Рождённые Летать

      Солнце коснулось горизонта, и Агия распахнула окно. В лицо ударил ветер с мелкой пылью, колючий пух и свежий отблеск враждебной улицы. Cолнце уже низко, пыль не представляет большой угрозы. Да и какая разница, ей так редко удается выбраться!       Агия поставила на подоконник чашку с кофе, ещё горячим и ароматным. Сама села рядом, свесив ноги с другой стороны. Поднесла к губам испаритель, вдохнула привкус корицы. Выдохнула белый глицериновый пар. Окинула взглядом окрестности. Их дом на холме, живут они на вернем этаже ‒ улицы расстилаются перед ней как на ладони. Отблески закатного солнца в кислотной реке, графичная четкость руин, дымка на горизонте сегодня необыкновенно густая, солнце играет оттенками, погружаясь. Сохранившиеся башни протыкают небо. Агия отхлебнула кофе и стянула через голову майку. Птицы кружат в небе, кружат, ища добычу. Зажав испаритель в зубах, Агия отцепила застежку и скинула петли бинта, всё свободнее обнажая спину. Бинт рассыпался на колени, Агия отпустила кончик, подняла голову, распрямила плечи ‒ и взмахнула крыльями. Вздохнула, наконец, полной грудью. Облако пара на миг затмило вечерний пейзаж. Она никогда не могла насмотреться. Она никогда не могла сполна насладиться свободой. Когда ничто не стягивает, ничто не сковывает, ничто не запрещает. Агия вытянула ноги, через кончики пальцев наблюдая просекающий город разлом. Столько раз хотела она встать на этот подоконник, сложить руки у груди, шагнуть вперёд, взмахнуть ‒ и полететь. Над городом, над миром, к чистому и ясному небу. Но, крылья не удержат. С самого рождения она пряталась, крылья не развивались. И сейчас прекраснейшая из мутаций ‒ слабая кость, украшенная тусклыми перьями.       Край диска скрылся в дыму. Агия сделала последние глубокие затяжки, шагнула назад, в комнату. Сняла чашку на пол под батарею, закрыла стеклопакет, затянула замок. Прижалась лбом и руками к прозрачному пластику, смотрела уже из-за преграды, защиты, клетки ‒ на затягивающие небо сумерки. Полететь... Как же ей хочется полететь. От дыхания стекло запотело, пятно тумана закрыло обзор. Агия оторвала себя от притягательного вида, подобрала бинт. Привычным движением сжала перья, прихватила кончик и затянула первую петлю.       Во всём была виновата только она, Лия. Не туда свернула, не в того влюбилась, не с теми генами родилась. Жгучая вина разливалась по её мыслям, сковывая и сминая, пока Виктор доставал, нарочито медля, документы. Сжаться в точку, раствориться, провалиться, улететь. Бесчувственный офицер просмотрел паспорт, не нашел ничего подозрительного, вернул ‒ и теперь...       — Ваши документы, девушка.       Она не могла ослушаться, лишь подняла глаза. На неё смотрела исполнительная пустота. Птица ещё не в клетке, но уже наступила в петлю и лишь миг отделяет, пока срабатывает безжалостная система, как захлопнутся силки. Офицер считал её паспорт. Лия закрыла глаза, лишь бы не видеть его лица. Её позор лиловым штампом перечёркивает главную страницу, где написаны её имя, дата её злополучного рождения, её лицо. Лиловый штамп перечеркивает всю её жизнь, заставляя прятаться будто чумная крыса.       — Куда направляетесь? Вы вместе? — сухой вопрос адресован Виктору. "Соври! Ну же! Скажи неправду, скажи что в первый раз меня видишь! — неслись мысли в пустой от обиды на себя голове. — Хоть себя спаси!"       — Да, — такой же сухой ответ. — Мы вместе. — Но Лия знала своего парня: это всего лишь затишье перед бурей безобразного геройства. — Но куда направляемся ‒ сообщать не будем.       — Пройдёмте в отделение, — офицер кивнул напарнику. Лия шагнула вперед ‒ лишь бы её не схватили, не скрутили руки, не заставили идти насильно. Она сама встретит свою судьбу. Но Виктор...       — Мы никуда не пойдём.       Если бы горло не сжало спазмом, если бы она была уверена что голос её не дрогнет, она бы сказала. Но, она не хотела выглядеть ещё более беспомощней.       — Неповиновение законному распоряжению или требованию сотрудника полиции... - голос без жалости, без пощады. Пусть это кончится! Пусть это немедленно кончится! Почему она не может умереть прямо сейчас, по одному желанию? Его отпустят, если такое случится. Лучше она умрёт, чем попадёт в руки властей ‒ за нарушение запрета. И больше они никогда, никогда, никогда, никогда не увидятся!!       — Мы никуда не пойдем, — повторил Виктор.       — Неподчинение полиции рассматривается как уголовное преступление, — офицер достал наручники. Виктор странно улыбнулся и сжал руку в кулак. Какой же он идиот.       В этот момент нервного напряжения как никогда заломило и так пережатые утяжкой крылья. Лия вцепилась ногтями в подушечки ладоней, но боль разрывала её. Боль ударила в голову, в груди закончился воздух, сердце забилось как в клетке. Неужели и вправду её мольбы обрели реальность, и она умирает?..       В тех книгах, что Агия читала, много места и значения уделялось "родителям" ‒ биологическим отцу и матери. Своих родителей сёстры-близнецы Агия и Лия не знали. Более того, не было у них, как у "сирот" ‒ лишенных родителей детей из книжек ‒ "тёти" с "дядей", что их воспитывали, ни каких-то ещё и "приёмных" родителей. Как и все дети их поколения, Агия и Лия получили системное образование, и теперь, выбрав работу по душе, существовали. Агия сидела дома и читала, сколько могла, истории о прошлой эпохе. Лия же наоборот, ходила туда, где много людей ‒ записывала в базу приходящих получить работу, зарегистрировать сожительство, написать завещание. Именно поэтому, наверное, случилось то странное, чего Агия опасалась ‒ Лия влюбилась, что было запрещено. Правительство строго следило за чистотой человеческой расы: каждый, в ком обнаруживали неисправные гены, получал вечный штамп в паспорт. Им запрещалось сожительствовать, размножаться и сдавать кровь. Все трое понимали, что пока они никому не скажут, никто и не узнает. Но, кто-то другой, наблюдая их вместе, мог заподозрить. Все трое вели себя осторожно. Но почему-то сегодня, когда сестра, как и множество раз до этого, не пришла домой вечером, Агию охватило необычайно смутное, всё нарастающее, как шум в ушах, беспокойство. Отметила его, только когда села работать ‒ до этого была слишком поглощена переживанием восторга краткого ощущения свободы. Только потому что сестры не было дома, она могла открыть окно.       — ...так что, гоняйтесь за настоящими преступниками, а не парочки любующиеся по улицам хватайте. Понятно? Так точно? Выполняйте.       Не открывая ещё глаз, Лия поняла что лежит на чём-то мягком, и что руки и ноги её свободны, и что она может, наверное, открыть глаза?       — Лия! Эй, Лия, ты меня слышишь? — голос Виктора. Значит, стоит всё-таки. Комната, в которой она оказалась ‒ светлая. Что-то официальное. Застекленные приемные окошки, двери. Виктор сидит на стуле рядом. Она не в отделении, куда её должны были забрать офицеры? Судя по плакатам ‒ она именно там. Но в холле, а не в камере предварительного заключения, как ожидалось. И, что самое странное...       — Вам не стоит так утягиваться, — тот же голос, что говорил о преступниках. — Это очень вредно для здоровья, знаете ли.       ...на ней не было утяжки. Она дышала свободно, и крылья ничто не стесняло. Но это значит...       — Мне пришлось её разрезать, извините. Я не знал, как иначе вас из неё освободить.       — Значит, вы видели... — Лия села. Под головой была подушка, белая, совсем к обивке дивана не подходящая. Чуть закружилась голова, но не страшно. Страшнее, что... — крылья.       — Да, — человек достал из картонной пачки сигратету — древнюю, с табаком. Закурил. По холлу поплыл неприятный запах. — Красивая мутация, редко такую встретишь.       — Извините, не могли бы вы... — сказал Виктор.       — А. Вы не курите? Извините, — человек зашел за пустующий стол вахтёра, отрезал горящий кончик и убрал сигарету обратно в пачку. — Как вы себя чувствуете? Может, воды? Или энергетик?       Лия помотала головой.       — Что теперь с нами будет?       Человек посмотрел на часы.       — Можете остаться здесь на ночь. А если уже достаточно хорошо себя чувствуете, могу отвезти вас домой. Только решайте быстрее. Мне нужно успеть вернуться до пересменки.       — Домой? Вы не будете нас задерживать?       — Эм, нет. А что, есть за что?       — Ну, мы нарушили запрет. Же. Гуляли вместе, хотя я мутант и со мной нельзя... Я думала, нас должны задержать, допросить, присудить наказание ‒ нам обоим.       Человек скривился лицом.       — Может, к счастью, вы и не знаете ‒ но этот район кишит убийцами, насильниками, наркодилерами, котрабантистами и рецидивистами. Нам некогда ещё и незаконные сожительства разбирать.       — Тем не менее, нас задержали на улице, — строгий голос Виктора. Он никогда не умел справляться со стрессовыми ситуациями.       — Вас взяли по ориентировке: внешний вид и район проживания, отказ от сотрудничества... Но, нашли уже след настоящего преступника. Так что, можете идти. Только, не ходите лучше лишнего в темноте. Район опасный. Не может быть. Так странно. Это человек видел её настоящую, её крылья ‒ и ничего не сказал. Всю жизнь она знала, что она ‒ мутант, неправильный человек. Что от неё отвернутся, если увидят её крылья. Она должна прятаться, она должна скрываться ‒ если хочет жить.       "Как люди прошлой эпохи пересекали океан?" - таково было её задание на сегодня. Агия споро справлялась с подобными заданиями. Но не сегодня. Сегодня размеренное чтение и методичный поиск прерывали мечущиеся мысли. То и дело откладывала она планшетку и смотрела вдаль, представляя жизнь тех, из прошлой эпохи.       Через океан они перелетали. И не только через океан. На любое расстояние между двумя точками земли переносила их летающая машина. Ни у кого из людей прошлой эпохи не было крыльев. Но, каждый мог полететь.       Машины были и огромные, что перевозили враз сотни людей. Были и маленькие, на двоих, что взлетали высоко-высоко. Были огромные тяжеловесы, переносящие бомбы. Были маневренные и лёгкие, что, долетая до дальнего севера, садились на лёд. Множество машин, заменившие людям крылья.       Машины оставались машинами. В любой момент в воздухе они могли отказать и упасть, вместе со всеми, кого переносили. Машины оставались слабыми, уязвимыми. Но, люди всё равно садились - и взлетали. На огромной скорости воздушный поток подхватывал их и уносил ввысь. Через пелену облаков, от сумрачной земли к белоснежной солнечной глади.       Люди прошлого могли летать. Даже те, у кого не было крыльев.       Почему же она, рождённая крылатой, не?..       — Я, конечно, офицер полиции, а не штатный психолог, — продолжал человек, — но ответьте мне всё-таки: почему вы боитесь? Вы же рождены летать. Почему вы прячете то красивое, что так отличает вас от других, что даёт вам то, что у других нет? Кто вдолбил вам в голову, что вы не имеете права реализовать себя? Вы же не делаете ничего противозаконного. Вы не убиваете посреди улицы мирного работягу из зависти, что его жизнь сложилась ‒ а ваша нет. Вы не подкладываете динамит на железнодорожные пути, чтобы запугать кого-либо менять место жительства и отстраивать разрушенные пока территории. Вы не продаёте несчастным, несущим вам всё, что у них осталось, вещества, что помогут забыться ‒ но уничтожат всё человеческое. Вы живёте, честно работаете, не сдаётесь и продолжаете жить, несмотря на то, что жизнь наша ‒ катастрофа по сравнению с прошлой эпохой. Почему вы боитесь?       — Вы уже ответили на ваш вопрос. Потому что это отличает нас от других. Если они узнают... Те, кто трясутся за чистоту человеческой расы ‒ возненавидят нас за наши чужие гены. Те, у кого тоже есть мутации ‒ возненавидят на за то, что мутация наша красивая, и что мы почти сохранили человеческий облик. Те, кто простые люди, какими мы пытаемся быть ‒ возненавидят нас, что нам досталось то, чего обычный человек не может.       — Итак, вы боитесь ненависти?       — Да.       Окно, глоток свободы, чтение и размышление, смешавшись вместе в тот вечер, описания и грёзы о полёте, о такой красивой, такой воздушной высоте ‒ разожгли в ней страсть полететь. Она же может. Она же родилась с крыльями. Почему не может она полететь? Кто посмел запретить ей? Кто посмел упрятать её в клетку установки что она ‒ чужая? Она может полететь и сделает это прямо сейчас! Нет на свете никого, кто сможет удержать её. Больше никто на свете не запретит ей. Не запретит ей летать!       Агия открыла окно, что-то звякнуло, забытое, с подоконника. Она сорвала с себя бинт, что уже столько лет с самого её рождения стягивал её желания, что не давал дышать. Она расправила крылья ‒ как бы ни чуждо было это движение. Она взмахнула ‒ как думала, что машет, понятия не имея, приведёт это движение к полёту, или же упадёт она как ребёнок, что впервые встал на бессильные ноги.       Она встала на подоконник. Город уже погрузился во тьму. Дымка на горизонте хранила ещё то ли отблески укатившегося солнца, то ли огни далёкого города. Руины под её ногами застыли во тьме. Прохладный воздух охватил её, вытесняя тепло комнаты. Агия стояла, держась за раму. Её крылья не унесут её. Её крылья слабы ‒ как и вся она. Но, она может полететь. Единственный раз в жизни может она полететь. Ведь, не имеет значения: летишь ты вперёд ‒ или вниз?       — И не надо так нервничать, это вредно, — офицер глянул на часы. — Мне уже скоро пора, вас отвезти уже не успею. Оставайтесь здесь, а утром уедете.       Лия сидела, погрузившись в мысли. Добрые слова случайного человека потрясли её. Офицер говорил о себе, он был возмущён её поведением и высказывал что волновало его самого. Но в его словах Лия нашла ответ.       Никто не мог запретить ей лететь. Кроме неё самой. Она сама запретила себе. Сама себя прятала. Дверца клетки никогда не запиралась. Это она боялась улететь.       Лия чувствовала себя, словно стоит перед открытым окном. Пока только стоит, держась за раму. За спиной её свободные крылья. Она может сделать шаг вперёд, выйти - и полететь. Но пока только стоит. Ей надо ещё немного времени, чтобы примириться с собой. Чтобы поверить: она и вправду свободна.       — Вы ведь с сестрой живёте, так? Позвоните ей, скажите что задержитесь.       А что об этом думает сестра? Они никогда не разговаривали на эту тему. Почему? Ведь только они, сёстры-близнецы, идентичный набор генов, два разных человека, до рождения ещё бывшие вместе ‒ поймут друг друга по-настоящему. Если каждый расскажет о своих чувствах.       Лия повесила на ухо гарнитуру. Вызвала сестру. Пока устанавливалась связь, пока по экрану бежал индикатор вызова, Лия думала, что же сказать. Какими словами высказать тот переворот в душе? Зеленоватый светлячок качался, Лия ждала пока сестра ответит.       Агия отпустила раму и шагнула. Назад, в комнату. Река под её ногами отсвечивала тёплым, плечи продрогли ночным воздухом.       Она прочла множество книг за не такую ещё долгую жизнь. Истории все разные, каждая история неповторима. Люди, вещи, события и небо в каждой истории новое. Но, что-то в них было едино. Всё, что было в этих историях ‒ хотело жить.       Агия подобрала с пола кофту, накинула на плечи.       Она будет прыгать, она не будет падать. Она будет лететь. Падение и полёт - разные вещи. И там, и там ветер свистит мимо лица, а тело обретает невиданную лёгкость. Лететь ‒ значит управлять полётом. И, полетев и приземлившись, можешь полететь вновь.       Агия закрыла окно. В комнате стало тихо, когда ветер остался за стеклом. Планшет вибрировал: кто-то вызывал её. Агия нацепила гарнитуру.       — Хорошо, — сказала она. — Позвони тогда, как домой отправишься.       Хотелось что-то ещё сказать сестре. Чем-то выразить, что поняла она в этот непримечательный вечер.       — Лия, — позвала она. — Как приедешь, не уходи сразу. Сядем, поболтаем. Мы же с тобой так давно не говорили друг с другом...