Secret Love

— Бэк, смотрят же все, — Чанёль проговаривает каждый звук извиняющимся, но холодным голосом, а потом приятное тепло исчезает из тонких пальцев Бёна. — Хватайся, — младший протягивает свободный край пурпурного худи, в рукавах которого прячет обожжённые прикосновением фаланги. — Прости, я не подумал, — старший прячет глаза в челке и еще сильнее опускает кепку. — Все хорошо, — и хлопая донсэна по спине уходит вперед, равняясь с Чондэ и Кёнсу. Чанель видит, как настороженно на него посматривает лидер и снова переводит глаза на идущее чуть поодаль трио. Чен держит теплую бёновскую ладошку в своей и ему плевать на всех, ведь так безопаснее для парня, чьи волосы сейчас были цвета первых подснежников. Хочется взвыть и забрать обратно, но все смотрят. Вспышки. Вспышки. Вспышки. В глазах уже плывет, но до спасительного выхода несколько метров и охрана уверенно прочищает путь, но не рассчитывает траекторию и девушка справа, что держит в руке большой пакет, умудряется схватить Бёна за кофту, дергая, то ли не осознанно, то ли… Вокалист подается назад, падая, но не думая о том, что предстанет в дурацком свете перед фотографами. Он думает о Чанёле, который ловит его в нескольких сантиметрах от холодного пола и крепко обнимает огроменными руками. — Поймал, — шепчет рэпер и спрашивает у старшего банальное «не ушибся?». И Бэк лишь машет головой, думая, что расшиб себе уже давно всё что мог. — Не отпускай меня, — парень жмурится и натягивает слетевшую кепку, а Чан на мгновение ловит влажный взгляд. — Бэкхённи, — тянет Чан и слышит громкое смеющееся, но насквозь фальшивое «поставь меня на место, Чанёлли». На последнем слоге голос срывается и старший делает вид, что смеется, а в машине вытирает щёки, которые стягивает соль слёз. Чанёль садится как всегда рядом и замечая, что дверь тонированного автомобиля закрыта, берет бэкхёновскую руку в свою, переплетая пальцы, а позже целует в висок снова и снова повторяя слова прощения. *** — Бэкхёна, — тянет парень с соседней кровати, — я вкусненького хочу. — И что же ты предлагаешь? — закрывая макбук интересуется старший и переползает под бок к соседу, укладывая голову на его грудь. — Твоё сердце так громко стучит, всё хорошо? Чанёль жмурится и обнимает одногруппника: — Всё отлично, всё просто прекрасно сейчас. — Чанни, я устал… — Давай сходим к Йесону-хёну в кафе и я куплю тебе твой любимый чизкейк и кофе с карамелью? М? — голос Чанёля умоляющий, он боится этого простого «я устал». — Хорошо, я только с Сухо договорюсь, — старший не оборачиваясь покидает комнату, тихо прикрывая за собой дверь, а Чанёль с минуту массирует виски и набирает Чонуна, сообщая о визите. Чанёлю больно, адски, до россыпи осколков больно от всего, что происходит сейчас, но так правильно. До противности правильно, чтоб чёрт побрал это грёбанное слово. — Хён просил вернуться не слишком поздно, так как завтра рано утром мы согласовываем трек-лист на концерт, — Бэк стягивает домашние шорты и скидывает на стул майку, направляясь к шкафу, но замирает, видя в отражении застывшего Чанёля, чей взгляд больше походит на того, на чьем счету было не меньше десяти убийств. — Ты словно сейчас меня слопаешь, — вокалист прыскает в кулачок, а потом разворачиваясь на пятках и в два шага подходит к двухметровому ребенку, целуя самые красивые в мире губы. — Ну отомри же уже, Чан, иначе мы отсюда вообще не уйдем. — Люблю тебя, — давится чувствами Пак, а Бэк сжимает в кулаки руки, угукает и выбирает чёрные джинсы с прорезями на коленках и свободный белый свитер с широким воротом. Они едут на бёновской машине, но за рулём Пак — единственный, кого старший вписал в страховку дополнительно. Дорога до станции университета Конкук занимает добрые тридцать минут и во всем виноват вокалист, который настолько красиво выглядит на фоне ночных огней Сеула, что Пак пару раз сворачивает не туда. Они паркуются справа от входа в кафе, на небольшой стоянке и сидя в машине натягивают средства маскировки. Вернее, это делает Чанёль, надевая капюшон. Бэку все равно, как и всегда. Он никогда не боялся быть запечатлённым на снимках с Паком. Он их все хранил. До крыльца с пятью ступеньками пятнадцать шагов, но и за них в Бэкхёне проходящие мимо люди узнают знаменитого певца. Чанёль хватается кончиками пальцев за мягкую ткань бэкхёновского свитера. Чисто для проформы. Чтоб не уволокли. На крыльце, перед раздвижной дверью уже стоит Чонджин — брат Йесона, и приветливо машет рукой гостям. — Добрый вечер, хён, — здоровается Бэк, а Пак без слов обнимает Кима, без зазрения совести добавляя, что жутко соскучился. Настроение Бэкхёна ниже нуля. Чанёль счастлив, как безумный ребенок. Они проходят сразу на веранду, к последнему столику за углом, людей сидящих за которым скрывает ширма. Еще шаг и обзору открывается пять смеющихся человек, среди которых Сыльги, сам Йесон, Хичоль, Ынхёк и Донхэ. — Добрый вечер, — Бён улыбается и присаживается на свободный стул. — Привет, мелкий, — Хичоль-хён треплет по волосам и спрашивает что-то по поводу предстоящего концерта. Бэкхён молчит и лишь оживает, когда рядом приземляется … Чонджин. Чанёль садится рядом с Йесоном и уводит его в свой разговор. Вокалисту не комфортно, всегда одна и та же история. Донхэ кидает заботливые взгляды на донсэна и что-то шепчет своему лучшему другу на ухо. — Бэкхён-оппа, — тянет девушка, — мне предложили записать песню для СМ стэйшн, но она, вроде как, для дуэта и я думаю о том, что мы бы неплохо спелись. Ты как? — Угу. — Я пришлю тебе текст на почту? — Угу. — Огурец будешь? — не выдерживает Йесон, отвлекаясь от баталий с любимым донсэном Эксо. — Угу, — все так же монотонно и кусочек лакомства скрывается во рту, а обида снова топится в кофе. — Давай я выступлю у вас на концерте с соло-номером, а по завершению мы с тобой будем неистово целоваться на сцене. Только ты будешь в леопардовом платье, а я в костюме кота, — Хичоль выдает полный бред, на что получает непрекращающееся «угу». — Эй, — Донхэ пихает его в плечо, — ты в норме? — Бэк непонимающе поднимает глаза и слышит хоровое «УГУ» и смех, а внутри пиздец в редкой форме. — Простите, мне не очень хорошо, — оправдывается он и извиняясь уходит в уборную. Посетители, что сидят на веранде провожают Бёна заинтересованным взглядом и более странно смотрят на Ли Донхэ, который тут же выходит за ним. Хэ ждёт младшего у раковины, что стоит у выхода из уборной и после отводит его в маленькую комнатку недалеко от входа, плотно прикрывая дверь. А после они говорят, Бэк тихо хлюпает носом и кивает. В его телефоне появляется новая песня, а в арсенале рассказ о том, что Хэ очень хотел её исполнить, но голос у него не столь сильный, да и наладилось уже всё. Хотя так, как у Бёна, у них с Хёком никогда и не было. Бэкхён благодарит и отказывается слушать её прямо в кафе. Боится, что сердце не выдержит. Они возвращаются, но кажется Чан и не замечал долгого отсутствия старших. Бэк улыбается и погружается в обсуждение каких-то общих знакомых с Сыльги и ЫнХэ. Хичоль смотрит на всё и кивает уж очень неодобрительно. Не нравится ему происходящее. Парни возвращаются домой в первом часу ночи, а потом целуются на кровати старшего так, словно не виделись сотню лет. Это правильно. Но только в моменты, когда никто не знает. Бэкхён слышит размеренное дыхание младшего и выныривает из объятий, хватая со стула паковскую толстовку, наушники и телефон. На крыше как и всегда так свободно и хорошо. Он находит последнюю добавленную Донхэ-хёном песню и надевает массивные наушники, нажимая кнопку play. По венам льется музыка длиной в четыре минуты двадцать четыре секунды, а Бэк проклинает то, что иностранные слова такие простые и такие, до безумия и крика близкие. Он кричит и плачет, сдирая кожу на коленях, сжимая в районе живота грёбанную паковскую толстовку, что чертовски сильно провоняла любимым человеком. Бэкхён любил Пака каждую минуту из тех, что испытывал это самое чувство в своей жизни. Бён жил Паком и музыкой, в которой он был. Чанёль был музыкой. Музой. Маниакальной зависимостью. А ещё, чёртовым воздухом. Вот только позволял он дышать вокалисту только в те моменты, когда их никто не видел и иногда, на концертах, но это всё равно было совсем не то. Бэк до безумия хотел, чтобы в компании друзей, одногруппников, просто на улице, Пак не превращался в того, кто мог взять за руку любого, но не его. «Если меня спросят про отношения с Кёнсу, я без зазрения опровергну всё, а про тебя я соврать не смогу и нас возненавидят, хён. Надо быть осторожными, очень. Вспомни какой скандал был из-за того, что Тэён-нуна просто тебя подвезла… и бла-бла-бла», — именно это вечно повторял Чанёль, думая, что так правильно и нужно. Бэк не понимал одного, почему все изменилось так резко? Почему Чанёль перестал делать то, что раньше было обыденностью на людях. Бэкхён давился слезами с новой силой, а песня утопала в боли, что скользила по венам, уже раз, в десятый не меньше. Пак осторожно прикрыл дверь, сползая по шершавой стене и раня кожу на лопатках. Ему было в сто раз больнее. Обсуждение общих номеров для концерта было закончено достаточно быстро, потому начался новый гам и выбор сольников. Пак пожал плечами на вопрос До по поводу аккомпанемента, Кай и Сэхун решились на дуэт, Чен выбрал какую-то рок песню. Бэкхён молчал, зная, что его имя уже есть в списке, а по поводу песни с организаторами должен договориться Донхэ. Его домыслы подтвердил менеджер подмигнув и сказав, что Бён якобы выступать не будет в этот раз. Парни удивились, а Чан неверяще уставился в сторону парня. — Почему? — Не хочу, — он отмахивается и добавляет, что мол у него и так больше всех партий и горло что-то шалит. А потом часами пропадает из общаги, но Чан не ловит его в центральном здании СМ, ни в студии. Бэк лишь улыбается и говорит, что в отличие от всех остальных у него есть свободное время от репетиций и поэтому он может позволить себе порубиться с Хичолем-хёном в LOL. Чанёль почему-то не верит и звонит этому самому хёну, на что получает подтверждение и странный выговор, что заканчивается словами о том, что Пак Чанёль самый редкий идиотина в его жизни. Чанёлю ужасно скучно и он безумно скучает, поэтому до безумия долго целует Бёна, прижимая того к двери комнаты и извиняется, видя алые искусанные губы любимого человека. Он опускается на колени, но не для банального извинения и Бэк понимает это только тогда, когда собачка молнии вжикает, а плотная ткань обтягивающих джинсов спускается к щиколотке. Бэкхён кончает, закусывая ребро ладони и натянув белье обратно, оставляет джинсы на полу. — Я устал, прости, — говорит он и падает на кровать. Чан злится то ли на старшего то ли на себя и тихо говорит о том, что игры слишком много сил забирают. Но вокалист уже спит, поэтому остается лишь накрыть одеялом и поцеловать в макушку. Чанёль любит сопящего в подушку парня до покалывания пальцев на ногах. Чанёль самолично убивает эту любовь из-за одного слова… Правильно. Вот только слово имеет две стороны-мнения: их и общественности. Младший складывает джинсы хёна и, прежде чем убрать в шкаф, достает телефон. Экран от движения руки загорается, а на заставке красуется обложка альбома и поставленная на паузу песня. Чан лезет в плейлист, чтобы отправить себе ссылку на скачивание в айтюнс, и замечает что у той прослушиваний за три сотни переваливает, не смотря на то, что куплена она всего пару недель назад. Чанёль берет наушники и осторожно прикрыв дверь уходит на балкон в общей комнате. И лишь Кёнсу слышит тихий плач, когда выходит попить воды и ему даже смотреть не надо кто и из-за кого. До всё понимает. До тоже больно за друзей. Зал орет, как сумасшедший. Парни в золотых куртках разбегаются по гримеркам. Сейчас начнутся сольные номера, поэтому все, понимая очерёдность, уступают места в раздевалке, подают вещи, бросаются бутылками и едой. А Бэкхёна тошнит от страха, внутри в американские горки играет сердце и он стоит посреди гримёрки не в силах сделать шаг, пока его не утаскивает в сторону крепкая рука Ким Хичоля. Его заталкивают в отдельную гримерку со стороны другого выхода на сцену и тут же принимаются за работу. Хичоль распаковывает из чехла невероятно красивый бирюзовый костюм, Гонхи, его друг и просто лучший стилист СМ и Кореи берется за его волосы, кивая своей помощнице, чтобы та приступала к макияжу. На сцене допевает Кёнсу под аккомпанемент Чанёля, а Хи-хён помогает зафиксировать технику на поясе штанов и протянуть мониторы-наушники под пиджаком. — Ты очень красивый, Бён Бэкхен, — говорит он тихо и еле весомо обнимает парнишку. — Я упустил, потому что не боролся должным образом, в отличие от тебя, малыш. Давай, заставь зал утонуть в слезах, — последние наставления и предпоследняя соло песня стихает. По идее сейчас на экране должно появиться очередное видео, за время которого недавно выступающие участники должны были переодеться и быть готовым к третьему этапу концерта. Но экран черный, а пол разъезжается, поднимая на сцену белоснежный рояль. Бэк делает глубокий вдох и поднимает взгляд, натыкаясь на глаза друзей, что непонимающе смотрят на вокалиста. И среди них он. Среди них любовь всей его жизни. Всех его будущих и прошлых жизней. Пак Чанёль. Микрофон беззвучно ложится в выемку стойки, а пальцы осторожно жмут на клавиши, разрывая зал первыми аккордами. Чанёль замирает. Мы скрываемся за закрытыми дверями Каждый раз когда я тебя вижу Я умираю немного больше Украденные моменты, которые мы своруем, Как только упадет занавес Этого никогда не будет достаточно Голос Бёна разливается чистейшим золотом, а ноги Пака отказываются держать хозяина. Он вспоминает о том, как первый раз услышал эту песню, как плакал, ставя её на повтор, чувствуя каждый звук, потому что это так реально, так про них. В голове мелькали картинки первого робкого поцелуя, когда Бэк хотел клюнуть в подбородок, в пораненное бритвой место, но Чан немного наклонился и получилось в губы. Тогда это было таким правильным. Через две недели случился их второй поцелуй. Тогда Чанёль и пропал окончательно, потому что уже не знал, что может быть слаще и приятнее, чем целовать своего лучшего друга. Бэкхённи стал душой Чанёля. Чанёль стал для Бёна всем миром. Первый секс был и правда первым для обоих парней и нет, это не случилось на общажной кровати в порыве страсти. Чанёль не мог бы так поступить с Бёном, веря в то, что они будут друг у друга не только первыми, но и навсегда. Это было спустя лишь полгода и это было правильно. Правильно было купить парные кольца и парные часы. Правильно было держать за руку в аэропорту, в магазине, на диване и в машине. Всегда и везде смотреть только на Бёна и ни на кого больше. Правильно, до сломанных костяшек, правильно. Когда ты меня отвозишь домой Я не могу остановить эти молчаливые слёзы, Которые стекают вниз Ты и я, мы вдвоём должны скрываться снаружи Где я не могу быть твоим и ты не можешь быть моим Чан вспоминает, как впервые одернул от себя Бэка в аэропорту в Тайване, а потом его искали всей группой, потому что парень просто никогда не оставался в такой толпе один, без своего Ёлли. Чанёль всегда был рядом, а потом просто отпустил и, о боже, как же он тогда себя винил, а почему-то совсем не лидера. И на то была причина. Одно до сих пор оставалось неизменным. Они всегда вместе сидели в машине, там Чанёль всегда держал старшего за руку и как только голова касалась его плеча, целовал в вечно меняющую цвета макушку. Но я знаю это, наша любовь бездомна Вечные прятки с жизнью, близкими, с самими собой. В голову вбили, что всё, что они делают с их чувствами — неправильно. Почему ты не можешь обнимать меня на улице? Почему я не могу поцеловать тебя на танцполе? Я бы хотел, чтобы всё было именно так Почему так не может быть? Ведь я твой Чанёль помнил прекрасно тот день, когда Сухо попросил рэпера встретиться в его же студии, а потом просто положил на стол фотографии и сел на диван, наблюдая за реакцией. Чанёль побледнел в секунду, как только взору открылась запечатленная сцена их с Бёном поцелуя в безлюдном парке, где лиц то видно не было, но вот следующая фотосерия выдавала их с головой. Бэк ест клубничное мороженое, а Чан вытирает пальцами уголки его губ, а потом, глядя прямо в глаза напротив облизывает фаланги. И это не единственный раз, судя по смене не только одежды, но и времени года. Чунмен мял пальцами края футболки и не мог подобрать слов, с которых стоило бы начать разговор. Почему я не могу сказать, что я влюблен? Я хочу кричать это с крыш домов Я бы хотел, чтобы всё было именно так Почему мы не можем быть такими? Ведь я твой Они кричали, срывая глотки, а на скуле Чана остался след кольца лидера, потому что тому тоже было больно, словно каждый нерв в теле перерезали. В голове билось то самое «неправильно, Чанёлли». Это очевидно, что ты был создан для меня Каждая частичка тебя, просто идеальна Каждую секунду, каждую мысль, я так глубоко Но я никогда не выдам это, на моём лице Чунмён сказал, что в этот раз смог все уладить, не ставя в курс руководство СМ, но такого больше может и не получиться. Тогда директор Ли сломает их и это все звучало так, словно они не первые и это уже пройденный материал. Так и было, вот только Чан узнает об этом не сразу и не от Сухо. Он, спустя четыре месяца, слышит плач Хичоля, который в каждое предложение вставляет по паре китайских слов. Но мы знаем это, наша любовь бездомна Больше всего Чанёль мечтает о настоящем будущем с его родным Бэкхёном. Поэтому еще тогда он решает не говорить последнему о фотографиях, Сухо и о том, что ему в сто крат больнее от грёбанного правильно. Именно поэтому двухметровый Пак заводит новый счет, куда откладывает деньги на дом возле моря, небольшую лодку и сумму, прописанную в графе «неустойка». Так, на всякий случай. Он верит, что когда-то ажиотаж немного спадет, он сможет делать свою музыку, писать песни для Бэкки и ничего ни от кого не скрывать. А может и им, как СуДжу подарят собственный лейбл и отпустят в свободное плаванье. Чанёлю было плевать на всё, кроме всепоглощающей любви к хёну. А хён любил сцену и расцветал на ней с каждым разом всё ярче и ярче. Чан не мог просто, ради себя любимого, отобрать у Бэкки всё, что тот оберегал. Поэтому и запер их любовь в четырех стенах, в двадцати квадратных метрах, где было одно окно, две кровати и широкий подоконник с кучей подушек. Голос хёна на сцене срывается из-за слез, зал, задыхаясь, охает, а вся группа смотрит на Чана, что стоит на коленях. — Помоги ему, — на корточки присаживается До. — Но… — Я много раз слышал эту мелодию из твоих наушников, — он гладит друга по голове, а после подает руку. — Чанёль, прости меня, — Сухо обнимает его и подталкивает к сцене. Я не хочу проживать любовь, именно так Я не хочу нас скрывать Интересно, изменится ли это всё Я живу ради этого дня, однажды Бэк вздрагивает, когда мелодия снова заполнит зал, а рядом прогибается мягкая скамейка. Его Чанёль смотрит только на него и включает микрофон, что зацеплен за его торчащие уши. И уже не только звуки фортепьяно разносятся по залу, но и второй, хриплый, но до безумия красивый бас. Бёна трясет, но он, пересилив себя, встает в противоположной стороне от любимого человека, пропевая каждую строчку уже глядя в его бесконечно прекрасные глаза, в которых горит настолько сильная любовь, что хочется кричать. Бён готов рассказать всем и каждому, что тот парень, чьи безумно длинные пальцы порхают по клавишам — его и только его. Когда ты обнимаешь меня на улице? И целуешь меня на танцполе? Я бы хотел, чтобы всё было именно так Почему так не может быть? Ведь я твой Эти слова уходят Чанёлю и зал охает, потому что так играть просто нельзя. На большом экране отображаются лица двух друзей. Любовников. Любимых. Почему ты не можешь обнимать меня на улице? Почему я не могу поцеловать тебя на танцполе? Я бы хотел, чтобы всё было именно так Почему так не может быть? Ведь я твой Вокруг рушится все, оставляя этих двоих наедине и будь их воля, горело бы все синим пламенем, но оставалось дожить лишь час до конца выступлений и тогда можно всё объяснить, обнять и целовать до крови на губах. Бэкхён плохо соображает из-за подступившей истерики, а Чан не может отделаться от мысли обнять, просто прикоснуться губами к самому бесценному человеку. И сейчас он понимает, что Бён отнюдь не мир — он вселенная, которую создавали для одного человека. Почему я не могу сказать, что я влюблен? Я хочу кричать это с крыш домов Я бы хотел, чтобы всё было именно так Почему мы не можем быть такими? Ведь я твой «Бён — соулмэйт» — этой мыслью заканчивается песня и Пак на трясущихся ногах идет на встречу и закрывая глаза распахивает руки, словно готов взлететь. Бэк лишь утыкается носом в рубашку и обнимает, выключая микрофон Чанни, а тот клюёт в макушку, туда же выдыхая тихое, но такое важное: — Я люблю тебя, мой родной. — Я люблю тебя, Ёлли. Зал орет, а на экране появляется видео, которое задержало выступление Бэка. И кажется все настолько в восторге, что не придают правдивости для этой песни или даже не думают, что эти двое пели её друг для друга и плевать им было, кто их слушает, а кто проклинает. Концерт закончится с минуты на минуту, а потом Чанёль расскажет все не тая Бёну, будет обнимать его и умолять простить за свою скрытность. Чуть позже заглянет Сухо и сознается в том, что поступил как трус, заставив младших переживать подобное. Он пообещает, что разберется во всем, что бы не случилось, но попросит только одного — не целоваться в общественных местах лет так пять, а все остальное стоило бы вернуть. Спустя час осторожно постучится Кёнсу, принесет бутерброды и напитки, а потом сообщит о том, что произошла путаница с билетами и кому-то, а точнее двоим, придется вылететь в Тайланд на день раньше и маяться у отвратительного океана, в ужасной вилле на берегу совсем одним. А у всех уже планы, поэтому Чанёлю и Бэкхенни придется спасать всю группу. — Ты простишь меня? — Чанёль целует родинку Бэкки над губой. — Пожалуйста? — поцелуй накрывает кончик носа. — Родной мой, — подбородок тоже отвоёван. — Господи, Пак Чанёль, заткнись уже и выключи этот дурацкий свет, — Бён ярко улыбается и прикрывает глаза ладошками. — И да, спроси о прощении завтра утром, — забытый этой комнатой смех снова разносится и оседает на светлых стенах, а луна учтиво скрывается за облаком, оставляя этих двоих в мире, где все, как ни крути, очень правильно.