комнате. Именно он тогда говорил с Сигэюки… Девушка едва заметно двинулась и тут осознала все тонкости своего в наивысшей мере проблемного положения. Её руки были крепко связаны за спиной, глаза завязаны так туго, что узел врезался в затылок и причинял немалую головную боль, локти тёрлись о прямую спинку стула, верёвки натирали кожу на запястьях. И её движение не осталось без внимания. Тут же на шее она почувствовала холодную сталь. – Лучше не дёргайся, – произнёс тот, что с дребезжащим голосом. – Просто отвечай на мои вопросы. Желательно правдиво. Кивни, если поняла. Кода едва заметно дёрнула головой – на большее сейчас, скованная страхом, она была неспособна. "Чёрт возьми, куда я попала?!" – Хорошо, - сталь исчезла, но тут же на шее оказались два прохладных чужих пальца, быстро нашедших артерию. – Твоё имя. – Кода Сигэюки. – Возраст. – Восемнадцать лет. – Род деятельности. – Я не работаю. – Ты — шпионка американцев? – Нет. Последовало молчание, настолько тягостное, что девушка готова была закричать, чтобы не было так мучительно тихо, настолько тихо, что звенело в ушах. – Что ты делала в заброшенном квартале? – Эм… – Кода на секунду замешкалась, но поняла, что солгав или уйдя от ответа, навлечёт на себя беду. Очень большую беду. – Я хотела совершить сеппуку. – Почему? – в голосе промелькнули нотки заинтересованности. – Моя семья мертва, я одна, а в мой дом вот-вот ворвутся американцы. Что они сделают, догадаться нетрудно, – язвительность в голосе было сдержать практически невозможно. – Понятно. Ты видела что-то… странное в квартале? – последняя часть фразы была произнесена с лёгкой заминкой, что не избежало внимания придирчивой в таких мелочах Сигэюки. – Ну, если свечение вокруг рук и летающие по всей комнате кана^^ подходит под определение странного, то да, – язвительные слова сами вылетали, прежде чем Кода успевала их толком осмыслить. Накопившиеся за несколько недель злость и раздражение выплеснулись наружу в стрессовой ситуации. – Вот как… – медленно протянул мужчина. Далее последовала тишина, и, судя по всему, какой-то молчаливый диалог между державшим руку на её пульсе и допрашивающим. – Я думаю, можно её развязать, – произнесли из-за спины. – Поддерживаю, – отозвалась женщина. – Просто свидетель, случайная жертва… – Итак, два голоса за, я воздержусь, – допрашивающий усмехнулся. – Так что развязываем. Мгновенно оказался распутан узел на затылке, через несколько секунд оказались освобождены руки. Потирая воспалившиеся запястья, Кода сняла с глаз повязку и наконец подняла взгляд на своих похитителей… а, может статься, спасителей?… В комнате царил полумрак, судя по всему, это было старое бомбоубежище. На столе чуть поодаль сидела очень красивая (по европейским меркам) женщина: белокурые волосы до середины спины, круглое, почти детское личико с огромными ярко-голубыми даже в темноте глазами. Допрашивал Сигэюки стоявший прямо перед ней высокий (для японца) мужчина. Его чёрные волосы были зализаны назад на европейский манер, открывая высокий лоб и внимательные, чуть прищуренные "волчьи" янтарно-жёлтые глаза. Военная форма была как будто нарочито лишена всех знаков различия, кроме вышитого на высоком стоячем вороте числа "731". "Семьсот тридцать первый отряд^^^, – пришло осознание, – вот кто они… И, может быть, этот странный свет – тоже их рук дело?". Последний вопрос Сигэюки задала вслух. – Мы ответственны за это, но именно на тебя мы не нацеливались, – произнёс третий незнакомец. Он вышел на свет, и Кода наконец смогла его разглядеть. Светлые, отливающие серебром длинноватые волосы, ярко-синие – такая редкость для японца – глаза, высокий рост… Одет он был в простую тёмно-зелёную юката, каких каждый день видишь тысячи. – А, может, представитесь? – немного робея, предложила Сигэюки. – А то как-то нечестно: вы моё имя знаете, а я ваши – нет, – она слегка нервно хихикнула. – А почему бы и нет? – черноволосый слегка улыбнулся. – Меня зовут доктор Мори Оогай. Я был командиром четвёртого отдела нашего отряда, ответственного за изучение сверхъестественных аномалий разного рода. – Фукудзава Юкичи, – произнёс светловолосый, пряча руки в широких рукавах юката. – Майор военной контрразведки. – Элиза Вайсманн, – коротко произнесла блондинка, закидывая ногу на ногу. Сигэюки слегка поморщилась – подобные позы у женщин считались в Японии позорными, мужчины не отреагировали никак. – Оберштурмфюрер СС, наблюдатель от Аненербе. Сказать, что Кода была ошеломлена – не сказать ничего. Чуть приоткрыв рот, она изумлённо переводила взгляд с одного человека на другого. Вот что-что, а подобная откровенность если не настораживала, то заставляла задуматься. Они бы просто так ни за что не выдали свои звания, особенно при том, что за сданных американцам членов отряда 731 и СС-овца можно было получить полностью спокойную жизнь, а, может статься, и какое-то количество денег. – Почему вы мне всё это говорите? – спросила Сигэюки немного дрожащим голосом. – Давай рассуждать логически, – Мори опустился на стул напротив Коды. – Ты сирота, фактически нищая и не можешь о себе позаботиться. Ты попала под воздействие "Книги", за которую мы… скажем так, ответственны. Не изучить подобный феномен будет по меньшей мере преступно. Разумеется, с минимальным вредом для тебя. "Минимальным, ага. Но вред-то не исключается," – по мнению Сигэюки, именно эта часть во фразе была главной. О том, что могут с ней сделать учёные из семьсот тридцать первого отряда, красноречиво подсказывала фантазия, рисуя самые отвратительные и кровавые картины. Коду едва заметно передёрнуло. Но всё же возможность как-то вырваться из так пугавшей её реальности… Такое дорогого стоило. А девушка не привыкла упускать выгоду. – Я… – голос как-то разом сел, слегка задрожал, выдавая волнение и даже страх, – я согласна. – Так и знал, что ты примешь правильное решение, – Оогай улыбнулся, причём улыбку его легко можно было бы назвать красивой. Кода просто не могла представить, как этот человек, будучи главой отдела 731-го отряда, проводил жесточайшие эксперименты над людьми. Воистину, первое впечатление в высшей мере обманчиво. Токио, Синдзюку. Январь 1950 года – Ещё раз, – коротко произнёс Мори, неотрывно глядя на пустую – пока что пустую – страницу той самой книги. Фолиант в тёмно-синей обложке и украшенном золотистыми узорами переплёте был открыт в начале, странице примерно на десятой. Та пока что была девственно пуста, и можно было лицезреть лишь немного пожелтевшую от времени бумагу. Кода медленно повела рукой, тут же окутавшейся лиловым сиянием, над книгой. На кончиках пальцев сверкнули сверкающие бисеринки — капли воды. С каждым мгновением количество воды, материализованной Сигэюки, всё увеличивалось, и скоро причудливой формы потоки светло-бирюзового цвета кружили по всей комнате. – Есть реакция, – жёлтые глаза доктора, не мигая, уставились в книгу. Из ниоткуда на странице начали проступать кандзи, надпись появлялась сверху вниз, как будто кто-то её писал невидимой рукой. "Сигэюки Кода. Способность: Капли Росы" Мори, затаив дыхание, глядел на эти две строки. Артефакт, который он изучал, бесспорно, был для него важнее чьей-либо жизни, и именно эта несчастная Книга играла в его жизни и положительную, и отрицательную роль. Именно благодаря ей учёный из захолустного университета на Сикоку, которого все искренне считали сумасшедшим, попал в элиту японской армии, начал получать огромные деньги и получил возможность практически открыто проводить любые эксперименты. Но одновременно странный артефакт, найденный в завоёванной Маньчжурии, не давал ему покоя ни днём, ни ночью. Загадка книги лишала Оогая сна, не давала мыслить о чём-то ином. И возможность изучить действие книги на живого человека была поистине бесценна, и даже уже не будучи на службе, мужчина как клещ вцепился в неё. – Отлично, – Мори тут же зафиксировал результат в тетради, в которой записывал все о проделанных с книгой экспериментах. – На сегодня, думаю, всё. Кода кивнула, привычно отзывая способность и пряча руки в рукавах кимоно. За эти пять лет она так и не решилась отказаться от традиционного японского одеяния, к которому так привыкла. Может, просто хотелось оставить хоть что-то из прошлой жизни в этом ставшим поистине безумном мире… Но разбираться в этом никакой охоты не было. Сигэюки попрощалась с Мори и вышла из комнаты. В соседнем помещении комфортно расположилась Элиза, закинув ноги на стол. Хотя она была не в юбке, а в брюках, поза всё равно смотрелась довольно вульгарно, что Кода не преминула отметить про себя. – Привет, Рохан, – протянула немка, крутя в пальцах длинный золотистый локон. – Замучал тебя сегодня Ринтаро? – Да не то чтобы очень, – Кода опустилась на диван и стянула со стола томик Нацумэ Сосэки. Она любила этого автора ещё с детства, когда втайне от отца зачитывалась новенькими книжками из семейной библиотеки. – Всё как всегда. Да и я привыкла давно. И вправду, сложно было бы с чем бы то ни было не смириться за пять лет. Старые привычки сменились новыми, привязанности исчезли — но тут же появились те, что смогли с лёгкостью заменить их. Отчего она так легко отказалась от того, что составляло всю её жизнь до этого? Отчего? Неужели это всё было настолько мелко, недостойно внимания, что так легко забылось? Конечно, её жизнь до и во время войны нелегко было назвать интересной, полной событий, но были и радостные, и печальные моменты, которые сейчас словно бы подёрнулись пеленой, и обстоятельства, которые, как ранее казалось, врезались в память навечно, стали чем-то мелким, неважным. Не слишком красивое лицо Коды особо не выделялось из толпы, и поэтому она могла спокойно покидать убежище, в отличие от до сих пор разыскиваемых Мори, Фукудзавы и Элизы. Проглянув ещё раз написанный аккуратным почерком Огая список необходимых продуктов, Сигэюки решила начать с похода по овощным рядам, так как меньше всего был объём именно необходимых для готовки овощей. Питалась небольшая команда довольно скромно по причине хотя бы того, что финансы их были небезграничны, и даже деньги, получаемые Кодой за разного рода несложную и в основном физическую работу, не могли прокормить четырёх взрослых людей. – Здравствуйте, – мило улыбнулась она, подходя к прилавку зеленщика и вновь сверяясь со списком, – мне, пожалуйста, кочан капусты и… Она не успела договорить. Земля мелко затряслась, заставляя людей броситься на землю – слишком хорошо японцы знали о землетрясениях и их последствиях. На мгновение как будто исчез дневной свет, и наступил кромешный мрак. Через секунду Кода поняла, что на неё рухнул прилавок – так вот почему тело так болит… с трудом приподняв деревянный ящик, Сигэюки в неверии уставились на происходившее. Со стороны портового квартала, сейчас активно застраивавшегося, бил в небо пронзительно-белый луч. Он ослеплял, но одновременно отвести от него взгляда не было сил. И это бы даже так не поразило Коду, как то, что свет бил со стороны их убежища. С трудом вылезая из-под обрушившегося на неё прилавка, несмотря на всё ещё трясшуюся землю, она бросилась по дороге к кварталу. По пути она подвернула ногу – неприятно хрустнула лодыжка, отдавшись острой болью, – но сейчас такие мелочи девушку не заботили. Она практически на сто процентов была уверена, что Книга вновь дала сбой. Вопрос только, насколько серьёзный?.. Она уже неслась по пустынной улице, заставленной строительными лесами, мелко дребезжавшими и шатавшимися, словно пьяницы, возвращающиеся из кабака, когда с грохотом на неё обрушилась монструозная конструкция, выстроенная у стены одного из полуразрушенных домов и расшатанная во время землетрясения. Сигэюки прижало к земле, а через секунду на голову упала огромная тяжёлая доска. В глазах потемнело, и Кода бессильно обмякла под разрушенными лесами. Что же… Похоже, это конец. Даже смешно. Она не знала, сколько пролежала там, в пыли, смешанной с полустаявшим снегом, без сознания. Лишь поняла, что кто-то переворачивает её на спину. Затем девушка почувствовала, что чьи-то холодные пальцы нашарили на её шее пульс, а через мгновение услышала облегчённый вздох. С трудом открыв глаза, она увидела перед собой немного расплывавшееся лицо Мори. – Сколько пальцев я показываю, Кода-чан? – учёный поднял руку, складывая пальцы в знаке "V". Но посчитать даже это малое количество для Сигэюки оказалось задачей непосильной. – Ано… Три? Четыре?.. – предположила девушка, чем вызвала тяжёлый вздох Оогая. Доктор помог девушке подняться на ноги и перекинул её левую руку через плечо. – Давай вернёмся в убежище, – тихо произнёс Мори, помогая девушке идти по опустевшей улице. – Произошло кое-что не совсем хорошее. – Что?.. – выдохнула Сигэюки. Они уже подошли к дому, в подвале под которым и проживали. Оогай помог девушке спуститься по ступенькам и провёл к узкому, изрядно побитому молью дивану, усаживая на него. На койке в другом конце комнаты лежал Фукудзава. Кроме необычайной бледности, из-за которой его кожа казалось буквально бумажной, ничего в нём не изменилось. Разве что волосы стали капельку длиннее, буквально на несколько сантиметров, но от взгляда Сигэюки это не ускользнуло. – Дело в Книге? – спросила девушка, хмурясь. Голова жутко кружилась, саднила вывернутая лодыжка, но Коду всецело занял вопрос того, что же произошло? Что это была за аномалия? – Да, Кода-чан, – едва заметно кивнул Мори. – При попытке её открыть я случайно снял одну из печатей на обложке, – снаружи книга была залита толстым слоем проштампованного на все лады сургуча, – и произошло это. Меня вырубило, а после я обнаружил произошедшее с Элизой-тян и Фукудзавой-куном. – Так что же всё-таки произошло? – Сигэюки попыталась встать, но тут же поняла, что решение сделать это было слишком поспешным: голова закружилась с новой силой, и девушка бы рухнула на пол, не подхвати её Оогай. – Выброс силы, – проговорил учёный. – Судя по масштабам, он даже вышел за пределы Японии. Несколько тысяч человек заражены… – Заражены?! Чёрт возьми, эта штука ещё и болезни переносит?! – Заражены способностями, – спокойно закончил Оогай. – Излучение изменяет их генную структуру, закладывая программу на рождение детей со способностями эсперов. Прямо как радиация, но функционал всё же другой. Половины слов Кода не поняла, и это вполне можно было ожидать от никогда не ходившего даже в школу человека. Она лишь глубокомысленно что-то пробормотала и опустилась на диван, свернувшись калачиком и прикрывая глаза. Жутко хотелось спать. Тут же её довольно резко потрепали за плечо: – Тебе сейчас нельзя спать, – Мори решительно усадил девушку вертикально и чуть встряхнул. – Скоро должен очнуться Фукудзава-кун, тогда и будем решать, что делать дальше. – А что с Элизой? – несвязно пробормотала девушка, с трудом борясь с накатившей сонливостью и головной болью. Из приоткрытой двери в соседнюю комнату послышались лёгкие шаги, и к Мори и Коде вышла совсем маленькая, лет десяти девочка. Она была закутана в нечто мятое, при желании в этом можно было узнать мужскую рубашку. По спине и плечам струились волнистым водопадом золотистые волосы, а синие глаза метали молнии. – Ринтаро! – она бросилась к Мори, требовательно теребя его за край рукава. – Мне холодно. – Элиза-тян… – на лице Оогая, как и всегда при общении с немкой, появилась непонятная гримаса, более всего напоминавшая страдальческую. – Можешь одолжить мой тёплый хаори, – предложила Кода. – Он в шкафу. Девочка фыркнула, затем пробурчала что-то похожее на благодарность и удалилась. Сигэюки лишь проводила её непонятным взглядом, а после точно такого же скептичного взора был удостоен Оогай. – Я проверил по Книге, – повёл плечом Мори. – И, выходит, теперешняя Элиза-тян – моя способность. – И как называется? – полюбопытствовала Сигэюки, вопросительно поднимая бровь. Оогай замялся. – "Половая жизнь", – проговорил он и отвернулся. Кода расхохоталась, падая на диван и держась за живот. – Вы серьёзно?! – в промежутках между приступами смеха выдавила из себя она. – "Половая жизнь"?! В любом случае, вряд ли это название – то, чего может смущаться доктор! – Действительно, Элиза-тян прекрасна даже так! – Мори бодро улыбнулся, а глаза его засияли. – Я не это имела в виду. Впрочем, всё равно, – у Коды дёрнулось веко. Как ни крути, Оогай Мори, со способностью или же без, всё равно оставался Оогаем Мори. Со стороны кровати послышался едва слышный стон. Сигэюки подскочила, наплевав на головную боль, и подбежала к койке. – Фукудзава-сан, с вами всё в порядке?! – она обеспокоенно оглядела майора. – Как вы себя чувствуете?! Неизвестно отчего, но этот человек заставлял её беспокоиться о нём. Изо всех сил Кода старалась уследить, чтобы он был доволен приготовленной едой, выстиранной одеждой… Каждое его слово, обращённое к ней, заставляло юное сердце трепетать. Нетрудно было догадаться, что чувство в сердце Сигэюки было уже далеко не уважением и страхом, а чем-то другим, более глубоким и страстным. – Не очень хорошо, – сдавленным голосом проговорил Юкичи, поднимаясь на постели и тут же хватаясь за явно болевшую голову. – Что произошло? – Мы стали эсперами, Юкичи-кун, – проговорил подошедший к ним Мори, – и теперь эсперы будут рождаться по всему миру. Книга активирована. Так началась та эра, что позже была названа Тёмной. Эра эсперов, осознавших свою силу и власть.