Кацудон

      Все это время я хотел тебя спросить…        — Виктор, полностью ли ты доверяешь мне? — но я знаю, что в ответ ты лишь невнятно промычишь и снова забьешься крупной дрожью.       Когда мы начали это безумие? Несколько мгновений назад? Часов, дней? В голове крутится лишь одно: «Лишь бы ты не исчезал». Эти сладостные муки твоих слез заставляют трепетать меня не на шутку. Кто же знал, что ты так чувствителен и распутен, Виктор?       Если бы я когда-нибудь услышал, что сегодня под моими руками будет выгибаться и несдержанно хрипеть легенда в мире фигурного катания, я бы не выдержал и рассмеялся до колик в животе. Но то, что происходило, было не миражом. Я чувствую неприятно-липнущие взмокшие волосы на голове и духоту в крошечной комнате, от которой тело плавится. Глаза застилают капельки горячего пота, а дыхание сбилось как после длительной тренировки, но я чувствую внезапный прилив силы. Потому что лазурные глаза напротив окаймлены небесной пеленой, горло охрипло от сорванного голоса, а руки Никифорова до треска ткани вцепились в измятую простыню — Виктор задыхался. Было приятно смотреть как твой идеал сам подчиняется тебе.       Чем же является твой Эрос, Виктор?       Есть ли тот или та, кем ты дышишь все свое время? Ответь мне.       Провожу руками по мускулистой спине, делаю особо сильный толчок. Ты не удерживаешься на руках, и плюхаешься на подушку от наслаждения. Не унизительно ли тебе стоять так перед кем-то на четвереньках, Виктор? Куда девалась твоя гордость чемпиона?       Нагибаюсь к твоей нежной коже на крепкой шее и прокусываю ее до крови. Чувствую, как ты конвульсивно дрожишь и сжимаешься еще больше, издавая гортанные рыки. Отвечай, где же твой Эрос, развратник?        — Ю-юри… Вот так. Шепчи мое имя, Виктор, до тех пор, пока не сможешь говорить. Ведь это я, и никто больше, должен быть твоим Эросом.        — Я долго не продержусь, Юри… А ты и не сдерживайся. Дай мне понять, что ты полностью принадлежишь мне. Кричи, хрипи, ори, молчи, да все что угодно, но не отвергай меня.       Знаешь, на самом деле, мой Эрос — это ты. Твой характер, твой голос и глаза, невообразимый шарм — все это дурманит мой мозг, заставляя не отводить взгляда ни на секунду. «Но пожалуйста».       Разрываешь мокрую от пота и слюней простыню на части. «И ты».       Кричишь, предчувствуя пик удовольствия и судорожно трясешься всем телом. «Смотри на меня так же»,       Выгибаешься так, будто я сломал тебе хребет и всхлипываешь от боли. Жадно льну к тебе и зализываю на шее ранее укушенное место. Рукой обнимаю без единого изъяна живот и пальцами ласкаю головку твоего члена. «Виктор»,       Чувствую горячее семя на кончиках пальцев и как расслабляется твое тело. Я не выдерживаю и делаю последний рывок. В глазах резко темнеет. «Как и я на тебя».

***

       — Юри, зачем ты ешь кацудон, если соревнования еще не начались? — у тебя такой удивленный вид. Как-будто и не догадываешься. Глаза блестят невинным блеском, руки негодующе скрещены на груди.        — Так я чувствую себя на льду увереннее. — Черт, до чего же глупая отмазка. Я сказал первое, что пришло в голову, однако ты снисходительно улыбаешься и подходишь к моему стулу. При обнимаешь сзади, заставляя прервать свою трапезу. Кладешь свой подбородок мне на плечо. Боже, Виктор, знал бы ты, какой ты тяжелый. Пальцем проводишь по жирным после свинины губам, резко разворачиваешь и впиваешься, высасывая всю мою душу, смакуя сочный привкус кацудона. Мне становиться дурно: неужели ты так хочешь довести меня до потери сознания, даже когда выступление еще не началось? Каков твой опыт в поцелуях? Со сколькими ты перепробовал это прежде чем встретил меня? Я не могу сказать это, мне нечем дышать. Пусти.       Утыкаюсь в грудь, пытаясь оттолкнуть. Ты же прижимаешь к себе еще ближе, хватаясь холодными пальцами за затылок.       Это мой первый раз, когда я с кем-то целуюсь так близко. Кажется, что это интимнее, чем половое влечение, чем кацудон, чем все на белом свете… Вцепляюсь в платиновые шелковистые волосы и время застывает. Не играй со мной, Виктор. Все что угодно, но воспринимай меня серьезно. Я никогда, пока ты со мной, не разрешу тебе играться и манипулировать. Я не хочу давления.       Ты отстраняешься, кусаешь острыми зубками мои губы до крови — видимо, месть за отметку на шее — и тихо шепчешь:        — Ну что же, Эрос, покажешь ли ты мне сегодня занимательное шоу? Старайся предоставить это так, будто соблазняешь меня. Я жду большого результата, мой милый поросенок.       Тебе говорили, что у тебя очень милая ухмылка? Впрочем, ты и так это знаешь. Виктор, я обещаю, этот номер ты не забудешь никогда.       Ты — тот, кого я больше всех хочу различить в толпе своих многочисленных зрителей. Не отводи от меня взгляда, Виктор, обещай. Я стану твоим Эросом и очарую своим шармом. Ты захочешь съесть меня, а твои глаза будут подернуты этой опасной пеленой страсти. Смотри и восхищайся мною, ведь я и есть роковой кацудон, соблазняющий мужчин. Или мужчину. Это неважно, просто будь рядом.