Боль души

      Такаба проснулся от лучей солнца, которые пробрались в окно просторной комнаты. Разлепив глаза, он понял, что лежит в комнате Асами. Посмотрев на простыни и увидев на них кровь, на Акихито накатили плохие, очень неприятные воспоминания. Полежав ещё немного вздыхая, парень тряхнул головой, отгоняя мелькавшие картинки — надо было сосредоточиться на другом, иначе он просто не доберётся до ванной. Еле встав с кровати, Такаба забрал испачканное бельё и, едва удерживаясь на ногах, пошёл в душ. Анус сильно жгло. Тело ломило, а низ живота и поясница весьма ощутимо болели.       Пока парень мылся, опять вспоминал: Рюичи этой ночью был жесток с ним. Такаба не понимал, за что тот так с ним поступает. Помывшись, молодой японец взял с полочки мазь, помазал задний проход и кинул простыни в стиральную машинку, а в рот таблетку обезболивающего.       Вернувшись в хозяйскую спальню, он взял из шкафа свежие простыни и застелил их, а потом аккуратно заправил кровать. После поплёлся на кухню, завтракать.       Завтрак Акихито приготовил лишь для себя — Асами уже ушёл на работу. Печальные мысли не оставляли, вяло жующего парня, в покое. Главное он никак не мог понять причин изменения отношения к нему Рюичи. Ведь тот, профессиональный садист и чётко знает грань между причинением боли и нанесением травм… Так почему?! Фотограф прекрасно помнил, как начинались их отношения. Даже тогда взбешённый мафиози мог доставить ему множество крайне болезненных ощущений, при этом травмировал Акихито всего несколько раз и то не серьёзно. А после возвращения из Гонконга мужчина вовсе стал весьма редко практиковать действительно жёсткие игры, и после них всегда был несколько дней исключительно внимательным, думая, что парень этого не замечает, к тому же, что мало свойственно такому человеку, очень ласковым и даже нежным в пастели.       Нет, их сексуальная жизнь была весьма насыщена и разнообразна, только чаще всего сводилась к необузданной страстности и властности Асами, ну и к играм в BDSM — антуража больше, чем действий и неприятных ощущений. Парню даже стали нравиться проскакивавшие в этих играх искорки несильной боли, накрываемой сверху каким-нибудь ярким чувственным удовольствием. Ещё в их первый раз Асами Рюичи сказал: «Я умею причинять боль и умею дарить наслаждение». И второго, в последнее время, было в сотни раз больше чем первого, до недавних пор.       Около месяца назад мужчина стал отдаляться, сначала почти незаметно, но чем дальше, тем больше. Всё меньше разговаривал с Акихито, и всё эгоистичней и жёстче проявлял себя в интиме. И вот сегодняшняя ночь стала апогеем его грубости. Видя и ощущая на себе такие изменения в поведении мафиози, Такаба трижды за последние десять дней пытался поговорить с ним. Только нарвался на равнодушные высказывания о том, что Асами сам себе хозяин и не собирается отчитываться перед своей игрушкой, даже раздражения в его голосе не слышалось, как будто бы происходящее в порядке вещей. Парень отступил, прекрасно зная упрямство своего любимого. Он списал такое поведение на неизвестные ему неприятности у Асами в делах и надеялся, что это скоро пройдёт. Однако сегодняшнее уже не вписывалось в данный самому себе ответ и ввело парнишку в ступор. Ему надоело плясать под дудку надменного красавца, находясь в полных непонятках, вот только молодой фотограф беззаветно любил его.       Не придя ни к какому вразумительному объяснению поступкам Рюичи, парень со злости швырнул чайную ложку на пол и, обхватив голову руками, с застывшими слезами в глазах решил: «Пусть насилует, избивает, пусть убьёт меня — всё равно я останусь с ним. Я не мыслю больше жизни без него, даже такого. И угораздило же меня!.. Мои чувства вряд ли взаимны, ведь я всего лишь игрушка для него. Осознавать это очень больно. Сердце разрывается от того, что тобой пользуются как дешёвой игрушкой. Проиграли тобой, надоело, выкинули, опять поиграли, и уже выкинули навсегда. Но мою любовь к нему можно искоренить, лишь вырвав моё сердце из груди, а пока он этого не сделает, я буду любить его».

***

      Асами Рюичи сидел в своём кабинете элитного закрытого клуба и разбирал документы, только думы его сегодня мало занимали бумажки.       «Так хочется домой! Эту ночь „любви“ трудно вспоминать, для меня — это удар ножом в сердце, прямо в центр. Я люблю этого проблемного парня всем сердцем — несмотря на то, что такой айсберг как я, казалось бы, просто, неспособен испытывать такого чувства, и, тем не менее — но зачем-то груб и жесток с ним. В его глазах я бездушная тварь и собственник. Хотя ими и являюсь. Только даже такому демону, как я, тоже хочется быть любимым, а ещё несколько лет назад и не задумался бы о таком… До тех пор пока не встретил этого несносного мальчишку, с его открытой нараспашку душой и яркой, как само солнце, улыбкой — полная противоположность мне. Меня окружает много, преданных, обожающих, восторгающихся или льстивых и алчно жаждущих моего тела, денег, власти, людей, но нет никого, кто бы по-настоящему любил меня. Как же хочется, что бы этим некто являлся Акихито. Однако, как убедиться, как проверить его чувства ко мне? Вполне возможно, что и он терпит мои выходки, преследуя свои цели, запрятанные глубоко в сознании. Ну, или просто увлёкся мной, впервые влюбился, и когда влюблённость пройдёт, то сбежит от меня. Да, в конце концов, он может воспринимать происходящее между нами, как юношеское азартное приключение! Эти мысли терзают мою душу уже второй месяц и вот сегодняшней ночью я сорвался, не выдержав напряжения разрывающих сердце сомнений. Надо срочно что-то решать. Или получить доказательства и перевести наши отношения на другой уровень, или избавиться от мальчишки, несмотря на боль, пока не стало слишком поздно, пока я не прирос к нему всем мясом, душой и разумом. Ведь если дойдёт до такого, то когда он меня предаст или бросит — я пущу себе пулю в лоб… Есть у меня один сумасшедший рисковый план, нужно попробовать его осуществить, последствия могут быть тяжёлыми, но за два месяца метаний и размышлений ничего лучшего в голове так и не сформировалось. Хочу проверить, любит ли меня Акихито».       На этих мыслях владелиц клуба и не только, откинулся на спинку кожаного кресла и прикрыл глаза. Как назло в делах его легальной и подпольной организаций всё шло гладко и без малейших проблем, а жаль. Асами очень хотел сейчас поиметь хорошую заварушку, тогда было бы намного легче не думать о личных проблемах. Но раз таковых на горизонте не наблюдалось, ему пришлось надумать себе «важных» дел.

***

      День для обоих быстро пролетел.       Такаба, с душевного расстройства и в полностью разбитом физически состоянии, занялся с остервенением уборкой, благо развернуться есть где. Несколько таблеток обезболивающего, принятые в течение дня, и пара облепиховых свечей с анестетиком* сделали своё дело — хвала быстрой доставке из аптеки! Для такого зайца как этот парень, сидеть дома сиднем — смерти подобно. Вот только с таким самочувствием по крышам от якудзы не побегаешь и по пожарной лестнице на 30-й этаж к окну пентхауса какого-нибудь политика не долезешь. Разбирать плёнки на автомате — от мыслей об Асами, крышу сорвёт. А реветь как девица брошенная, это не для Такабы. Итог: с кряхтением, пыхтением и прочими звуками молодой японец перемыл всё, до чего мог дотянуться, пару раз опасно балансируя на стремянке, обтирая хрустальные подвески люстры. К вечеру он так устал, что просто рухнул на диван в гостиной, включил ящик забвения и мирно под него задремал.       Рюичи прибыл домой только в три часа ночи, а Акихито под тихое бормотание плазмы отдыхал душой и телом, на пограничье царства Морфеева. Проснулся молодой японец от звона ключей, отпирающих замки входной двери*. Такаба быстро пошёл к источнику звука и, увидев на пороге хозяина апартаментов, как всегда приняв у того кейс, отнёс его в кабинет.       Фотограф был раздражён, что Рюичи шляется неизвестно где почти до утра, не соизволив поставить в известность о своём позднем возвращении. Раньше, в случае планируемого явления домой после полуночи, Асами всегда предупреждал «квартиранта» о позднем приходе и говорил не дожидаться его.       Вернувшись в прихожую, где мужчина снимал обувь, парень решил узнать, где бизнесмен пропадал:       — Ну и где ты был, что вернулся только в три ночи? — осведомился с ноткой раздражения в голосе Такаба.       — В ресторане с деловой партнёршей, — спокойно ответил Асами.       — Конечно, позвонить, предупредить, что вернёшься к утру, вообще не судьба, — пробормотал недовольный Акихито и пошлёпал досыпать.       Асами, заметив возмущённость Акихито, удивился — это сильно смахивало на ревность. Но не говорить же, что построил весь персонал клуба, съездил на пару объектов, куда ему вовсе показываться не комильфо, а под конец дня зарылся в проверке контрактов, кои находились ещё в стадии набросков и задержал половину своих бумагомарателей, считай на полную дополнительную смену. Короче — что бы делать, лишь бы о неуёмном монстре своего сердца не вспоминать, оттягивая возвращение домой покуда можно было.       После их разговора, если обмен парой фраз считать таковым, Асами ушёл в душ.       Акихито завалился на отведённую ему кровать в одной из гостевых комнат, которую владелец квартиры отдал парнишке в полное его распоряжение. Поворочавшись и придя к выводу: поза эмбриона самая приемлемая, он замотался в одеяло, как в кокон. Злая нервозность мешала быстро уснуть, только ничего поделать Такаба не мог. Однако усталость и общее физическое состояние взяли своё и мучался он бессонницей не столь долго, сколь мог предположить укладываясь.       Когда мужчина, выйдя из ванной, прошёл в свою спальню, Акихито там не узрел. Для Асами сверх сюрпризом это не стало — мальчишка обиделся и демонстративно махнул хвостом гордости. Но такое вызвало недовольство у Рюичи. Он уже развернулся к выходу — притащить своевольника в свой спальный люкс — перед глазами всплыли усмотренные утром, немало перепачканные кровью простыни и синяки на видимых участках тела любовника. И, несмотря на свою решимость провернуть придуманный план, он лишь вздохнул, решив дать пареньку ночь отдыха, направив стопы обратно к огромной кровати. Да и если рассуждать здраво, то игнорирование выкрутасов фотографа, также вписывается в концепцию задумки.