Лимб

      Двое стояли на коленях, опустив по одной руке Хакёну на бёдра, и вторыми придерживая обе его ладони. Младший недолго мялся, прежде чем сделать, но и его губы опустились на изящную пясть; как и Тэгун, он проникся этим воображаемым подчинением, играющим на нервах.       Хакён смотрел на них сверху вниз, с довольным превосходством и теплящейся нежностью, как у человека, знающего цену такому доверию и благодарного за него. Рук касались мягкие, аккуратные губы обоих, разгоняя приятные всполохи дрожи по телу.       Пальцы стали погружаться в жар приоткрытых ртов, и языки в них ловко изворачивались, обвивая худые фаланги, чуть сильнее нажимая на суставах и кончиком скользя по ногтевой пластине, напоследок вбирая палец в рот до костяшки и выпуская его, насухо обсасывая губами, издавая влажные чмокающие звуки.       Хакён просто наблюдал за парнями и их явно всё более нетерпеливым настроением. Санхёк вернулся к тыльной стороне ладони, медленными поцелуями поднимаясь вверх до середины предплечья и спускаясь обратно, когда Тэгун развернул его вторую руку и своим маленьким языком касался самых глубоких, основных линий на ладони.       Прерывая их, Хакён аккуратно отнял свои же руки из притягательного плена, и опустил их к шеям двух, перехватывая их за достаточно тугие чёрные ошейники, свободные, но плотно прилегающие к коже. Приподняв их лица, Хакён склонился, чтобы поцеловать обоих, по очереди лишая кислорода, чтобы после каждый жадно вздыхал, вновь расправляя лёгкие невидимым газом.       Тэгун переступил, разминая затёкшие колени.       — Развернитесь к кровати.       Голос Хакёна лишь слегка осип, оставаясь таким же тягучим, словно он говорил на распев. Он потрепал макушки обоих, пока они вставали, косясь друг на друга не то предвкушающие, не то ревностно; Хек и Тэгун легли на самый край заправленной кровати, опираясь о него коленями, а грудью припав к прохладной ткани покрывала.       Подходя к двум обнажённым и горячим во всех смыслах мужчинам, Хакён старался не обделить никого вниманием, касаясь каждого так или иначе.       Неторопливо входя в застывшего Хёка, Ча гладил его спину, шепча:       — Расслабься, расслабься... Не делай больно сам себе.       Вторая рука скользила по светлой коже Тэгуна, по выставленным ягодицам и бёдрам, чуть прогнувшейся пояснице. Останавливаясь на влажной ложбинке, Хакён вставляет пару пальцев, в одном темпе делая фрикции у обоих партнёров.       Что Тэгун, что Хёк привычно подавались навстречу, не заставляя ждать от себя ответных реакций.       Хакён обхватил бёдра Санхёка, чтобы на несколько мгновений вбиваться в него со звучными хлопками и потом оставить неудовлетворённым, покинув жаркие и тугие стенки и заменить их на несколько пальцев, работающих дразняще приятно, но раздражающе недостаточно. И сейчас Хёк смотрел на Тэгуна почти с завистью, видя, как он хмурится, как нижняя губа болезненно зажимается меж зубов, пока Хакён размеренно начинает двигаться в нём.       Хакён издевается, меняя партнёра, оставляя второго сжиматься от одолевающего возбуждения, он играет с ними так, пока ему и им самим это не надоест, когда абсурдно уже невозможно будет себя сдерживать.       Не давая передышки, как в начале, Хакён продолжает двигаться, ускоряться, так что сознание Тэгуна немного напоминает ему бурлящий кипяток. Хакён берёт в руку его член, резко передёргивая, сжимая головку чуть сильнее, зная, что после такого Чон уж точно не выдержит. Что оказывается правдой.       И тот кончает с глухим стоном, сразу же переходящим в шумное дыхание.       Перехватив свой член у основания, не давая поддаться минутной слабости, Хакён переключается на младшего, до этого покорно смотрящего на то, как оба хёна слишком чувственно заканчивают, как Хакён чересчур умело доводит до оргазма Тэгуна.       Но когда перепадает ему, когда Хакён входит в него, ему становится слишком наплевать на все предыдущие мысли, потому что, Христос, так быстро, резко, что он уверен, на коленях и лбу останутся неприятные следы от пледа.       Ча двигается намного быстрее, чем до этого, время от времени подтягивая к себе Хёка, потому что с каждым толчком он проезжал пару сантиметров вперёд. Он протягивает руку к его шее, чтобы схватиться за чёрную полоску на шее, потянуть её совсем чуть-чуть на себя и почувствовать, как стенки кишечника стягиваются туже вокруг члена.       Хёк стонет звонко, не заглушённый тканью белья.       Хакён выходит из пульсирующего отверстия, кончая, пачкая его ягодицы в белой жидкости.