Killing yourself

Очередное собрание ничем особо новым похвастаться не могло. Англия и Франция снова устроили свои разборки, на их фоне постоянно появлялся Америка с криками «как настоящий герой, я остановлю драку!», Россия, как и обычно, сидел с улыбкой, никогда не сходящей с его лица. Хотя, она наверняка исчезла бы, сменившись ужасом, если бы он увидел Беларусь, выглядывающую из-за двери, и сжимавшую косяк настолько сильно, что дерево, кажется, трещинами пошло. Во всем этом круговороте обыденности, Людвиг Байльшмидт, известный так же как Германия, заметил только одну необычную вещь. Италия. Северный Италия, который обычно мирно посапывал на плече самого Людвига, отсутствовал. Нет, конечно, он и не был особо нужен, ведь вся его деятельность обычно заключалась в поисках пасты и странном «веканье», но то, что его не было, Германию напрягало. Мало ли, может этот идиот заблудился по пути. Вскоре Людвиг, как обычно, сорвался, накричав на всех для порядка, и собрание на этом было закончено. Вышагивая по коридорам огромного здания и направляясь к выходу, он подумывал, стоит ли начать искать Венециано, как сам виновник этого беспокойства внезапно врезался в него, предсказуемо падая на пол. Байльшмидт даже потер глаза, думая, что ему кажется. Неужели он и правда пришел только тогда, когда собрание уже закончилось? — Италия? Ты что тут делаешь? — немец схватил Фелечиано за запястье и поднял на ноги, отмечая, что при прикосновении рука странно напряглась, а сам Варгас немного сморщился. — Все хорошо? — итальянец похлопал глазами пару секунд, а потом будто вспомнил, что ему нужно что-то ответить. — Все хорошо, правда. Все просто отлично, вее, — он снова широко улыбнулся, потирая голову одной рукой, — я просто проспал, и думал, что успею придти к концу. Прости, я не смог. — Германия задумчиво прищурился, разглядывая Венециано. Действительно, было похоже, что он спал. Волосы чуть растрепаны, и глаза немного покраснели. Тяжело вздохнув, он потрепал Варгаса по волосам, приводя их в еще больший беспорядок. — Ну, тогда до встречи, Фелечиано.

***

В следующий раз Германия встретил Венециано, когда гулял по вечерним улицам Лондона, где через пару дней должно была пройти конференция. Он заметил знакомую фигуру в синей форме у странного здания, крайне старого на вид. Стоило Людвигу подойти ближе и опустить ладонь на плечо Венециано, одновременно с этим здороваясь, как тот резко спрятал руки в карманы, разворачиваясь к Байльшмидту лицом, однако смотря в землю и необычно улыбаясь. Словно… Натянуто? — Ох, Германия, привет, давно не виделись, да? — Италию трясет. Людвиг не может не заметить этого, но спирает все на влажный, пробирающий до костей промозглый воздух. — Венециано? Мне сказали, что ты приезжаешь завтра. — Варгас чуть морщится, но все еще не поднимает взгляд. — Так… Так получилось. Ну, ты же рад меня видеть, Людвиг? — Фелечиано кидается обнимать Байльшмидта, улыбаясь. Фальшиво улыбаясь. И немец видит это, удивленно посматривая на парня, болтающегося у него на шее. — Я… Да, несомненно. — Людвиг бегло осматривает итальянца, все больше удивляясь и пугаясь одновременно. Под глазами Фелечиано пролегли тёмные круги. Волосы в полнейшем беспорядке, глаза еще более красные, чем в прошлый раз. Но стоило Байльшмидту перевести взгляд ниже, как он на мгновение буквально выпал из реальности. Шея Варгаса была сплошь покрыта синяками, укусами и засосами. «Метки», очевидно, уходили ниже, но поскольку расстегнуты были всего две пуговицы рубашки, больше Германия разглядеть не смог. Внутри что-то зарычало, появилось странное желание медленно и мучительно убить того, кто это сделал. Кто-то из стран? Или, может быть, обычный человек? Людвиг, словно в трансе, поднял одну руку, осторожно прикасаясь к одному из синяков, отчего Фелечиано тут же вздрогнул, отшатываясь и закрывая шею шарфом, который небрежно висел на плечах до этого. — Э-это просто… — Варгас запинается и оглядывается, замечая неподалеку какого-то человека, посматривающего в их сторону, — Ве, это за мной. Я… Пойду. До встречи на конференции, Людвиг. — и, помахав рукой, Венециано быстрым шагом направился к силуэту в темном плаще, оставляя Байльшмидта провожать его удивленный взглядом.

***

И через два дня Италия Венециано не появился на конференции, из-за чего страну вынужден был представлять Романо.

***

Это уже переходило любые границы допустимого. Фелечиано пропустил уже третье собрание, и больше Людвиг терпеть не собирался. Он даже приехал в Рим, что бы найти этого несносного итальянца и научить уму-разуму. Однако, пока что его план успехом не увенчался. Дома Варгаса не оказалось, а прислуга сказала, что он вообще довольно редко тут появляется последнее время. Людвигу оставалось лишь бесцельно бродить по городу, думая, где же может быть Венециано. Впрочем, больше часа ему думать не пришлось. Он услышал знакомый голос, когда шел мимо темного закоулка и, конечно, не мог не заглянуть, проверяя, послышалось или нет. Увиденное заставило его тут же пожалеть о собственном решении. Фелечиано, раскрасневшийся, растрепанный и с затуманенным взглядом был прижат к каменной кладке здания высоким мужчиной, лица которого Германия не разглядел. Рубашка итальянца висела на согнутых руках, которыми он обнимал спину мужчины, а ноги обвивали его талию. Людвигу казалось, что все вокруг просто исчезло, вокруг была лишь пустота, не дававшая посмотреть хоть на что-то другое. Руки непроизвольно сжались в кулаки, и, не в силах сдержаться, Германия тихо выругался. Однако, для Италии этого оказалось вполне достаточно, чтобы повернуть голову на звук. Его глаза на мгновение прояснились и наполнились ужасом, стоило Варгасу понять, кто именно их увидел, но в этот момент мужчина особо сильно толкнулся вперед, заставляя итальянца грязно простонать, глядя прямо в глаза Людвигу.

***

«Домой. Домой, домой, домой. В Берлин. Я срочно должен оказаться там. В эту самую чертову секунду.» — Германия, тяжело дыша, быстрым шагом шел по улице, не особо, впрочем, глядя, куда именно он идет. Воздуха не хватало. Желание убивать выросло раз в сто. Не в силах сдержать злость, Людвиг ударил стену первого попавшегося дома кулаком, зашипев от того, что костяшки оказались разбиты. Вдох. Выдох. Вдох… — Да какого черта! — Байльшмидт резко пнул уже пострадавшую стену, и, выдав целую тираду состоящую из вариаций слова «блять», постарался вновь перевести дыхание. Как ни странно, получилось. Внутри все бурлило и кипело, но боль смогла немного отрезвить это отвратительное чувство, позволяя хотя бы попытаться успокоиться. Людвигу не хотелось ничего. Разве что домой. Не хотелось уже выяснять причины, по которым Италия пропускал собрания, тем более, он ее, видимо, нашел. Германия, все еще находясь в прострации, поймал первое попавшееся такси. Гнев немного улегся, и на замену ему пришла пустота. Она, казалось, полностью захватила немца, заставляя его сидеть, молча уставившись в одну точку. Голова словно налилась свинцом. Болели костяшки пальцев, на которых уже успела потрескаться засохшая кровь. Расплатившись с таксистом, который провожал мертвого на вид иностранца взволнованным взглядом, Людвиг быстрым шагом направился к стойке, невидящим взглядом смотря на девушку за ней. — Когда… — в горле пересохло, поэтому Байльшмидту пришлось откашляться, и только потом продолжить говорить, — Когда ближайший самолет до Берлина? — девушка, которую, судя по бейджику, звали Беатрис, оглядела мужчину перед собой, удивленно подняв брови, но ничего не сказав по поводу его состояния. Она быстро уткнулась в компьютер, стуча по клавишам небольшими ноготками. — Ближайший рейс завтра, в десять утра. Желаете взять билет? — отлично. Полететь домой он сможет только через девять часов. Людвиг тяжело вздохнул, понимая, что выбора нет, и согласно кивнул, протягивая девушке паспорт. Уже с билетом, Людвиг снова вышел на улицу, без особого энтузиазма раздумывая, где ему остановиться на ночь. Спонтанная идея, пришедшая в голову скорее от злости, чем по воле здравого рассудка, показалась ему вполне нормальной. Поймав очередное такси, мужчина быстро назвал адрес. Германия возвращался в особняк Венециано, желая разобраться, как могло случиться все то, что сегодня пришлось увидеть Байльшмидту.

***

Когда работники особняка увидели Людвига во второй раз, они, конечно, напряглись. Однако, без долгих расспросов пропустили Германию в дом, зная, что их работодатель часто отправляет кого-нибудь к себе, а сам приезжает позже. Хотя, куда уж позже, когда на часах два часа ночи? Эй, парень, прекрати расхаживать по комнате, Используя лица других как свое зеркало. Долгое время Байльшмидт бродил по довольно большому особняку, наслаждаясь тишиной и одиночеством, которые сейчас были нужны немцу, как никогда ранее. Он безразлично заглядывал почти во все комнаты, которые ему встречались, но пока не нашел комнату Варгаса, в которой он надеялся найти ответы на свои вопросы. Варгас. Венециано. Одна мысль об этом имени вызвала странную боль в груди. В очередной раз скрипнула дверь, являя Людвигу еще одну комнату. Увиденное заставило Германию резко попятиться, тяжело выдыхая и проклиная все на этом свете. Даже не проходя далеко, от самого порога можно было увидеть стол, с рассыпанным на нем белым порошком. Знаю, тебе хочется заполнить свои легкие, С тех пор как твои десны потеряли чувствительность. Кокаин. Этот паршивец употребляет чертов кокаин. Теперь Людвиг мог понять, почему Фелечиано выглядел растрепанным. Мог понять, почему его зрачки были такими огромными, и почему он вел себя еще более странно, чем обычно. Только не говори, что ты опять сдаёшься. Людвиг быстро зашел в комнату, осматривая ее на наличие еще чего-то не совсем законного. По всей комнате разбросаны пустые и не совсем бутылки с алкоголем. Окурки сигарет серым слоем покрывают пол. На столе, рядом с порошком, видны кредитка и шприцы. Венециано еще и вкалывает наркотик себе в кровь. «У тебя есть кредитка? Мое неравномерное сердцебиение снова приходит в норму.» Окончательно Германию добивает ванная, в которую он зашел с целью выбросить весь порошок к чертям. Раковина, залитая засохшей кровью. Тонкие лезвия, мрачно поблескивающие на полу. Людвиг вспомнил, как от прикосновения к запястью Италия дернулся, как от огня. Последний кусочек пазла встал на свое место. А разбросанные по ванне упаковки антидепрессантов буквально кричат о том, что это все продолжается уже долго. Очень долго. Всего лишь какой-то диуретик мешает чуткому человеку Поступить правильно, поборов зависимость. Как он мог не заметить этого? Как этого могли не заметить работники особняка? Другие страны? Людвиг с отчаяньем понимает, что рабочим Венециано мог дать указания вообще забыть дорогу в эту комнату, а самому итальянцу неплохо удавалось скрывать свою зависимость и расстройство даже от самого Германии, с которым он последнее время общался больше, чем с кем-либо. Размышления Людвига прервал обреченный вздох, раздавшийся из-за спины. Скрепив сердце, мужчина медленно развернулся, уже зная, кого он там увидит. Ты — единственное, о чём все мои мысли. Беру контроль над своей жизнью во второй раз. — Так и знал, что забыл комнату закрыть. — Италия, опираясь на косяк, стоит у входа в ванную, истерично посмеиваясь и закрывая лицо рукой, — Ты как-то много увидел за сегодня, да? Прости. — Людвиг буквально мог чувствовать отчаянье, которое источал этот обычно жизнерадостный человек. Нервы Фелечиано сдавали, и он, кажется, был близок к началу истерики. — Ты… — договорить Германии не дал приступ громкого смеха, смешавшегося с сухим кашлем. Венециано, казалось, сейчас выплюнет свои же легкие. — Можешь не говорить ничего. Я уже все знаю. Это отвратительно, как ты можешь делать это, ты же просто убиваешь себя… Это ты хочешь сказать? Не нужно, правда. Я понимаю это все. — на лице Варгаса появилась улыбка, но не милая и теплая, как бывало обычно, а внушающая ужас в прямом смысле этого слова. — Я не собираюсь обвинять тебя, — Германия чувствует, как дрожат его собственные руки, но ничего не может поделать с этим, стараясь не придать голосу стальные нотки. Спокойствие. Нужно оставаться спокойным. — Просто ответь на пару моих вопросов, хорошо? Когда я сказал, что мне лучше без моих денег, я соврал. Потребовалось немного времени, чтобы признать, Что я не откажусь от него снова. Италия ничего не ответил. Он молча прожигал Людвига взглядом покрасневших глаз и медленно прошел обратно в комнату, жестом указав на диван, на котором был относительный порядок. Германия пошёл было за ним, но вопрос вырвался раньше, заставляя Фелечиано остановиться. — Кто знал об этом всем? — Байльшмидт нервно сжимает кулаки и стискивает зубы, но старается говорить без прямых обвинений. — Никто. Я неплохо умею фальшиво улыбаться, хотя, ты и сам это знаешь. — слова больно ударяют по сердцу, перехватывая дыхание и заставляя прокашляться. Германия ничего не заметил. Он не знает настоящего Италию. Он вообще ничего о нем не знает. Этот разговор перестал быть взаимным, Но я подожду, пока ты закончишь. — Чем ты болен? Я видел антидепрессанты. — Варгас печально посматривает в сторону ванной, в очередной раз жалея, что во время ловли кайфа совсем забывал об уборке. — Депрессия. Это не важно. Тебя серьезно интересует моя болезнь, когда ты сидишь в комнате, за количество кокаина в которой могут чуть ли не на всю жизнь посадить? Серьезно? — Венециано снова усмехается, и от этой улыбки у Людвига все холодеет внутри. — Хорошо, ты сам навел меня на эту тему. Как долго ты употребляешь? — Два… Нет, три года. — легко отвечает Италия, словно говорит о какой-то незначительной ерунде. Это бесит Людвига. Нереально бесит. В комнате воцаряется долгое молчание, оно продолжается ровно до тех пор, пока Германия не прикасается к руке Фелечиано, вопросительно смотря ему в глаза и постукивая пальцем по рукаву синей формы. Италия, тяжело вздыхая и отворачиваясь, кивает. Я знаю, что это неправильно, Но дай мне одну… Его руки покрыты тонкой сеткой шрамов. А если сдвинуть рукав чуть выше — новые, глубокие порезы, которые еще и кровят. Венециано смотрит грустно, но не виновато, даже с вызовом. Людвиг осторожно проводит пальцем по белым линиям, выступающими над кожей, и пытается понять, почему он не видел этого. Не видел самого Италию за вечной глупой улыбкой. — Почему… — и сил продолжать вопрос нет, ноги подкашиваются, и Германия падает в ближайшее кресло. Фелечиано, словно нашкодивший пес, усаживается на пол рядом с его ногами. — Прости меня. — Варгас поднимает на него удивленный взгляд, поправляя рукава формы. — За что ты извиняешься, Германия? — и он действительно удивлён. Не фальшиво, а так… По-детски. Как тот Италия, которым Людвиг так дорожит. — Я не видел этого. Я замечал странности, но не придавал им значения. Этого всего могло бы не быть, если бы я… — голос ломается, и Германия обессиленно роняет голову на спинку кресла. — Не вини себя, тут нет твоей вины. Это… Был мой выбор. Моя вина. Моя ответственность. И мне с этим справляться. — видеть серьёзного Италию непривычно, и на душе ещё тяжелее от этого. Вот такой он, настоящий Варгас, да? — Так почему? Зачем? — Фелечиано передергивает плечами. Голос Байльшмидта не злой, не осуждающий. Он… Бесцветный. И это пугает. Хочется снова улыбнуться ему, подурачиться вместе. Получится ли снова? Будет ли хоть что-нибудь как раньше? — Я тот, кого никогда не воспринимают всерьёз. И меня почти всегда устраивает, когда обо мне думают, как о легкомысленном человеке, не несущем ответственности за свои слова и поступки. Меня устраивает такое мнение обо мне. Но, знаешь, есть человек, которому я сказал столько серьезых вещей, а он так и не понял это. Мне грустно, Германия. Это как будто съедает изнутри, знаешь? — Италия грустно смеётся. — Наркотики помогают забыться. А это, — он указывает в сторону ванной, — доказывает, что я жив. Что я ещё могу чувствовать. Потому что иногда мне кажется, что я уже ни на что не способен. Деньги на наркотики, это, наверное, тебя тоже интересует. — Германия медленно кивает, неспособный сказать хотя бы слово. — Ты видел мой способ заработка. Я, ну… Продавал себя. — сзади слышится прерывистый вздох, и Фелечиано оборачивается, а через секунду оказывается в тёплых объятиях. На глаза, почему-то, сразу наворачиваются слёзы. Итальянец беспомощно всхлипывает и впивается тонкими пальцами в Людвига, утыкаясь лицом ему в плечо и вздрагивая. — Прости меня. Прости. Я все понял. — горячий шепот касается уха, и Фелечиано вздрагивает ещё сильнее. — Я так люблю тебя. Столько раз говорил, но… — Я тоже. Тоже.

***

Это пройдёт не сегодня и не завтра. Они оба понимают, что как прежде ничего уже не будет. Но Феличиано верит, если с ним будет Людвиг — у него все получится. А Людвиг просто знает, что ради Варгаса — он пойдёт на все.