1. лучше спать всегда.
7 ноября 2016 г., 18:03
я хочу хоть с одним человеком обо всём говорить, как с собой.
Тело взбиралось из последних сил. Перехватывало металлические прутья ладонями, как будто карабкалось на Эверест. Словно сегодня его последняя возможность обрести покой. У тела было имя. Тайлер Джозеф — несносный мальчишка с взъерошенными тёмными волосами. Его пальцы продолжали цепляться за скользкие, мокрые от только что прошедшего дождя балки, поднимая тело всё выше и выше. Туда, где Тайлер вновь сможет наговориться вдоволь. тайлер — мальчик с маленькой буквы. Он был убеждён в этом с тех пор, как стал осознавать себя и собственные действия. В нём не было абсолютно ничего "большого". Ничего примечательного. Ничего важного. Он был человеком-шариком. В детстве мама часто взбивала Тайлеру подушку перед сном, укладывала рядом с ним игрушечного лисёнка, и рассказывала свою любимую притчу про людей-шариков и людей-кубиков. Эта история въелась в голову Тайлера, заползла в кору мозга и поселилась там. Порой Тайлер ловил себя на мысли, что неплохо было бы выставить ей счёт за пожизненную аренду. Но почти сразу он вспоминал, что это не проживание, а заключение. Мамина сказка была проста. "Кубики" - обыденность. - Они - простота, - говорила мама. "Посредственность", - думал Тайлер. - Они прямые и целеустремлённые. На них нужно ровняться, - твердила мать, поправляя одеяло, - На них держится всё человечество. "Никогда", - повторял про себя Тайлер. У кубиков ровные края и точно такие же ровные сознания. А «шарики» — независимыми, странными, одинокими, бесконечно печальными, но особенными личностями. Тайлер не верил, что он особенный, но знал, что является странным. Так все говорили. Ветер в этот день был слишком холодным и колючим для апреля, но Джозефа это не остановило — желание выплеснуть эмоции пересиливало буквально все физические потребности. До поднятия на его любимую вышку оставалось каких-то шесть метров и парень не собирался сдаваться. Наконец, когда сто тридцать восемь ступенек (железных прутьев) было позади, Тайлер, не издав ни звука, взобрался на небольшой деревянный выступ, и, сделав четыре широких шага влево, оказался в месте, которое он сам называл «пустошью неудачника». Нельзя сказать, что вид отсюда был невероятной красоты — вышка располагалась в странном месте. То ли это была замороженная стройка гипермаркета, то ли бывший клуб «нестандартных» подростков. Заброшенные здания внизу казались серыми бетонными коробками, не более. Как бы то ни было, Тайлер был готов отдать душу за эту забытую всеми, как и он сам, частичку города. Здесь всегда было тихо и никогда никто и носа сюда не совал: сплошное спокойствие. Выдохнув, парень уселся на краю огромного металлического листа. — Я снова здесь, — смущённо проговорил он и поболтал ногами в воздухе, давая о себе знать, — И у меня снова проблемы. Отец опять попытался ударить меня из-за плохой учёбы. Жалобный гул ветра будто бы сострадательно отзывался на тихий голос Тайлера. Хотелось бы услышать настоящую человеческую поддержку, — но никто кроме ветра не откликнулся. — Он набросился на меня как тупой осёл, — стал тараторить Джозеф, выплёскивая свои недовольство и безысходность, — Как безмозглый идиот с выпученными глазами. Он кричал на меня. Зачем? Не понимаю, неужели все считают, что свою точку зрения можно доказать лишь скандалами? Замерзшие пальцы брюнета пробежались по краю фиолетовой толстовки, вроде как наигрывая на невидимом пианино беззвучную мелодию. Сам же Тайлер уже начинал дрожать от нескончаемых порывов ветра и от накопившихся тяжёлых эмоций. Буря непонимания нарастала где-то внутри и готова была вырваться наружу в любую секунду. — А мама даже не захотела меня слушать, когда увидела на моём столе амитриптилин! — он уже не сидел, а быстро прохаживался по грязной платформе. Резко остановившись, Тайлер поднял голову к небу. Его глаза, как у сумасшедшего человека, метались по нескончаемому серому «полотну», словно что-то выискивая. Помощи, например. Но её не было. Даже гул прекратился. Остались лишь разочарованный парень-шарик, готовый улететь куда-угодно, лишь бы не находиться здесь, и его страх перед дальнейшей жизнью. Экзистенциальный кризис был не редкость в мире Тайлера. — Я каждый грёбаный день прихожу сюда, чтобы получить объяснение, — завопил Тай, закрыв глаза ладонями, — Нахрена я вообще существую? Стая голубей резко взлетела в небо, испуганная неожиданным криком парня. Громкий звук движущихся крыльев по воздуху вернул Тайлера в реальность, хоть тот и не особенно этого желал. Он был разочарован. Обижен тем, что в семье совершенно никто его не понимал. Напряженные отношения появились тогда, как мать перестала рассказывать Тайлеру свою идиотскую поговорку о «кубиках-шариках». В какой-то момент он просто не выдержал, взорвался, как бывает с отчаявшимися людьми, и выговорил родителям всё, что он думает о их "прекрасном" методе воспитания. Тайлер матерился, бил кулаком об стол, рыдал. Отец тогда первый раз поднял руку на сына, тем самым давая старт тяжёлой вражде его и Тайлера. И последний сломался как ненужная игрушка — треснул пополам и перестал издавать звуки. Батарейки сели. — Зачем я это рассказываю? — серьёзно произнёс Джозеф, — Всё равно меня, блять, никто не слушает. Звук удара ноги по жестяной банке гулко разнёсся по окрестностям, становясь всё тише с каждой секундой пока не исчез вовсе. Тайлер же просто стоял и смотрел, как кусок металла падает вниз, прорываясь сквозь слои воздуха. Он не хотел бы оказаться на его месте. Никогда. (на самом деле, больше всего на свете он желал именно этого. Тайлер — человек, который лжёт даже себе.) Как ни странно, злился Тайлер каждый раз, когда приходил «выговориться и отдохнуть». Он кричал так громко, что звоном отдавался в ушах его голос, он редко-редко разбивал костяшки своих бледных изуродованных, но всё-таки талантливых пальцев, он рыдал, как будто дышит последние минуты своей жизни. Тайлер был «шариком». Он страдал. — Я пойду, — почти успокаиваясь выдавил парень и шагнул на деревянную платформу.***
Звёзд не было. Тёмно-серый цвет неба поменялся местами с ночной чернотой. Чёрный — любимый цвет Тайлера. Задумчиво рассматривая капли дождя на стекле автобуса, Джозеф морально готовился к предстоящей ссоре дома. Он уже десять раз проклял себя за то, что сбежал. Но ему просто необходимо было поговорить. Хотя бы с пустотой. Когда автобус притормозил на нужной остановке, Тайлер выбежал на улицу и неуверенно поплёлся к дому, нервно потирая руки. Счастье привалило неожиданно — ни в одной из комнат не был включен свет, что могло говорить лишь об одном: родители уехали. — Боже, вот радость то! — шепнул Тай, ускоряя шаг. Даже не разуваясь и не проверяя наличие какой-либо записки, оставленной ему матерью, Тайлер пробежал к себе в комнату и осторожно лёг на кровать, в темноте сбрасывая кроссовки с замёрзших ступней. Заснул Джозеф спустя два часа, убаюкиваемый лишь своим тихим голосом. Он даже не заметил, как одна маленькая слеза скатилась по его щеке, утопая в огромном одеяле, и исчезая навсегда, блеснула в свете вышедшей луны.
