Взросление

      Дракон улыбался.       Королева улыбалась в ответ. Огненные пряди полыхали на ветру, звенели вплетенные бусы. Шелестела юбка поверх штанов, и пахло машинным маслом. Море шумело, волновалось — радовалось и не понимало, что делает на пустынном острове старая-новая гостья. И Дракон не понимал, но не думал, лишь смотрел на знакомые веснушки, улыбку — и ловил ответный мудрый взгляд. Руки Королевы привыкли к работе, а ноги крепко стояли на земле, она не любила готовить и рассказывала на ночь сказки про пиратов. И она вернулась.       — Дочь просто твоя копия.       Королева смеялась, и сердце Дракона сжималось от радости и тоски. Он скучал по ней и поэтому думал, думал совсем не о том, о чем следовало. Шуршал песок на острове, поднимался красивыми фигурами и падал, разбрызгиваясь в стороны: Королеве нечему было учиться, и миру нечего было ей предложить.       — Что ты здесь делаешь? — потрясенно шептал Дракон и бил хвостом по воде.       — Я вернулась за тобой.       Мысли Дракона сбивались с ног, путались, распадались. Он мотал головой в неверии, пристально смотрел, ожидая насмешки, но Королева не отводила взгляда. Упрямая девчонка протягивала ему руки.       Она поставила на кон жизнь — что в ответ мог сделать он?       Дракон смущался.       Впервые кто-то вспомнил про него не как про мудрого наставника, а как про того, кому порой одиноко в мире с — иногда и без — капризными и не очень девчонками. Отнесся не как к ступеньке в жизнь, а почему-то оставшемуся позади товарищу, которого также надо подтолкнуть. Дракон сам оказывался на месте Принцесс и Королев — и не знал, как себя вести.       — Она часто вспоминает тебя, — Королева гладила его по голове, рогам, легко целовала мокрую чешую. — А я и не забывала. Просто искала путь.       — Дур-р-р-рында, — бормотал Дракон. — Тебя ждет твой мир-р-р-р.       — И тебя, — качала головой Королева. — Ты заслужил.       — Это мой дом.       — Обретешь новый.       Дракон замолкал и думал, думал до тех пор, пока не начинала болеть голова. Королева вновь приносила хаос в его жизнь. Одна из многих — и одна вернулась. Как же дочка без нее? Не упадет с дерева?       Он скучал по ее веснушкам.       Дракон вспоминал.       Он всегда знал свое предназначение. Они все — служители миров, сотканных из надежд, стремлений и не-жизни — знали. К ним попадали гусеницы, а уходили бабочки — и в этом заключалась суть. Дракон и не пытался сосчитать, сколько Королев и Принцесс здесь жило, каждую пускал в сердце и по каждой грустил. Но так было правильно.       — Йо-хо-хо-хо и бутылка р-р-р-рома!       Дракон пел, задирая голову к небу, вытягиваясь высоко-высоко в безграничном мире бесконечных возможностей. Нематериальные острова превращались в поток, море рассыпалось звездами, и даже небо, которому он так долго верил, шло рябью, рушилось кусками с протяжным звоном. Таким же ненастоящим. Не чувствующим.       — Пр-р-р-р-риветствую, вас, — шуршал Дракон, глядя в искусственно-живые глаза существ.       Женщины обладали удивительной силой создавать, вдыхали частицу себя в мир, и он старался в ответ. И вновь поднимались острова, шутило море, и обнимало небо. И Дракон принадлежал очередному алогично-теплому кольцу рук. Из мира — из сердца — исчезала пустота, рвались в полет крылья — казалось, что все настоящее. Он настоящий.       — Кор-р-р-ролева, — прощался Дракон, и все вновь обращалось в пропасть.       Для подопечных он мог все. Но ради себя — ничего.       Дракон слушал.       Королева пела о просторах родной страны, ласковом солнце и криках странствующих актеров рано поутру на площади. Рассказывала, как долго искала путь — искала к нему. Череде ошибок, обид, слез и разочарований, кислотных желаний до лихорадки, ржавчине, вгрызающейся в душу. И о спасительной любви к дочери. Очередных рухнувших стенах эгоизма. Паузах.       Понимании.       — Так и осталась нетер-р-р-рпеливой, — журил Дракон.       И улыбался тепло, словно солнечный зайчик пробежался по гребню и поцеловал в нос. Королева смущенно разводила руками и отворачивалась, закрывала ладонями покрасневшие уши. Дракон зевал, терся лбом о ее бок, и она тут же, насколько хватало рук, обхватывала его шею. Остров дрожал, море отступало, открывало черноту, но они — вместе — не боялись.       — Мудр-р-рая Кор-р-р-ролева.       — Это дочь научила. И ты.       — И я.       Дракон признавал и ощущал себя нужным. Полезным. Только теперь не он учил — его. И оказывалось, что его невидимые рамки тоже монолитные — так сразу и не сломаешь. Только теперь он их видел. Искал острую грань, чтобы достать свободу — и не похоронить в ней других.       И жил.       Дракон верил.       — Раз этот мир существует для помощи, значит, тебе тоже нужно протянуть руку. Просто твоему Дракону потребовалось больше времени, чтобы смочь, — уверенно говорила Королева и танцевала на желто-коричневой, виляющей, с ямами и холмиками дороге.       А он скользил рядом. Под ногами Королевы шуршал песок — с колкими песчинками, осколками ракушек, кусочками водорослей и манящим запахом настоящего. Песок шуршал, а вокруг разливалась пустота, рычала, напрыгивала и отскакивала, посрамленно скуля. Дракон вился кольцами вокруг Королевы, защищал, хоть и понимал, что ей — разрушительнице и созидательнице — ничего не грозит.       — Я буду жалеть об этом, — бурчал он по старой привычке.       — До конца своих дней, — соглашалась Королева. — С радостной улыбкой на лице.       Дракон выпускал струи дыма и щелкал хвостом, чихал от непривычного запаха и мотал головой. Некоторые чешуйки падали и оставались лежать. Матовые, тяжелые. Дракон и сам стал тяжелым. Неповоротливым. Нелепым. Свое-чужое тело давило, сковывало, лапы заплетались — посмешище, а не служитель.       — Я утр-р-р-ратил разум, — жаловался пустоте Дракон и опасливо отодвигался от ее жадных ртов. Королева громко хохотала и подбадривающее хлопала по когтю.       От Дракона тоже пахло настоящим. И так было правильно.       Дракон разрушал.       Правила, порядки, искусственность — крылья росли, наполнялись силой, прорывали лохмотья пространства. Дорога тянулась — то желтая, то бурая, то синяя. Теперь черная. Но какая разница: они шли. Сквозь тяжесть немоты, равнодушие непроглядности — Дракон не спешил, снимал кирпичик за кирпичиком, цепь за цепью. Аккуратно, наслаждаясь усталостью мышц, зудом отрастающей чешуи.       — Кто бы мог подумать, что становиться материальным так здорово, да? — улыбалась Королева.       — Не пр-р-р-риписывай мне свои ощущения, — вредничал Дракон и тыкался носом ей в щеку. Осторожно, чтобы случайно не столкнуть.       Сила увеличивалась, и приходилось менять привычки, рассчитывать каждое движение. Королева теперь казалась хрупкой, маленькой — дунь, и улетит, словно бумажный самолетик. Затеряется в темноте, примется светить и строить новые дороги. Придется Дракону летать в лабиринте, искать единственно верную. А он не любил излишнюю работу: вот нужная, перед ним — зачем помогать пустоте?       — Покатаешь меня? — и, не слушая ответ, Королева лезла на спину.       — Пар-р-разитка-всадница, — фыркал Дракон и нырял вперед, в пропасть, больше не боясь, что разобьется.       В этом мире ему становилось тесно.       Дракон уходил.       Пространство вокруг сворачивалось, опадало лоскутами. Яркими, морскими и песчаными, в форме улыбок и прощальных жестов. Нещадно трещало — закладывало уши, и Дракон фыркал, выдыхал густой дым, тряс головой и бил крыльями. Огромный, гордый. Настоящий.       — Надеюсь, ты выстр-р-роишь мне большой дом, — улыбался Дракон, обращаясь к ушедшей Королеве. Она все равно услышит.       Ей пришлось вернуться раньше, шагнув из мира-за-гранью обратно в тело, и Дракон несказанно этому радовался. Он бы защитил, вернул — не сомневался, — но Принцесса волновалась, скучала по матери. И Королева поцеловала Дракона в щеку и шепнула, что они обе будут ждать.       — Сколько пр-р-р-роблем, — ворчал Дракон. — Несносные девчонки.       Он не знал, что ждало его в настоящем. Зато знал, кто. И это вырывало вперед, сквозь лоскуты, осколки и скорлупу.       До света.       — Будь, Др-р-р-ракон.