Лимб

      Ткань в руках ощущалась такой жёсткой. Слишком жёсткой, как будто на подушечках пальцев сейчас могут появиться маленькие протёртые дырки. Но что было самое отвратительное и удушающе удовлетворительное для Джехвана, так это насколько эта же самая ткань доводила его до безумных белых пятен под закрытыми веками и влажных разводов, беспорядочно стекающих из уголков глаз на горячие скулы и вниз по щеке до раскрасневшейся шеи.       – Обратно, – звучит прямо над ним ровный голос Тэгуна, когда одной ладонью он несдержанно дёрнул в сторону своего паха.  И с большим усилием — и действительно нежеланным вырвавшимся всхлипом — Джехван возвращает правую ладонь на туго натянутую вокруг худого бедра джинсу. Мягкое прикосновение к волосам и уверенное: – Молодец, – заставляют Джехвана сильнее вцепиться в брюки Тэгуна и упереться вспотевшим лбом практически в сгиб бедра.       Собственные колени даже не жаловались на жёсткость паркета, пока Джехвану приходилось очень самозабвенно, очень вынужденно изгибаться, чтобы... Чтобы что? Выпросить прощения? Вернуть пошатнувшееся доверие к хорошему мальчику?       Он бы сказал, чтобы не умереть от ёбаного болезненного стояка и приступов асфиксии, потому что Джехван был уверен — Тэгун не оставил бы своих слов:       – Либо так, – и тон его голоса вынуждал замирать в боязливом молчании. Тэгун выжидающе смотрел на него, очень недвусмысленно выставив свою ногу вперёд, ставя её между коленями Джехвана и вжимаясь в его  очевидную эрекцию, – либо ты не почувствуешь оргазм до конца этой недели.       Поэтому сейчас Джехван чуть ли не воет, будто видя себя со стороны мелко дрожащим, неритмично вдавливающим свой член под слоем ткани брюк в выставленную перед ним жилистую лодыжку, очевидно эмоционально перегруженным и почти рыдающим, но всё равно не в состоянии воспротивиться тем или иным приказам. Просто потому что он хочет.       Он ненавидел чувствовать себя настолько уязвлённым.       Глубоко внутри он и его либидо чувствовали, что именно то, что он хотел получить, мог дать только этот человек.       – Хочешь кончить для папочки? – негромко, достаточно низким тоном, чтобы по позвоночнику Джехвана пробежали острые мурашки, говорит Тэгун уже сейчас, поднимая его лицо за подбородок.        Джехван хочет влепить себе максимально звучную и жгучую пощёчину, когда отвечает: – Да, пожалуйста, - и его голос настолько не его нормальный, что ему самому становится на мгновение страшно.       – Я не слышу. – Тэгун выразительно смотрит, пока Джехван перебарывает себя, чтобы сказать, что от него требуют.       – Да, папочка, пожалуйста.       – Славный мальчик, – треплют его за ухом, случайно или специально заставляя Джехвана сравнить себя с чёртовой собакой, которой не привели суку для вязки, и она лезет на любого, кто появится не в нужный момент. Джехван просто хочет заплакать или кончить уже наконец, потому что... – Папа разрешает тебе кончить.       Блядь.