Pierrot the Clown

Бутылка ударяется о поверхность стола, резко опущенная нетрезвой рукой Брайана. Он прикрывает глаза, отворачиваясь от зеркала гримёрки напротив. Ему совсем не хочется смотреть туда, ведь там он видит человека, который в сотый раз нарушает данное слово. И ему противно от этого, противно от одного осознания, он пытается не верить в то, что происходит и устало выдыхает. Раз за разом он преступает через данные клятвы, лжет самому себе, выдумывая себе то один образ, то другой и теряя себя настоящего, свою истинную сущность. Брайан вообще думал, что потерял ее еще в Люксембурге, когда попытался сделать себя дерзким бунтарём, как он позже признавался в интервью. Он, правда, старался теперь отыскать себя, щупал в темноте, старался вырваться из плена сладких сказок и выдумок юности, из наркотиков, алкоголя, встать с колен, убедить фанатов в том, что он жив, что он настоящий. Но у него плохо получалось, и в итоге он переигрывал. Он устал переигрывать, он просто не понимает, когда все пошло не туда и не так. За гримеркой слышатся шаги, сейчас ему нужно было бы спрятать бутылку и сделать вид, что все нормально, что он готов к туру. Но это же неправда, а он хочет больше не врать. Сейчас войдет Стефан, и начнутся нотации вроде того, что он «безответственный», «как так можно перед первым концертом тура»… Конечно, он же не впутывался в сети в отличие от него, он всегда контролирует себя, не действует по первому порыву, как раньше Молко, когда брал от жизни все. И забывался, терялся среди выдуманных им самим масок. Сейчас он не знал, какую же маску ему надеть. Вспомнить уроки актёрского мастерства, надеть улыбку, стать милым? От этого становилось так тоскливо, от этой дешевой комедии. Неужели, он обречен вечно лгать самому себе? Тошно, как тошно и противно от самого себя… Еще глоток, еще спасительного алкоголя, который помогал ему всю молодость выйти на сцену, не боясь того, что сейчас он будет обманывать и вовлекать в свою паутину тысячи людей. Тогда в первых рядах ему кричали фанатки, аплодировали, а он стоял, облокотившись на микрофон, и не понимал, как он успел себя загнать. Дело в слабой воли Молко или отчаянии? Постоянные депрессии юности сменяли разрывы от неудачной любви, кто мог терпеть такой трудный и вредный характер вокалиста? Депрессия стала его штампом, а он продолжал винить родителей, свое детство, свою уникальность, говоря, что ошибки были «неправдой», что он был «пьяный», просил прощения и снова шел по кругу, повторяя все заново. Уставал и выкладывал все на бумагу, впуская свою депрессию в души других людей… Зачем? Он просто искал свое место, но все еще не нашел. Он не знает. Одиночество высасывало из него всегда последние силы, ведь только он оставался один, он не мог вынести самого себя… Он появлялся в последних летних интервью таким счастливым, таким бодрым, все воспрянули и решили, что пришла новая эра – счастливый Брайан Молко… А он по ночам сидел и курил, понимая, что устал вечно от себя убегать, что он не может смотреть на свою улыбку на обложках пустых журналов, ведь это ложь, ложь. Проклятая ложь. Ведь на самом деле он болен, он не может быть радостным. Нужно быть очень сильным человеком, чтобы болеть, страдать и делать вид, что тебе хорошо, и он не выдержал, он сломался. Ведь он не Боуи, который боролся с раком и не переставал широко, от души улыбаться, говоря, что выиграет этот бой со смертью… Нет, он не такой. Он сломанный. Вторая бутылка, десятый стакан, нервная дрожь… Сколько там еще до концерта? А за дверью звучит голос Стефана. Он взволнованный. - Брайан, уже пора. Ты в порядке? Нет, он не в порядке, наверное, никогда уже не сможет быть в порядке. Но встает, открывает дверь, надевает улыбку, немного пошатываясь. - Да, все хорошо… - Стефану сразу бросается в глаза нездоровый румянец и блеск в глазах Молко. - Ты что, пил? - изумление в глазах, недоверие... Стефан всегда видел его насквозь… Но в этот раз ради концерта Брайан солжет даже ему. - Нет, я что, сумасшедший? - хватается за аргумент, заданный в виде вопроса... - Да, - обезоруживает своим ответом Олсдал, не реагируя на актерскую улыбку Брайана. Он давно научился видеть его фальш. И, ощущая плохое предчувствие, интересуется с подозрением: - Петь-то хоть сможешь? - Я всю молодость так провел, Стеф. Я не такой уж старый, чтобы окончательно потерять крышу от двух стаканов. Все нормально, правда, - усмехается он на слове «старый». Он уже не ребенок, не подросток, даже не молодой отчаянный Брайан. Тот Брайан умер, этого Брайана больше нет, как Молко не хотел, чтобы он вернулся обратно. Того избалованного жизнью парня, который был готов на все ради своей мечты. Его убили наркотики, алкоголь и ложь, а сам Молко совсем потерялся и не знает, что ему теперь делать, у кого просить помощи. Это тур 20 лет, а он не чувствует себя как тот Брайан… Все найденные фотографии 1994 года, все они, откуда на него смотрел маленький женоподобный растерянный Молко, такой наивный, что у него защемляло сердце. Песни он будет исполнять те же, а чувства теперь совсем другие. И даже алкоголь другой, он теперь жжет его изнутри, пожирает его душу своим адским огнем, охватывает искусительным пламенем. Брайан выдыхает, выходит на сцену под всплеск аплодисментов. Сцена в глазах шатается, а в воздухе чувствуется ложь.. Ложь! Ложь... Он сказал Стефану перед подготовкой к туру: - Пожалуйста, можно ты прослушаешь наши старые песни? Я просто не могу их слушать. "Не могу", потому что его старый голос резал своей обнаженной правдой, своим напоминанием о настоящем, ведь Брайан тот, кто очень редко спускался с облаков мечты, купаясь в своих выдумках. Сколько еще? Сколько? Вторая песня? Нет, он больше не сможет. Он снимает гитару и обреченно, словно уже смирившись с ненавистью к самому себе, которую прикрывал самовлюбленностью и дерзостью, идет к Стефану, умоляя его сказать фанатам, что он не сможет. Не сможет посмотреть им в лицо… И сознаться в своей слабости. Но Олсдал привык заставлять его делать невозможное, он отказывает ему. Не привыкший к отказам, Молко срывается, он делится своей скорбью со всеми, даже не замечая жестокость и злость в глазах своих поклонников. Кому нужно его несчастье? Кому нужно чужое горе? - Такое ощущение, будто вещи не настоящие, - говорит он им, глядя на свою руку. Словно разрыв с реальностью. Когда он успел убежать так высоко, одновременно падая вниз? «Но на самом деле ненастоящий здесь я». Брайан правда хотел и хочет повеселиться, просто отдаться лучам солнца, узнать, что такое радость. Но эта дешевая комедия стоит ему в горле комом. Он пытается начинать заново, падать и вставать, не замечая, сколько хороших людей он терял с каждым падением. - Но ты же все еще со мной, правда, - плачет он, срываясь, и утыкаясь в грудь Стефану. - Ты любишь меня, правда? - А могу не любить? – только и отвечает тихо Олсдал. - Я будто умер, Стеф, и не могу воскреснуть. Иисус воскрес за три дня, Стефан. А я уже двадцать чертовых лет не могу найти себя. Восстать из своего гроба. - Ты сам лег туда, Брайан. И сам встанешь. - Сам? Я не могу сам, Стеф. Ты должен помочь мне. Я не могу сам встать, подай мне руку, - рука Молко доверчиво скользит в ладонь Олсдала, и друг сжимает крепко его пальцы, давая знать, что он рядом. - Спасибо, - шепчет Брайан. – Спасибо. Когда он научился говорить спасибо?.. Стеф протягивает ему сигарету, Брайан прикуривает из его рук, вдыхая дым полной грудью. Смахивает слезы, поворачивается к Олсдалу, и тот невольно тронут. Редко, очень редко он видел настоящие слезы Молко. - Стеф, я ведь постоянно о смерти думаю. Что меня там ждет? Эта болезнь мне говорит о том, что это может случиться в любой момент. Ты понимаешь, я столько раз поднимался туда, столько раз падал.. Я принимал наркотики и будто поднимался в рай, а после в ад. Ад страшен. Но я же… Не хочу умирать, Стеф. Не хочу… - Перестань думать об этом. Мы же хотели повеселиться, ты что, не помнишь? Когда-то нашим лекарством была боль и грусть, а теперь пусть это будет смех. Заставь людей танцевать. Толпа всегда тебе помогала. - Спасибо, - он устало падает на Стефана, и тот прижимает его к себе. Пожалуй, он – единственное, что не меняется. Стефан все такой же. И все так же любит его, несмотря на то, что знает его лучше него самого, видит все его недостатки, но терпит. Значит, он сможет воскресить Молко.. Притронуться к нему, заставить выйти из гроба. И заставить веселиться как… …. Pierrot the Clown...