Будни Храма Земли

Томоэ не мог сказать, в какой момент его сердце запылало этим чувством, но был уверен в том, что вряд ли сможет его погасить. Поначалу казалось, что она и есть его тяжкий грех. Что их любовь – это запрет, который ни в коем случае нельзя было нарушать. Но они оба не могли ничего с собой поделать. Он сопротивлялся. Честно. Мысль о проигрыше собственному сердцу Томоэ убрал глубоко и далеко. Причем эта мысль как-то сама удобно спряталась безо всяких усердий со стороны Томоэ. Может быть, потому, что на смену ей пришли извечные приключения на седалищные места. Может быть, потому, что всё остальное так или иначе касалось Нанами. Может быть, потому, что она заполнила собой всю душу, любой вздох, каждое мгновение. Поначалу особенно, Томоэ с ужасом и недоверием следил, как Нанами меняет всё вокруг себя. Преображалось всё вокруг. Это не глоток свежего воздуха, и не ураган. Кто-то незаметно пришел легким ветерком, дунул, и… разбудил спящего лиса. Нанами принесла ветер. Лёгкими боязливыми шагами она пришла. И всё внутри перевернулось, разбилось и снова взлетело. Как долго Томоэ пытался её принять… Её - улыбающуюся, светящуюся и такую родную, чёрт возьми, да, родную, спустя столько лет, родную. Как долго – год с небольшим для Нанами и полтысячелетия неосознанных чувств для него. Неэквивалентно. Всё встало на свои места и всё изменилось. Насколько важно стало ходить в это учебное заведение, насколько важно иногда сидеть и подставлять плечо, чтобы кое-кто проплакался, извиняться глубоко в душе за свою резкость, ведь на самом деле Томоэ хочет ей только добра, а вслух просто говорить что-то, насколько хорошо сжимать в своих ладонях чужие и цепляться пальцами в пряди волос. Она теперь рядом, не бросит, не оставит, она также цепляется. Ками-сама, зачем она временами так, вот так вот смотрит? Большие, выразительные глаза оказались для него воистину незабываемыми, смотрящими прямо в душу, видящими насквозь. Слово «настроение» никак не показывает это зашкаливание в разные полюса. За терпение, за понимание, за прощение, за любовь, за веру в людей, за надежду, за любовь, за объятия, за нежность, за эти ясные и честные глаза… За всё это её никуда не хочется отпускать. Как алчный дракон, Томоэ ни с кем не собирается делить это сокровище. Если бы она не была слишком упряма, если бы хотела отдохнуть ото всего мира, ведь причин спрятаться от мира у Нанами больше, чем у кого ни было, он бы спрятал её, помог бы сбежать. Сокровище оберегают всегда. Слишком ценное, чтобы потерять. Слишком хрупкое, чтобы сломать. Слишком. Она важнее всего, что было в жизни Томоэ: ни одна битва не сравнится с девушкой, уснувшей крепко и сладко на руках; никакая куртизанка не сравнится с нею, ощущающей себя в таком желанном коконе его защиты и тепла; никакие развлечения не сравнятся с событиями, в которые Нанами погружалась сама и тянула его за собой, и он не против! Да, он не против, теперь это и его жизнь. Половина тысячелетия неосознанной любви. А теперь Томоэ знает. Знает наизусть эти улыбки единственной девушки, эти глаза, эти руки-ладони, этот голос, выучил давно. Закрыть глаза, и вспомнить каждую, каждую чёрточку, каждый взмах ресниц, её поцелуй, касание губами уголков глаз, и тот ненужный момент разрозенных рук – не разнимать объятий, не разнимать, как можно дольше быть вместе с нею, практически всей кожей прорастать в друг друга, лишь задержать момент, когда придется отодвинуться от неё. А пока нежно пальцами по спине, по шее, волосами щекотно у лопаток, кари-золотые глаза рядом, чёртовы жители храма Земли тоже рядом, так хмельно и пьяно, когда она рядом, кончиками пальцев друг за друга, лицом друг к другу. А когда она спит, у неё блаженная улыбка на лице, а её кудрявые волосы спадают на лоб и скулы, и невозможно пройти мимо и не поправить одеяло. Неспокойные эмоции, будоражащие ночи, чувственные мысли. И так щемит, так здорово, так нежно... Для неё у него никогда не будет слов. Порою невозможно высказать весь сердечный вихрь, слов просто не хватит. Ему всегда все лгали. Она была исключением. Её никогда не любили. Он был исключением. До этого дня всё было именно так. И если он говорит небу за Нанами, за всё - /спасибо/ - значит, что-то изменилось.