Как Бонни и Клайд

Когда ты влюблен, тебе и море по колено, и горы по плечо. Вот и с ними так же. Только моря они себе устраивают сами, собственно, как и горы. Им нравится влезать в дурнопахнущее и вылезать чистенькими, ничуть не запачкавшимися, разнося за собой ароматный шлейф бабблгама и жевательных конфет. Каждая вылазка выливалась в нечто сумбурное, отдающее чем-то подростковым и неумолимо юношеским. Тэхеновские карманы в штанах заполнены небольшими камешками. В толстовке рогатка ручной работы. Если бы уличные фонари могли, они бы в страхе скрывались от этого малолетнего изверга, что бил им и их собратьям по светящимся очам практически каждый вечер. Ким радовался каждому звону битого стекла, словно маленький ребенок: хлопал в ладоши и подпрыгивал на месте выше собственной головы. Слышал негромкое «моя малышка», поворачивался к рядом вышагивающему Юнги и прибивал того к плоской вертикальной поверхности где-нибудь в подворотне или тени деревьев. Или вовсе под тем самым фонарем: больше не светит же. Целовал умопомрачительно, забывая и заставляя забывать, что вокруг люди, машины и в любой момент могут нагрянуть копы. Тэхен часто сидел в кутузках. Забирали в участок, поймав на мелком хулиганстве, разбое или вандализме. Его семья не менее часто вытаскивала того, выплачивая огромные штрафы, благо состояние позволяло. Ким Тэхена в полицейском участке знали все. И не то чтобы он действовал в одиночку. Не то чтобы Юнги не участвовал во всем. Просто парень считал, что лучше подставится сам, нежели Мину придется искать кучу денег и отсиживать свою прекрасную костлявую задницу за решеткой. Так вышло, что Тэхен вылупился в богатой семье, а Юнги — детдомовец. Их не тяготили статусы, нахождение на разных уровнях в социуме. Они чувствовали, что близки как никогда и никто другой. А общество пусть клеймит само себя. Если бы Ким мог, он бы отдал все сбережения своему парню. Юнги такой расклад не устраивал. Он благодарен, конечно, но подачки ему не нужны. Мин не чувствует себя обделенным или что-то в этом роде, не ощущает нужды в деньгах. По крайней мере, тех, что ему предлагал Тэхен. Мин Юнги, можно сказать, профессиональный шоплифтер. Воровал в магазинах все, что ему могло так или иначе пригодиться. Или просто понравится его малышке. Чаще, конечно, они обчищали продуктовые. Набирали гору снеков, пряча где-то во внутренних карманах одежды или рюкзаках. Бутылки дорогого и не очень пойла тоже не обходили стороной. Тэхен любит сладкое не меньше, чем самого Юнги. Если тэхеновские карманы полны камней, то у Юнги там жевательные конфеты, леденцы и шоколадные батончики для парня. Познакомились они как раз благодаря безмерной любви Кима к сладкому. Тэхену хотелось заполучить большой леденец на палочке, но тот был последним. И как раз уходил в карман Юнги. Смиряться с этим совершенно не хотелось. Тэхен считает, все, что он любит, принадлежит только ему. Он шел по пятам за парнем. Бродил по магазину, словно его тень. Следил за тем, как тот в слепых зонах складывал себе в рюкзак еду. Вышел на улицу с ним же. Ким чувствовал себя ниндзя, не меньше. Они бродили дворами, переулками, где-то на окраине города. Тэхен не боялся. Ему не до того. Его волновал только леденец, что покоился в кармане какого-то пацана. Юнги все это время шел, чувствуя прожигающий спину взгляд. Держался обеими руками за лямки рюкзака. Когда они стали подмерзать, сунул в карманы. И обнаружил уже забытую конфету. Только начал разворачивать, как на него налетел Тэхен, выхватил сладость и драпанул дальше. Юна такое не устроило. Побежал за ним. Перехватил на одном из перекрестков, точнее, врезался в спину и, не удержав равновесие, завалился вместе с ним на землю. — Ты взял то, что тебе не принадлежит, — тут же начал Мин, лежа на парне. — Ошибаешься, — ответил тот. — Ты вырвал у меня его из рук. — Ты не заплатил за него в магазине. — А ты что, полицейский? — Нет, я крышую все сладости города. Ясно? Юнги этот диалог казался чересчур дурацким не имеющим смысла. Но именно такая диковина зацепила его. С того дня все и началось. Сначала приятели, потом друзья. В какой-то момент стали любовниками, — кажется, после одной из погонь за ними. Ким любит придуриваться и пугать людей. А Юнги нравятся глупости, приходящие на ум Тэхену. Однажды они забрели куда-то в совсем безлюдное место. По пути только заправка с придорожной закусочной. Тэхеновы глаза лучились от счастья, что приносила новая идея, пришедшая ему в его неугомонную голову. «Юнги, давай подшутим», — заговорчески шептал он парню, опаляя дыханием ушную раковину и изгиб шеи. Перед таким устоять трудно, если вообще возможно. Перед тем, как зайти внутрь, Мин обнаружил у себя в рюкзаке бумажный пакет, который сразу отдал Тэхену. Тот в благодарность поцеловал юношу в кончик носа. И это было так по-ребячески, что улыбку отодрать от лица стоило огромных усилий. В закусочной никого не оказалось, кроме потрепанной жизнью официантки, жующей жвачку и пыльной тряпкой протирающей стойку. Из Кима вышел бы неплохой актер. Лицо не выражало ничего, кроме презрения и какой-то иронии. Юнги решил проследить за всем со стороны, встав сбоку от того. — Чего вам, молодежь? — дамочка окинула тех усталым взглядом. Оно и не удивительно: часы за ее спиной показывали половину десятого вечера. — Мне, пожалуйста, ваш фирменный бургер, кофе и все шелестящие бумажки из кассы. Будьте так добры, — на губах Тэхена под конец сказанного расцвела какая-то поистине сумасшедшая улыбка. Юнги ее знает. — Что, прости? — женщина недоуменно перевела взгляд с Кима на Юна, на что тот пожал плечами, мол, ты не ослышалась, и улыбнулся сам. — Что слышала, — Тэ достал руку из кармана, направив на ошалевшую официантку. Пальцы его были сложены в «пистолет», но та не могла этого увидеть за тем самым бумажным пакетом. — Я сказал: вытряхивай кассу, мамаша. Юнги кусал щеки изнутри, чтобы не засмеяться. В голосе Кима сквозили железные нотки. Он явно вошел во вкус. — Малышня, вы не прихуели ли? — женщина оказалась не из робкого десятка. — Насмотрелись американских фильмов и теперь думаете, что я куплюсь на такое дерьмо? Тэхен засмеялся. Заливисто, безумно, так, как умеет только он. Утирая несуществующие слезы, он медленно сорвал с руки пакет, приставив уже пальцы под подбородком женщины. Словно действительно сейчас мог выстрелить. — Так лучше? Официантке было явно не до смеха. — Пошли вон отсюда, паразиты, пока я полицию не вызвала, — повысив тон и стряхнув с шеи чужие пальцы, заговорила она. Ким вновь разразился смехом. И по нему было видно, что он собирался закончить с этим спектаклем и уйти прочь. Но Юнги показалось сие действо совсем незаконченным. Потому он, тяжело вздохнув, снял с плеч рюкзак, достал оттуда ствол и тут же направил на теперь уже перепуганную вконец официантку. Тэхен охнул от неожиданности, совсем позабыв о маленьком друге своего парня. Он доставал его не столь часто, стараясь не доводить все до такой крайности. Юнги говорил, что нашел его на хате какого-то мудака, которого он обчищал со знакомыми. Патроны он взял там же. Их, конечно, не так уж и много, но Мин не жалуется. — Мамаша, тебе сказали, чтобы ты отдала нам ебаные деньги. По-хорошему не понимаешь, видимо? — у Юнги голос с хрипотцой. Приятный, но пугающий. В данной ситуации это играет на руку. — Пиздец, — констатировала женщина, все же открыв кассу и начав собирать деньги в пакет, что любезно передал ей Тэхен. Отдав сложенные небрежно купюры Киму, женщина подняла руки вверх, попятившись спиной к стене позади. — Не густо, — проговорил Тэхен, заглянув внутрь пакета. — Это все, что у меня есть! Не стреляйте! — женщина зажмурилась и всем телом вжалась в поверхность позади. Юнги все еще направлял на нее ствол, чтобы та не вызвала полицию и вообще не наделала глупостей. Стрелять он, конечно, не собирался. А Тэхен снова смеется. Говорит на прощание официантке, что все было вкусно, и они обязательно вновь заглянут. Берет Мина за руку и тащит на выход. — Конченые, — раздается им приглушенное в спину. Они стоят поодаль закусочной, считают деньги, а после убирают все в тот же юнгинов рюкзак. Туда же летит и пистолет. Тэхена распирает от чувств и эмоций. Всего так много, с избытком, что кажется, будто можно потонуть в этом водовороте. Он обожает такого Юнги. Такого дерзкого, угрожающего. Готов отдаться ему тут же. И даже сейчас, вот здесь или, быть может, в грязном туалете у заправки. Возбуждается при одной только мысли, что его, мальчика с серебряной ложечкой в заднице, может поиметь в неприглядной уборной тот, кому богатства его семьи только снятся. Обнимает его за шею, жмется к ней губами. Вдали слышится вой сирен полицейских машин. — Слушай, — отрывая от себя парня, начинает Юнги, — мы ведь повара там не видели, да? Только эту официантку? — Думаешь, он вызвал копов? — продолжая тереться щекой о линию челюсти, говорит Тэ. — Думаю, да. И нам пора сматываться отсюда, — хватает за руку парня так же, как тот парой минут ранее. Тащит в сторону лесной чащи, по пути сплетая пальцы в замок. Противный звук усиливается, но ноги все быстрее ведут их подальше от места преступления. Адреналин в крови бурлит, ладони потеют. Дыхание сбито, а второе пока не открывается. Пугает неизвестность. Они не знают, есть ли за ними хвост, не знают, куда бегут, не знают, что их ждет. Но и Тэхен, и Юнги живут ради таких моментов. «Живем один раз», — постоянно повторял Ким. Тэхен опять смеется, заражая смехом и Юнги. Смеется открыто, словно из него выходит все то скопившее дерьмо, словно сейчас он свободнее птиц. У Юнги же смех нервный, хриплый. В нем слышится усталость. Так вышло, что их положение изменилось. Теперь Ким тащил Юна за собой. Они запинались о торчащие корни, ветки деревьев путались в волосах и хлестали по щекам. Листья под подошвами шелестели. Где-то позади слышался хруст и какой-то шум. Тэхен дергает парня на себя, куда-то в траву. У Кима будто обостряется зрение в темноте. Лезут сквозь листву и колючки. Находят какую-то крошечную полянку, окруженную деревьями и кустами. Здесь их не видно, они наедине и практически в безопасности. У тропы, по которой они шли, растут деревья, что давно срослись воедино. Рискованно, но к ним-то Тэхен и прижимает парня, тут же припадая к мягким губам. Активно целует, водя языком по устам, углубляет. Юнги хоть и привык давно к тэхеновским выходкам, но взять ситуацию под свой контроль не то чтобы не торопится, просто не успевает. Тэхен прыткий, гиперактивный. За таким уследить невозможно, а проконтролировать — подавно. Юнги старается не отставать и отвечать на слюнявый поцелуй. Его язык становится продолжением тэхеновского. Щекочутся кончиками, лижутся, словно изголодавшие псы. Поцелуи с Тэхеном отдают сладкой конфетой. Ким возбужден еще с того момента, как они ограбили закусочную. С того момента, как Юнги достал свой пистолет и стал угрожать престарелой официантке. Не может удержаться: трётся пахом о ногу парня, утробно и протяжно произносит пресловутое «да-а», зажатое между его и юнгиновыми губами. Юнги шипит, кусается и меняет их местами, скидывая рюкзак на землю. Вновь целует, но не останавливается на губах. Спускается ниже, ведя за собой влажную дорожку. Покусывает линию челюсти, выпирающие жилки на шее. Попутно стягивает с Тэхена свитшот, бросая на свой рюкзак. На ощупь находит пуговицы на клетчатой рубашке. Расстегнув, оставляет висеть на парне, лишь пошире раздвигает полы. Тьма не мешает видеть раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза парня, хотя, возможно, ему просто кажется. Рубашка красиво развивается от легкого дуновения ветра. Юнги хочет включить фонарик на телефоне и посветить, чтобы разглядеть того во всей красе. Мин протягивает руку к еле заметным кубикам пресса, ведет снизу вверх, надавливая основанием ладони. Чувствует, как потряхивает Тэхена, как дрожит его тело в нетерпении. Ким ловит кайф и зачатки эйфории, стоит Юнги просто коснуться его голой кожи. Кажется, будто желудок сжимается в один комок, а солнечное сплетение расплетается нитями нервов. На улице ветрено, но Тэхена жарит так, словно сейчас не начало сентября, а душный июль где-нибудь в Таиланде. Рука Юнги перемещается на грудь. Ловкие пальцы находят бугорок соска и сжимают меж большим и указательным. Слабо крутят, чтобы не доставить много боли, по возможности, только удовольствие. Тэхен выгибается, выпячивая грудь вперед. Не зная, куда деть конечности, цепляется за кору деревьев, опираясь на них. Только начали, но ноги уже подкашиваются. Когда Юнги подключает пальцы второй руки, Тэхен хрипит, не в силах сдерживаться, стукается затылком о широкий ствол позади. Мин жмется к парню ближе, чтобы достать до губ и заткнуть поцелуем. Тэхен шумный даже во время секса. Тем более во время секса. Юнги вновь спускается губами ниже, широко открывая рот, кусает все выпирающие косточки, лижет и всасывает смуглую кожу, оставляя после себя багровые пятна. У Кима стоит так, что уже больно. Юн ведет ладони вниз, спуская к тэхеновым бедрам, сдавливает и резко разворачивает к себе спиной. Тэхен царапается щекой о кору, по которой успел проехаться, за неимением альтернатив, прижимается к ней, получая новые царапины при каждом неловком движении. Мин задирает рубашку, придерживая одной рукой, целует поясницу, как бы извиняясь. Целует все выше и выше, стараясь не пропустить ни одного позвонка на пути. Тэ выгибается в спине, цепляется за ствол перед собой, обнимая. Крутит задницей, призывая Юнги к активным действиям. Мин, не отрываясь от спины, — снова на ощупь — находит застежку на чужих джинсах, вжикает ею, а после вытаскивает пуговицу из петли. Прекрасно ощущает напряжение в том месте, но намеренно игнорирует. Стягивает штаны до щиколоток, слышит падение камешков из карманов. Выпрямляется. Следит за движением округлых ягодиц, не прекратившееся даже после снятия лишней одежды. Шлепает звонко по одной и второй, сжимает, — Тэхен уверен, — до красных болючих пятен. Еще один шлепок, после которого Юнги несильно, как позволяло нижнее белье, развел ягодицы в стороны. Слышит жалобное и низкое «да-а, хен», от которого сносит крышу окончательно. Снимает с себя бомбер, чуть не выронив тэхеновскую рогатку из кармана, кидает куда-то в сторону, где лежат остальные их вещи. Брякает пряжкой на ремне, расстегивает, вытаскивает из шлевок. Тэхен, ни о чем не подозревая, не перестает вилять задницей. И вдруг ощущает жжение на левой ягодице. С опозданием слышит рассекающий воздух звук — его крик озарил лесную чащу. Юнги закрывает ему рот ладонью, шикает «тут где-то копы, будь тише, малышка». Тэхен хочет быть тише, но тяжелый ремень вновь заставляет кожу на ягодице гореть. Он мычит, хнычет, слюнявит языком ладонь, смаргивает скопившиеся в уголках глаз слезы. Мин прислушивается к посторонним звукам. Ему кажется, что они только что спалили свое местонахождение, хотя он убежден в неповоротливости полицаев, должно быть, потому так относительно спокоен. И напоминает о хвосте лишь для того, чтобы адреналин в крови не переставал бурлить. Юн откидывает в сторону ремень, оглаживает ягодицы двумя руками, убедившись, что Тэхен помалкивает, тянет за резинку трусов, оставляя его совсем нагим. На пробу надавливает на колечко мышц. Ким растянут не то с их последнего раза, не то успел поиграться без своего хена. Чертыхнувшись, опускается на колени, рыщет в комьях одежды. Найдя свой рюкзак, достает из него тюбик смазки. Стоило только открыть, как резкий запах вишни распространился по округе. Выдавливает себе на ладонь, размазывает по пальцам. Снова толкает один внутрь. В Тэхене жарко. Он горяч и снаружи, и изнутри. Чувствует, как пульсируют мягкие стенки. Просовывает второй, сгибая в нем. Ким готов кончить тут же. Порывы ветра скользят по головке напряженного члена, охлаждая естественную смазку, стекающую по ней. Дергается. Юнги вгоняет уже три пальца, стараясь смазать как можно лучше, чтобы не доставить дискомфорта своей детке. Тщательно разрабатывает, хоть и готов вставить сейчас же. Парой минут позже пытается снять с себя штаны скользкими пальцами. Кое-как тянет собачку на молнии вниз, вынимает пуговицу. Решает, что раздеваться до конца не будет, не сейчас, не до того. Оттягивает боксеры ниже, чтобы не мешались, выдавливает гель еще, теперь уже смазывая себя. Приставив головку к анусу, толкается. Входит полностью, по самые яйца. Из Тэхена выбивает дух. Дышать нечем, легкие сжаты, будто лопнувший воздушный шар, отслуживший долгую службу. Юнги плавно выходит, но снова резким толчком вырывает воздух. С каждым таким движением Тэ издает короткий полустон-полускулеж. Мин встает на выпирающий из-под земли корень, чтобы быть чуть выше и входить под иным углом. Киму кажется, что он в пучине, где-то на глубине моря. Тонет в ощущениях, тонет в Юнги, тонет в этом лесу, позабыв обо всем на свете. Сердце бьется настолько быстро, будто остановится в следующую секунду. Юн ускоряет движение. Слышит еле разборчивое и по слогам «юн-ги-хен». По слогу на каждый толчок. Повторяет и повторяет, и повторяет. Говорит что-то еще, что-то совсем непонятное. Уследить за его потоком слов слишком трудно, да и Мин не в той ситуации, чтобы вслушиваться в бубнеж. Юнги ведет обеими руками вверх по кимовским бокам, задирает запястьями рубашку, дойдя до сосков, начинает играться с ними, перебирая затвердевшие комочки между собой, прибавляя Тэхену громкости. Снова спускается ниже, оцарапывая кожу короткими ногтями. Давит пальцами на низ живота, а основанием ладоней — на тазовые кости. Ему нравится добавлять остроты в их секс. Вдруг слышит где-то правее шорохи, как ломаются сухие ветки и какие-то голоса. Притихает тут же, двигаться перестает. Тэхена подобное не устраивает. Начинает буянить, вертеться из стороны в сторону и голосить чересчур громко. Юнги его затыкает опять-таки ладонью. Плавно покачивает бедрами, входя чуть больше, чем до половины. Кима подобное устраивает. Почти. Хочет грубее, жестче. Совсем не понимает, почему же парень медлит. Лижет подставленную ладонь, прикусывает мозолистую кожу. Юнги шипит, шепчет на ухо, чтобы тот был тише, потому что услышал чьи-то шаги. А Тэхен слишком не в себе, чтобы обращать на такое свое внимание. — Да я точно что-то слышала в этой стороне, — раздается приглушенное и уже совсем близко. Мин напрягается, но двигаться в парне не перестает. — Может, просто звери? — вторил второй голос. — Возможно, — из-за огромных стволов деревьев сложно заметить силуэты, что приблизились к ним чуть ли не вплотную. Юнги задерживает дыхание от напряжения. — Слушай, давай уже возвращаться. Скажем, что никого не обнаружили, — Мин мысленно отвечал сам: «да-да-да-да, проваливайте». Тэхен, кажется, чересчур нетерпелив. Пытается насадиться сам, делает круговые движения задницей. И вдруг скулит. Негромко, но в тишине скрыть подобное трудно. — Кто здесь?! — тут же отозвалась женщина-полицейский. — Ты слышал это? Юнги кусает Тэхена за плечо через рубашку, наказывая за несдержанность. — Слышал что? — коп прислушивается, слышит только тишь и редкие перелеты птиц где-то у макушек деревьев. — Тебе показалось. — Ладно, плевать. Пошли уже отсюда. Мне еще с бумажками париться в участке, — резко послышались шаги. Голоса становились все тише. — Не хочешь выпить чашечку кофе в той закусочной? Нас ждет долгая ночь. — Это свидание? — насмешливый голос. И дальше Юнги уже не услышал ответа. Когда все стихло, Мина словно отпустило. Одна проблема тяжелым грузом упала с плеч. — Ты понимаешь, что мы чуть не попались из-за тебя? — наигранно злобно зашипел Юнги на ухо юноше, убрав слюнявую ладонь ото рта. — Прости, хен, — Юн толкается, входит до шлепка. Все последующие слова превращаются в протяжный стон. Юнги вдалбливается в податливое тело, трется жесткой джинсой о нежную кожу. Тэхен закатывает глаза в наслаждении. Он любит, когда боль смешивается с чем-то необъяснимо приятным. Мин выходит полностью, вновь оставляет отпечаток ладони на ягодице. Поворачивает парня к себе лицом. Тот путается в ногах и одежде, что болталась на щиколотках. Юнги сгибается, садится на корточки, помогает невменяемому Киму снять обувь и мешающееся белье. Оставляет в носках и рубашке, но, недолго думая, надевает на того обратно его потрепанные кеды. Тэхен не до конца понимает происходящее. Но где-то в районе желудка начинает греть, словно в нем много-много крошечных обогревателей. — Земля холодная, — зачем-то поясняет Юнги, — ты и так почти голый, а на улице не лето. Ким замечает, что парень смутился. Умиляется еще больше, пока тот зашнуровывает ему кеды. Тянет на себя за ворот футболки и впивается губами в его. Сминает мягко, в какой-то степени нежно, как умеет. Хочет отблагодарить. Вновь меняются местами. Теперь Юнги опирается о деревья. Тэхен стаскивает с него джинсы, из карманов которых выпадают конфеты, и нижнее белье, садится на колени, упираясь ими в корешки. Неприятно, неудобно, но оно того стоит. Смотрит исподлобья в глаза. Или куда-то в лицо — все равно не видит. Обхватывает член рукой и берет головку в рот. Обсасывает, словно та — его любимый леденец. Лижет прорезь в ней кончиком. Юнги шумно выдыхает. Кладет одну ладонь на макушку парню, сжимает волосы в кулак. Не насаживает, просто держит. Тэхен берет за щеку. Двигает головой резче. Тэ толкает в себя член, заполняет рот чужим возбуждением. Вновь переходит на опухшую головку, обхватывая губами. Слышит шумное дыхание старшего. Тэхену хорошо, когда Юнги хорошо. Мин жалеет, что не может разглядеть этого во мраке. В темноте есть и плюсы. Например, ощущения обостряются. Слух улавливает хлюпающие звуки и тихое постанывание Кима, что отдает вибрацией по всей длине. У Юнги в голове происходят микровзрывы, когда Тэхен заглатывает полностью и дает право вытрахать из себя всю дурь. Мин, наконец, самолично двигает головой Тэхена. Хрипит, насаживая как можно глубже. Когда головка упирается в заднюю стенку, выдыхает «моя безбашенная детка». Ким давится слюной и размером старшего. Юнги вытаскивает член изо рта Кима. Не видит, как тот слизывает ниточку слюны, как после облизывается сам. Не видит, но уверен, что так оно и есть. Помогает подняться. Говорит, чтобы тот одежду на земле разложил, а сам стягивает мешающиеся штаны и боксеры, так же, как и Тэ, оставаясь в одной лишь обуви и футболке. Подходит к нему, по пути отбрасывая одежду в сторону, утягивает в поцелуй. Не отрываясь, садится, а после ложится на одежду. Усаживает Тэхена на себя. Тот целует в уголок рта, садится поудобнее, согнув ноги в коленях, практически обнимая ими Юнги за бока. Заводит руку за спину, берет орган и направляет в себя. Вставляет и резко садится полностью. Юнги кладет ему руки на бедра. Сжимает, массирует кончиками пальцев, надавливая посильнее. Расставив руки по бокам от Мина, Тэхен переводит вес на них и начинает двигаться. Сначала плавно, аккуратно. Медлить он, конечно, не любит, но кончать со всем так быстро не намерен. Мин убирает одну руку и шарит ею по земле. Пытается найти рюкзак. Найдя, ищет уже в нем. Находит мобильный и включает фонарик. Светит на Кима. Тэхен поблескивает в тусклом свете. Видны капельки пота, быстро ускользающие вниз по коже. Юнги не может перестать разглядывать подтянутое смуглое тело, что контрастировало с рубашкой в светлую клетку. Сглатывает скопившуюся слюну. Поднимает свет выше. А там тэхеново лицо с блядским выражением. Закусанная пухлая губа, быстро двигающееся туда-сюда адамово яблоко. Глаза в действительности блестят. В них тот же мрак, что их окружает, если не больше. Слипшаяся челка небрежно стекала по вискам и лбу. На раскрасневшихся щеках царапины от коры. Фонарь светит ниже. Юнги видит, как медленно погружается в парня. Видит его ободранные коленки. Больше не может терпеть. Откладывает телефон в сторону и тянет Тэхена на себя. Кусает уста. Руки переводит на задницу. Разводит ягодицы в стороны и держит на весу. Начинает вдалбливаться. Тэхен стонет Юнги в рот. Мин лижет чужой язык, всасывает. После упирается лбом в тэхенов. Оргазм уже близок у обоих. Тэхен бьется головкой о свой и юнгинов живот. Понимает, что вот-вот, сейчас, еще немного. Он на грани. Жмурится посильнее. Перед глазами тьма сгущается, пляшут цветные пятна. В этом мире только они вдвоем. Словно в вакууме. Слышат только друг друга. Тэхен воет меж толчками «хенхенхен». Хрипло выдыхает, пачкая животы и грудь. Не глядя, тычется губами в юнгиновы. Тот кончает в него, говорит «я люблю тебя» и целует. Где-то вдали, будто через слой ваты, слышно, как птицы слетают с веток деревьев, кричат что-то неодобрительное на такую содомию. Тэхен размякший и счастливый. Подрагивает даже через десять минут после. Они одеты и пытаются выбраться из леса, подсвечивая себе путь фонариками на телефонах. Надеются, что копы давно уехали, а официантка не встретит их, выглядывая из-за прозрачных дверей закусочной. Хотя им плевать. Они вместе — и это важно. Готовы вновь бежать, чтобы не быть пойманными. Чтобы адреналин в крови, чтобы переполняющее тела возбуждение. Чтобы снова прятаться в подворотнях и целоваться до покалывания в губах. Им нравится так жить. И они не собираются меняться.