Пара на месяц

      Когда дверь в комнату резко открылась, ударившись о стену, я испугано вскочила на кровати, рассматривая влетевшего. Максим, часто дыша, тут же подошел ко мне и спросил: «Как ты?». Именно из-за этого вопроса я и поняла, что он всё знает. Стало так тяжело и обидно, на мгновение я даже возненавидела Машу за её болтливый язык, но вместе с этим я почувствовала, как волна радости и спокойствия разливается по всей душе. Вместо того чтобы почувствовать себя грязной, испорченной и бояться даже смотреть парню в глаза, я бросилась к нему со слезами. Его руки тут же обняли меня и крепко прижали к себе. Почувствовала, как он зарылся лицом в мои волосы…       — Всё хорошо, — совсем тихо прошептал он.       Ещё больше расплакавшись, перебралась руками обнимать его за шею, а не как до этого за талию. Из-за того, что парень высокий, ему пришлось наклониться ко мне, а потом и вовсе поднять на руки. Он прошёл к кровати, на которой я недавно лежала, и сел, не отпуская меня, а, наоборот, усаживая у себя на коленях.       — Мне так страшно было… — всхлипывая, проговорила ему в шею.       — Я знаю, но не бойся, всё хорошо, — погладил он меня по спине. — Скажи, он успел?       — Нет, — ответила ещё крепче сжав его в своих объятиях.       — Всё равно убью, — зло прорычал он.       — Он… он просто был пьян, — отстранилась, но не отпустила его и попыталась отговорить от такого страшного поступка, — я в порядке!       — Защищаешь? — зло спросил он меня.       — Нет! — тут же попыталась отговориться, — я… я… — перестала смотреть ему в глаза и начала рассматривать пуговицы на темно-синей рубашке, — не хочу, чтобы ты пострадал.       — Глупая, — прижал он меня к себе, — ты в полицию уже ходила?       — Нет! — вскрикнула я, сказав ему всё то, что утром объясняла подруге.       — Ладно, — прошептал он, — но всё равно, у меня есть способ его наказать.       Макс пересадил меня на кровать, а сам присел передо мной, взял меня за руки и смотря мне в глаза предложил:       — Пойдём, прогуляемся.       Надев те вещи, которые мне предлагала утром Машка, я вышла к ожидающему за дверью меня парню. Комнату закрыла ключом, который, предполагая, что я всё же решусь и пойду в универ, оставила для меня подруга. Пока спускались на улицу чувствовала себя крайне неловко. Мы оба не проронили ни слова, но, если честно, то мне и не хотелось говорить. Мне нравилось ощущать, что рядом кто-то есть, но в то же время я не верила в это. Мне хотелось взять его за руку, но я продолжала идти сзади, хотелось снова ощутить себя в его объятиях, но держала дистанцию… Стало неимоверно тяжело даже смотреть на него. Потому что я понимала — им руководила лишь жалость к несчастной девушке, просто он такой: не может простоять в сторонке, не поддержав. Он всегда испытывал ко мне лишь жалость… Знаю это потому, что всё помню.       Десять лет назад       — А ты знаешь сказку? — спросила маленькая девочка у своего друга, когда они прятались ночью от вожатых в тёмной коморке, сидя возле стены прямо на холодном полу.       — Конечно, много сказок, — улыбаясь, ответил он ей.       — Кем ты себя представляешь? — подсела она к нему поближе и выжидающе посмотрела.       — Кем? — удивился он, — второстепенным персонажем, — грустно улыбнулся мальчик.       — Почему? — удивилась подруга.       — Понимаешь, меня все забывают… и ты когда-то забудешь, — прошептал совсем тихо он, надеясь, что последние слова она не услышит, но девочка всё расслышала.       — Не забуду! — твёрдо заявила она, — Вот увидишь! Пройдёт год, два, пять, десять, а я буду тебя помнить! — она взяла его за руку, — Буду звонить тебе каждый день, пока, однажды, ты не возьмёшь трубку.       — Почему не возьму? — удивился ребёнок.       — Потому что так поступают все взрослые, когда им кто-то надоедает, — она отпустила его руку и обняла поджатые ноги, уложив подбородок между коленками.       — Но ты мне никогда не надоешь! — начал уверять он.       — Тогда, когда вырастешь, приедешь за мной? — серьёзно спросила девочка.       — Да, — твёрдо ответил он.

* * *

      — Мам, подожди, — попросила Лиза, вырвав свою руку из руки родителя, и бросилась к стоявшему у ворот мальчишке, с грустью в глазах провожавшего свою единственную подругу в лагере.       — Ты помнишь, что обещал? — прошептала она.       — Да. Ты же позвонишь мне? — спросил в очередной раз он.       — Обязательно! — заверила она его и быстро поцеловала в щеку.       Она убежала к маме, и ещё раз обернувшись на друга, залезла в папин автомобиль и уехала. Мальчик продолжал стоять и смотреть, как уезжает подруга, сдерживая слёзы. Ведь она смогла их сдержать, значит, и у него выйдет. Он вспоминал как помогал ей всё время с их знакомства. Просто не мог поступить по-другому. Когда ребята смеялись с неё из-за излишней худобы, он доедал то, что она не могла, а вожатые заставляли, когда она упала, он довёл до медпункта и объяснял почему не стоит плакать, пытаясь прекратить её слёзы, когда ей было плохо лишь он один пробрался к ней в комнату и просидел до утра не закрывая глаз, чтобы в случае чего побежать за помощью. Сначала ему было жалко девочку, что он ей прямо и сообщил, но потом, понял, что это не жалость, а боль. Боль за ту, которую не принял этот мир. За несчастную девочку, которая просто не такая как все, которая просто не может быть другой.       «Да, она слишком добрая» — подумал он, когда садился в автобус к остальным ребятам и прощался с вожатыми.       Лиза сидела вместе с мамой на заднем сиденье и рассказывала родителям про все чудесные моменты, которые пережила в лагере.       — Мам, он такой добрый! — прощебетала она, заканчивая свой непрерывный поток слов.       Анна улыбнулась своему ребёнку и ответила:       — Ты ведь ему понравилась, вот он и добрый.       — Нет, он сказал, что ему просто жалко меня! — заулыбалась девочка.       — Прям так и сказал? — удивилась женщина. — А тебе он нравится?       — Да, — твёрдо заявила дочь.       — Милый, у нашей доченьки случилась первая любовь, — обнимая девочку обратилась Анна к мужу.       — Слышу, — сухо ответил он и продолжил вести машину.       — Что такое? — встревожено спросила жена.       — А то, судя по её рассказам, то за ними в лагере вообще не смотрели! Где это видано, чтобы дети по ночам шастали непонятно где!       Мужчина говорил, периодически оборачиваясь назад, к жене, и потому не заметил, как со встречной полосы на полном ходу на них ехала легковушка. Оба водители пытались затормозить, но также оба осознавали, что не поможет. Павел резко крутанул рулём и выехал на пустой тротуар, обрадовавшись тому, что он пустой. Поворот был настолько резким, что Анна ударилась об верх машины, она пыталась прикрыть собой дочь, но не успела, и та сильно ударилась головой о стекло, потеряв при этом сознание. Женщина вскрикнула и попыталась придвинуться к ней, но машина резко затормозила, и она ударилась о переднее сиденье.       — Вы как? — встревожено обернулся Павел.       — Лиза, Лизонька, — кинулась к своему ребенку Анна, — дорогой, звони в скорую!

* * *

      — Травм, опасных жизни нет, но у неё сильное сотрясение. Возможно, она ничего не будет помнить, — проговорил врач плачущей матери и молчаливому отцу.       — Вам ещё повезло! — попытался успокоить он родителей. — Машина, в которую вы едва не врезалась, встретилась с ехавшей сзади вас. Оба водителя скончались ещё до нашего приезда.       — Спасибо вам за всё, — проговорила Анна. — К ней уже можно?       — Да, проходите, — врач пропустил их в палату и оба родителя тут же бросились к дочери, лежавшей на кровати до сих пор без сознания.