У судьбы своё чувство юмора

***

— И куда теперь? — Гроувер, отдав деньги таксисту, захлопнул дверцу машины, — Здесь ещё около 27 километров до озёра, а дороги нет, чудно. Аннабет, устало потерев переносицу, достаёт карту из рюкзака. Мы находимся недалеко от Торонто, но наша цель озеро Гурон, дорога к которому, к огромному сожалению, разбита и никакая машина не сможет нас доставить к месту назначения. Разве что, волшебная. — Если пойдём тем путём, то можем успеть к завтрашнему вечеру, — Аннабет, убрав волосы за ухо, посмотрела на меня, — ты уверен что это то озеро? — Уверен. — Раз так, то идём, ещё неизвестно какие препятствия будут.

***

— Ужасно, — Гроувер поднял очередную пластмассовую бутылку, запихав в рюкзак, — Вредители, то-то было раньше. Сатир бухтел уже около часа, никак не мог успокоиться, что не удивительно, лес здесь был ужасно загрязнён. Вокруг валялись пачки от чипсов, бутылки, пластмассовые и стеклянные, деревья выглядели по-настоящему пугающе, многочисленные порезы на коре, сломанные ветки. Иногда попадались и пеньки сломанных деревьев. Вокруг стояла вонь, будто что-то стухло, а под ногами грязь и лужи. Просто ад для сатира. Подобная картина продолжалась около двух-трех километров, с разными по степени вредности увечьем для природы. Но резко картина переменилась. Вокруг был по-настоящему прекрасный лес. Большие, благородные деревья, чистая трава, без намека на мусор, цветы, кустарники с плодами. Все это было полной противоположностью тому лесу, что был километра два назад. Гроувер зачарованно наблюдал за подобной переменой, как резко и сам переменился в лице. — Это все странно. Очень. — Кажется, мы были намного ближе к месту назначения, чем думали, — Аннабет, что все это время вела нас, посмотрела на карту, — По идее до озёра ещё около двадцати километров, но если судить по подобной перемене ландшафта, то здесь не обошлось без кого-то нашего мира… Перси? — Что? Где он? — Вон, смотри. Что он делает? Перси! Спутники подлежали к сыну Аида, что странно касался чего-то в воздухе. — Вы разве не видите? — Не видим что? — Аннабет непонимающе посмотрела на сатира, эмоции на лице которого были идентичны. — Барьер. — О чем ты? Ты меня пугаешь, — сатир взвизгнул, — здесь ничего нет, Перси! — Да вот же. Как вы не видите?! — Здесь и правда ничего нет, Рыбьи мозги, идём. Схватив своего новоиспеченного парня под руку, Аннабет потащила его подальше от невидимого барьера. Поведение Перси её и правда настораживает в последнее время, ни с того ни с сего замрет, глубоко погрузившись в раздумья, то сейчас… Какого Аида с ним происходит?!

***

— Сделаем здесь привал на ночь, — Аннабет, вытащив из своего рюкзака палатку, отошла к ближайшему дереву, чтобы её поставить, — Гроувер, собери веток для костра, Перси, поставь другую палатку. — Есть, сэр, — Сатир скрылся в сумерках. — Скоро стемнеет, — Аннабет поёжилась от холода. Отложив палатку, Перси достал свою кофту из рюкзака и накинул на плечи девушке. Благодарно улыбнувшись парню, Аннабет, просунув руки в рукава кофты, продолжила ставить палатку.

***

Подкинув пару веток в потрескивающий огонь, а остальные отправив себе в рот, Гроувер печально взглянул на ночное небо. — А раньше было видно больше звезд, — сатир грусно вздохнул, — как жаль что подобная красота возможна только под невидимым барьером и врагом, дышащим в спину. Аннабет, что жарила хлеб на огне, протянула парочку готовых сатиру. — Ты стал очень чувствительным в последнее время. — Знаю, у меня какое-то плохое предчувствие, — натянув на себя одеяло побольше, Гроувер встал, — пойду спать. Проводив друга грусным взглядом, Аннабет поворачивается к Перси. — С ним явно что-то происходит. — Здесь повсюду что-то происходит неладное. Вот только… Сатиры ведь чувствительны ко всей этой природной штуке. Не с проста же он так все близко к сердцу принимает? Может, он на подсознательном уровне чувствует чей-то зов, или же чьё то присутствие? Что думаешь, Воображала? Аннабет ткнула Перси под рёбра. — Я не знаю, честно. Но вот о чем я действительно не подозревала, так это то, что в твоей голове может появиться здравомыслящее предположение. — Эй. — Что? — Обидно ведь, — Перси по-детски надул губы, отодвигаясь от Аннабет. — Да ладно тебе, — схватив парня за локоть, Аннабет снова притянула к себе Перси, что обнял девушку со спины, на что та положила голову на плечо парня, сильнее запутавшись в одеяло. Подбросив пару веток в огонь, Перси посмотрел на небо, что было усеянно звёздами больше, чем обычно. Пусть это и проделки магии, толи иллюзия , просто таково действие барьера, зрелище действительно заворачивающее. — Помнишь пророчество? — Аннабет отложила банку с кашей, — ну, там где «сын двух отцов дорогу знает…»? Кивнув, парень непонимабще смотрел на девушку. — Так вот, там ведь говорится: Войдёт лишь тот кто песню знает, Но разум свой он потеряет. Назад вернуться только двое, Последний службу понесёт, — процитировала Аннабет, после чего продолжила: Ведь ты нас и ведёшь, как там и говорится, я думаю что в этих строках говорится о тебе, как бы мне не хотелось верить что это лишь загадка, и все вернуться, но все сходится. Там ясно сказано что вернутся только двое. Я… Не хочу терять тебя. В серых глазах напротив явно отражалась тревога. Честно говоря, парня это сильно тронуло, никогда он ещё не видел столько тревоги в глазах человека, не за кого-то, а за себя. Отложив еду от себя, Перси притянул к себе девушку, дабы обнять. — Пусть так, но там ведь не говорится что кто-то умрёт, а лишь понесёт службу, да и у нас есть другое пророчество, мне кажется… Оно идёт как продолжение нашего, и если так сложиться, и я «понесу службу», то ни о ком ином, как о тебе во втором не может идти речи. Как бы мне не хотелось подвергать тебя риску, да и это лишь моё предположение. Будь так, мы справился, так ведь? Посмотрев в глаза Аннабет и приободряюще улубнувшись, вытерев большим пальцем одинокую слезу, парень легко поцеловал девушку, снова обняв. Любимое зрелище богов — видеть человека, вступившего в борьбу с непреодолимым препятствием.