О стеллажах и том, что Юнги не понимает.»

Юнги не понимает. Юнги смотрит на всю эту содомию и думает о том, что не понимает, где он свернул не туда. Это «не туда» — называется Пак Чимин. Дурацкий, вечно гиперактивный ребенок с его невозможными щеками и пристрастием к бесконечной тактильности. К камбеку щеки совершенно магическим образом с лица исчезают, черты этого самого лица становятся более угловатыми, да и сам Чимин, в эмоциональном плане становится каким-то угловатым. Куда не сунься — натыкаешься на острый, больно ранящий косяк. Каждый раз как мизинцем о чертов стеллаж в общаге. Вроде и выть хочется, а вроде «тыжмужик». По этому Юнги молчит в тряпочку, только морщится от неприятных ощущений и вроде как даже гладит этот самый стеллаж в общаге по голове. «Стеллаж» смотрит на него непонимающе и давит какую-то замученную улыбку мол: хён, с тобой все хорошо? Не хорошо. Осознание того, что все-таки что-то не так приходит, в тот момент, когда Хосок пытается в очередной раз сгрести Пака в объятия в машине, чтобы устроившись на нем поуютнее, уснуть, но Чимин его отпихивает с еле слышным «ну не надо, я устал» и прислоняется к холодному стеклу. Хосок пару минут смотрит на уже седовласого парня беспрерывно хлопая глазами, но не спорит, просто прикладывается к рядом сидящему Техёну, видящему уже стодесятый сон. Юнги сначала не придает этому значения, а потом понимает. Чимин- гребанный тактильный маньяк, его хлебом не корми только дай обниматься. Так он заглушает все: переживания, усталость, боль, ему это нужно как воздух, через тактильность он получает энергию, он блять, жить без этого не может. Как так получилось, что Чимин отталкивает кого-то? Юнги не понимает. Понимает, но..нет. Так быть не должно. Это просто неправильно. Это нарушает весь его вселенский баланс. Хотя, черт бы с ним, с балансом вселенной Юнги, с ним он как ни будь разберется сам. Проблема в геометрической прогрессии возрастает и начинает нарушать вселенский баланс группы. А это уже плохо. Теперь уже не только Юнги не понимает. Не понимают все. Первым не выдерживает Техён. Когда в очередной раз словив «мессендж из космоса» он пытается передать его Чимину, тот непонимающе смотрит на него и просто уходит в другую комнату. Молча. Ким сначала выбешивается на всем, что под руку попадется, а потом идет к Сокджину, ибо как это так? Тот лишь пожимает плечами и обещает поговорить с Чимином. Сокджин вторым убивается о очередной косяк Чимина мизинцем и идет жаловаться Намджуну, потому что думает, что как лидер тот сможет повлиять на Пака. Но Намджун не может. Его попытки поговорить пресекаются на корню тихим «я устал». Ким думает, что это нормально, боли от удара не чувствует и жаловаться никому не идет. Чимин плохо ест. Плохо спит. Допоздна пропадает в зале, задрачивая сложную хореографию, которая ни в какую не хочет поддаваться ни ногам, ни рукам, ни мозгу. Прозвище «танцевальной дыры» совсем не льстит, а больно ездит по самолюбию. Сверху на мозг еще давят Хосок с Техёном, которые кидают какие-то не понятные обиды, Намджун с Сокджином, которые на правах мамочки и папочки группы пытаются понять, что же все-таки не так, а на самой вершине этой горы гордо и лениво восседает Его Высочество Мин Юнги, который видимо принял за норму гладить Пака по голове. Как-то слишком нежно, с примесью непонятных чувств. Чувства настолько не понятные, что хочется закричать в лицо: «Ты либо, блять, объясни, что происходит, либо не трогай меня, ну пожалуйста.» -Ну пожалуйста, неужели это так сложно? — с нотками легкого раздражения вопрошает Чимин у Чонгука, которого послали за ним в первом часу ночи в зал. Пак хочет побыть один. Пак хочет, чтобы его не трогали. Чтобы просто ненадолго оставили в покое. Чонгук смотрит на него сначала взглядом побитого щенка, от которого неприятно скребется где-то глубоко внутри совесть, а потом выдает: -Хён, что происходит? Все за тебя очень волнуются. Все конечно волнуются, но как-то через пару дней понимают, на подсознательном уровне что ли, что происходит, и смиряются с молчаливостью и спокойствием Чимина, такими не свойственными для него качествами. Все. Кроме Юнги. Он по-прежнему не понимает. И черт возьми, его бесит, когда он чего-то не понимает. И вообще вся эта ситуация его очень бесит. У каждого из них в группе есть своя «роль», каждый особенный и каждая такая «особенность» — очень важна. Для Мина в частности. И ему непривычно от того, что когда совсем накрывает, он идет тискать Хосока, а не Чимина. Хосок большой, угловатый и слишком громкий. Непривычно от того, что в студию, когда он засиделся за ним приходит Джин, а не Чимин. Джин не приносит ему стаканчик с его любимым кофе и не говорит тихое «хён», не обнимает со спины. Непривычно от того, что Техён стал какой-то слишком серьезный и больше не подкрадывается сзади к Чимину со своей квадратной улыбкой на губах, предлагая выкинуть какую-нибудь очередную хрень. За которую потом обоим можно будет напинать, так, несильно, в целях профилактики. Потому что одного Техёна пинать не интересно. Да и тот, вроде как, спокойный, и ничего такого, за что можно было бы отвесить пендалей не делает. А еще непривычно от того, что Намджун косится на Чимина, с какой-то толикой грусти и серьезности в глазах. Не как раньше. Раньше он косился на него с улыбкой и добротой, мол: ну что за ребенок. Непривычно от того, что Чонгук теперь один уходит в зал, без Чимина. И возвращается в тишине, едва вспотевший. Тоже, без Чимина. Для группы этот маленький комок нескончаемой энергии и счастья словно исчезает. Исчезает Чимин. На его место приходит железный стеллаж из общаги об который все постоянно бьются. И это исчезновение равносильно тому, если бы человеку отрубили руку или ногу. Жить можно, но уже все не так. Сначала Юнги пытается тупо смириться. Нет, ему не приходит в голову поговорить с Чимином, потому что «Раз уж Джин с Намджуном не смогли, мне это точно не по силам». Ему так же не приходит в голову поискать причин на стороне. Вообще в башку ничего не приходит, кроме того, что все-таки надо что-то сделать. Потому что чем дальше- тем хуже. Отсутствие важной детали в механизме начинает слишком сильно влиять на его слаженную работу. Именно в таком ключе думает Мин, ведь группа для него все, все что важно и нужно. Но продолжает не понимать. Юнги пытается заменить «недостающую» деталь, переступает через себя и пытается делать то, что обычно делает Чимин. Сначала у всех это вызывает немое недоумение. Потому что активный (если это можно так назвать), часто улыбающийся Юнги, Юнги, который шутит и пытается уделить внимание всем мемберам до единого- это пиздец. Пиздец как необычно. Но все свыкаются и вроде бы как все хорошо, все налаживается, деталь на месте, даже если по факту она отсутствует. Все хорошо. Всем хорошо. Но не Юнги. На одном из фансайнов он тыкает в Чимина игрушечным трезубцем, тот делает удивленное лицо и вроде как со стороны это выглядит мило. Но Мин чувствует фальшь. Во время съемок клипа, он в шутку ковыряется в волосах Чимина, как будто блох выскребает и как обезьянка их ест. От Пака почти ноль реакции. Снова фальшь. Фальшь. Фальшь. Фальшь. Юнги, какой-никакой, но музыкант. И от этой фальши у него уже уши начинают сворачиваться в трубочку. А мизинцы на ногах отбиты до полумертвого состояния. И тут Юнги наконец понимает. Понимает это, когда хохочущий Хосок вдруг ляпнул: -Вы с Чимином, как будто местами поменялись. Пак выходит из комнаты, а на Мина словно вся правда жизни свалилась разом. Как будто только что узнал, что деда Мороза не существует. Потому что «поменялись местами». И Чимин находится не сразу. И взгляды мемберов бесят очень сильно, они как будто все знали, но из принципа ничего не говорили Юнги. И вроде хочется Намджуна пнуть в ответ на дружеское похлопывание по плечу. Так чтобы побольнее. А вроде Шуга и понимает в чем собственно проблема. Ища ее вокруг себя, списывая все на какие-то сторонние факторы, Юнги не учел, пожалуй, самого главного. Когда Пак находится, Мину хочется плакать от счастья. Потому что, перебрав всевозможные местонахождения парня, он не нашел его ни в одном из них. И конечно, мозг уже начал подкидывать какие-то совершенно трагичные варианты развития событий, но, слава богу, не успел развить их дальше положенного, потому что Чимин обнаруживается на пожарной лестнице. С красными глазами, красным носом, кашляющий и с сигаретой в руках. Но такой живой и настоящий, что Юнги хочет уже не плакать, а орать от счастья. Он, конечно, этого не делает, потому что не в характере это, да и вообще ни к чему, но чувствует, как раны на отбитых конечностях начинают затягиваться со скоростью света. Юнги понимает. И больше не боится удариться о железный стеллаж в общаге. Потому что его больше нет. Его давно переставили общими силами к дальней стене, с прохода, чтобы больше не убиваться об него, а перед Юнги сидит обычный такой, немного потрепанный, похудевший, но Чимин. Живой и настоящий. Юнги садится к нему на ступеньку, отбирает сигарету, мысленно посмеиваясь над тем, как Пак пытается сопротивляться, как тот задыхается дымом, сам в пару затяжек докуривает ее и кидает на холодный бетон бесчувственно растаптывая. -Тебе нельзя курить, ты же вокалист. Испортишь свой прекрасный голос и что ты будешь делать? Чимин молчит. Смотрит с каким-то отчаянием, хлюпает раскрасневшимся носом, но не плачет, мужественно переживая наплыв эмоций. Юнги понимает. И от осознания того, что все это по его вине- немного корежит. От осознания того, что сам прочувствовал то же, что чувствовал сам Чимин, от осознания, что он слышал эту фальшь, которая резала его музыкальный слух- немножко больно. Немножко больно от того, что понять смог только сейчас, поэтому Мин просто придвигается ближе и сгребает в охапку трясущегося от подкатывающих к горлу слез, но сдерживающегося Пака. Крепко так. П о н а с т о я щ е м у. Не так как на камеру, просто чтобы отстали со своим дурацким фансервисом. Действительно обнимает, пытаясь передать через столь простое тактильное ощущение все, что он понял, все, что чувствует. Потому что Чимину это важно. Потому что Чимин важен Юнги. Не только потому что Чимин незаменимая часть группы, без которого она начинает спотыкаться на каждой маленькой кочке. А потому что Чимин- это незаменимая часть самого Юнги. Потому что Юнги это понимает. Для остальных все налаживается как-то само собой и все вопросы к Паку отпадают, когда тот с дикими воплями набрасывается на Техёна и начинает беситься как раньше с Хосоком. Но вот для Юнги все налаживается не просто само собой, а еще и с приятными бонусами вроде молчаливых искренних объятий по ночам в студии или вдумчивых поцелуев в репетиционном зале, тоже, по ночам. Чимин по-прежнему комфортит все, что попадется под руку, но с меньшим энтузиазмом. Потому что теперь есть Юнги, который понимает, которому можно подарить всю свою просто бесконечную любовь и эмоциональность и получить отдачу. -Давай больше не будем меняться местами? На Хосоке спать не удобно, — Юнги укладывается как-то поперек Пака на маленьком диванчике в студии и утыкается куда-то в ключицу. Чимин тихо смеется, зарывается короткими пальчиками в волосы, еле сдерживаясь от того, чтобы не затискать Мина до смерти и прикрывая глаза говорит: -Давай. Так здорово, когда стеллаж стоит у стены, а ты все понимаешь.