А кто-нибудь видел небо?

Ну не забавно ли это? Раньше у него никогда не было возможности всмотреться хорошенько в лицо Англии. Это можно было сравнить разве что с тем, как вы смотрите на потолок в душе. Никто не обращает на него внимания. Он всегда там, но вы никогда на него не смотрели, не так ли? Америка вгляделся в Англию, как только умудрился нацепить на себя очки. Тот определенно не был моделью, но была в нем какая-то утонченная привлекательность. Бледное лицо с тонкими и резкими чертами, нос чуть кривоват и еле видный шрам прямо под подбородком. Сломанный нос был подарком от Франции в году еще где-то 1400, шрам наверняка был получен от Испании или Германии, в зависимости от времени. Похмелье и спящий в его постели голый Англия ― голый ― это была та самая смесь, что заставляла Америку чувствовать себя легкомысленным и до тошноты больным. Но больше больным. Он вскочил и рванул в ванную, и, слава Богу, это был его дом, потому что, если бы они находились в огромном особняке Англии, он бы скорее всего потерялся где-нибудь по пути и испортил ковер. Закончив выплевывать свои внутренности, он почистил зубы и принял быстрый душ (не было нужды раздеваться ― Англия сделал это за него). Он кое-как обтерся полотенцем и открыл дверь. Англия все еще спал. Проскользив на цыпочках по паркету и успешно избежав всех скрипящих половиц, Америка зашел в гардеробную. Можете говорить что угодно о его мужественности, но это по-настоящему круто, когда у тебя есть целая гардеробная, куда можно войти. Он закрыл за собой дверь, включил свет и натянул джинсы и футболку, но стащил ее с себя быстрее, чем успел вдохнуть. Эта футболка была подарком Англии. Он же не подлиза, верно? Не то чтобы он был несчастлив, оттого что они сделали это. Потому что это не было правдой. Почему это переспать с кем-то должно было быть плохой вещью? Потрахаться здорово! Круче всего! Но это Англия спал там сейчас, и их отношения просто-таки нуждались в том, чтоб стать еще сложнее. И то, что выделывало сейчас его сердце, не было хорошим знаком. Это по-настоящему заставляло Америку нервничать. Что, черт возьми, он должен был надеть? Если бы это был обычный трах, то он натянул бы боксеры и закончил на этом. Но, может, нужно было подумать об этикете, раз у него в постели был сам Англия? «Я не собираюсь надевать галстук для того, чтобы приготовить завтрак», ― решил он и неуклюже влез в футболку. Хорошую, черную, возможно, она была чуть мала ему, но, может, так было только лучше. Он выключил свет и очень аккуратно открыл дверь. Англии в его постели уже не было, а дверь в спальню была открыта. Сердце Америки забилось в панике. Возможно ли, что Англия был из тех, кто сваливает наутро после секса? Или, может, он готовил завтрак? Ох, черт! Нет! Америка выскочил из спальни босиком, пронесся вниз по лестнице и остановился в гостиной, которая была отделена от кухни низенькой стеной. Его глазам предстала спина Англии. Он просто сидел за столом, а не готовил, слава Богу! Он пил кофе, ту единственную вещь, которая получалась у него хорошо, кроме чая, конечно. Он пил его только потому, что в последний раз чай Америка приобрел в году так 1903 и так и не использовал его. В руках у Англии была газета. Он читал ее, возможно, в попытках найти хоть какое-то расслабление, но Америка видел, насколько напряжены были его плечи. Больше, чем обычно, это точно. Америка хотел твердо прочистить горло, но из его рта вырвался лишь жалкий «Ах». Англия резко повернулся, и все напряжение в его теле высвободилось, как пуля из пистолета. Он задел локтем кружку, и она полетела на пол, но, к счастью, кофе в ней уже не было. ― Блядь! ― сказал он вместо приветствия и принялся собирать осколки. ― Извини, ― повторял он снова и снова. ― Господи, кажется, я порезался! Я, правда, извиняюсь, я куплю тебе новую, ох, блядский Боже! Он выпрямился, его руки были полны осколков, которые он в итоге выкинул в мусорку. На Англии не было рубашки, скорее всего, потому что он не смог найти ее. Он был в тех же штанах, что были на нем прошлым вечером, до ужаса помятых и без ремня. Штаны съезжали с его талии, обнажая прелестный изгиб поясницы, то место, где кончалась спина и начинались ноги… «Я умру до того, как закончится это утро!» ― решил Америка. ― «Неизвестно, будет ли моя смерть убийством или суицидом, но я точно умру!» ― Мне, правда, очень жаль, ― вновь произнес Англия, прижимая бумажное полотенце к своей пораненной руке. ― Ага, ага, да. ― Смотри ему в лицо! Смотри на лицо! ― Окей, ― сказал он, пялясь на оголившееся бедро Англии. Тот подтянул штаны. Черт возьми! Но зато теперь Америка мог вновь концентрироваться на его лице. На подбородке Англии темнела щетина, чего Америка не видел с тех пор, как был ребенком. Даже в 44-м во Франции Англия брился каждое утро. «Кое-что должно оставаться незыблемым, даже в эти ужасные времена», ― ворчал он тогда. Они молчали, уставившись друг на друга. Америка из гостиной, Англия из кухни. Кофе, скорее всего, уже остывал, а Америке, несомненно, требовалась пара глотков ― если уж кто-нибудь и знал лекарство от похмелья, так это Англия. Но если бы Америка подошел ближе, то он попросту бы схватил Англию и отпустил только под угрозой смерти. Англия заговорил первым. ― Мы оба помним, что произошло ночью. Америка поджал губы. ― Ага. ― Насколько… ― Англия прочистил горло и покраснел так, словно на дворе был 1870. (Кажется, у Америки закружилась голова). ― Насколько ты был пьян? Наверное, все те БигМаки, что он съел за свою жизнь, наконец дали эффект, потому что он чувствовал приближающийся сердечный приступ. ― Довольно сильно, ― признался он. ― Не до усрачки, конечно. Но я не был трезвым. Англия кивнул и закрыл лицо ладонями, разместив локти на низенькой стене. ― То же самое, ― он помолчал, а потом добавил, ― мне не хорошо. Он вдруг засмеялся, и Америка тоже не удержался от улыбки. ― У меня есть запасная зубная щетка, если хочешь. И я могу одолжить тебе бритву. Не думал, что ты можешь отрастить бороду в ползахода, ― пошутил он. Прозвучало слабовато, даже для него. Англия все равно засмеялся, возможно, просто потакая ему. ― Видел бы ты меня в шестнадцатом веке. У меня были довольно впечатляющие усы. ― Не хочу даже думать об этом! Англия усмехнулся, выкинул окровавленное полотенце и прошел мимо Америки, направляясь обратно в спальню. Америка прислушался, прежде чем последовать за ним. Открылась дверь в ванную, щелкнул выключатель. А Англия неплохо ориентировался в его доме, для парня, который не делал и шага в спальню Америки до прошлой ночи, когда они ― Окей. Они были на вечеринке. Там были все, и было весело. Маленькое празднование окончания какой-то летней фигни, то, что каждый август обычно устраивал Франция. Они все завалились в бар, дальше все шло как обычно. Франция и Испания непринужденно лапали друг друга, словно так и надо, Романо от этого просто-таки сходил с ума. Германия сидел в уголочке, глядя на всех с замешательством, пока Италия тщетно пытался его развеселить. Греция и Турция по обыкновению поколачивали друг друга или же просто не могли сдерживаться, чтобы не начать трахаться прям на людях, а может, и то и другое вместе. Австрия пытался побить Пруссию за поцелуи с Венгрией, однако быстро отхватил от него в ответ, за что тот огреб сам уже от Венгрии. И были они, Америка, Канада и Англия, и весь бар был для них, и… Англия даже не смог вспомнить название своего отеля, так что они поехали к Америке. «Это же пригород Лос-Анджелеса, мы дотуда в мгновение доберемся. А завтра в полдень Канада отвезет тебя в аэропорт…» Так вот они и очутились у Америки, намереваясь мертвецки заснуть: Америка в своей кровати, а Англия на кушетке. А потом кто-то из них решил, что разделить кровать ― замечательная идея. Вскоре они целовались, через несколько мгновений они целовались всерьез, и на них не было ни клочка одежды, что, в общем-то, облегчило захватывающий процесс создания беспорядка из простыней. «Англия все это начал, ― подумал Америка. ― Он поцеловал меня». И это было совсем не так, как представлял себе Америка. О, конечно, он представлял себе это. Если ему повезло, то Англия тоже себе это представлял, так что все могло выйти лучше некуда… Америка последовал за Англией, дверь в ванную была открыта, и тот брился. «Моей бритвой» , ― подумал Америка, и хорошо, что кровать (все еще в чудовищном беспорядке) была прямо за ним, потому что ноги отказывались держать его. Англия слегка улыбнулся ему, и Америка вдруг почувствовал, что его грудь стала маловата для его же сердца. ― Хочешь позавтракать? ― еле-еле выдавил он из себя. ― Конечно, почему бы и нет, ― ответил Англия, и Америка, улыбаясь, кивнул ему, и поспешил обратно на кухню. Они игнорировали проблему, но правда заключалась в том, что Англия трахнул Америку, и на этот раз налоги были вовсе не причем. Он схватил сковородку из сушилки и буквально швырнул ее на плиту, размышляя о том, кто же из них все-таки рискнет поднять эту тему. Он хотел бы, но в его горле образовался комок, размером с Манхэттен, и говорить с ним было бы практически подвигом Геракла. Он уставился перед собой невидящим взглядом и пробыл в прострации так долго, что к тому моменту, когда он это осознал, приготовленная им яичница сгорела к чертям. «Я становлюсь похожим на Англию», ― подумал он и рассмеялся, потому что отчаянно желал выйти из этого оцепенения. До него только что дошло, что они с Англией никогда сильно и не отличались. Он выключил плиту и выбросил угольки из яиц в мусорку. Они с Англией переспали, и теперь он даже не мог мыслить ясно, черт возьми, потому что Англия уже стоял внизу, со слегка влажными волосами, в его, Америки, шмотках, побрившийся его, Америки, бритвой, только что мывшийся в его, Америки, душе, и смотрел на него со смесью тревоги и заботы. Это все было чересчур. ― Судя по запаху, завтрак окончен, ― сказал Англия. ― Который час? ― Хороший вопрос, ― Америка взглянул на настенные часы. ― 11:57. Англия кивнул. Они вновь стояли, уставившись друг на друга, только на этот раз Америка был на кухне, а Англия в гостиной. Вздрогнули. Вновь уставились. Вздохнули. ― Хочешь поговорить об этом? ― они оба произнесли это в один и тот же момент. И в один момент улыбнулись. ― Кажется, мы должны, ― произнес Англия. ― Присядем? Он махнул рукой на кушетку. ― Нет, ― ответил Америка. Он не хотел даже рисковать. ― Хорошо, ― кивнул Англия, но выглядел расстроенным. Америка вновь взглянул на часы. Был полдень, словно они были в каком-нибудь фильме с Клинтом Иствудом. Противостояние в полдень, ― подумалось ему, и он рассмеялся. Англия взглянул на него, и они оба вновь замолчали. Лицо Англии было напряжено, и это было так странно, смотреть на него под светом случившегося, в одежде Америки, в доме Америки. Футболка была ему велика, но, черт, ему шло. Америка не хотел, чтоб это был первый и последний раз, когда он видел Англию в его футболке с Бешеными псами, в своей гостиной после ночи офигенного секса. «Я безнадежен», ― подумал он. Англия прочистил горло. ― Это что-нибудь значило? Америке показалось, или он слышал надежду в его голосе? ― Да. ― Но что? Америка думал и думал, но у него не было ответа. ― Я не сожалею об этом, ― сказал Англия. ― Я тоже, ― ответил он. Англия вдруг расплылся в улыбке и произнес преувеличенно громко: ― Хоть это и было по пьяни, все было не так уж и плохо. ― Было просто потрясающе! ― выпалил Америка. Черт! Он не собирался говорить правду таким вот образом. Лицо Англии приобрело оттенок одного из его «Сохраняйте спокойствие» постеров. ― Ох, ну… знаешь… Ха. Да, ― он вновь прочистил горло. ― Хорошо. Америка рассмеялся, и тот ужасный узел из его внутренностей, кажется, начал рассасываться. Сейчас он, похоже, мог даже сформулировать свои чувства после этого странного неловкого пост-перепих-апокалиптического утра. На губах у Англии заиграла коварная улыбочка, он улыбался точно так же прошлой ночью, и, наверное, она уже стала самой любимой у Америки. ― Краснеешь, как девственник, Америка, коим ты точно не являешься, раз уж я убедился в этом самостоятельно. То, как он произносил Америка. Были три неизменные вещи: то, как Англия держал себя, его брови и Америка, с протяжными интонациями, небольшой хрипотцой на гласных. «Сейчас или никогда, твою мать!», ― сказал он про себя. ― Англия, я… Но Англия перебил его. ― Я хотел этого целую вечность, даже когда я еще не знал, или не мог принять, что я хочу этого. ― Ах ты, сукин сын! ― Америке хотелось закричать, но вместо этого он обогнул низенькую стену и рванул к Англии. Тот встретил его на середине. Они столкнулись зубами вместо губ, что заставило их застонать от боли. Потратив пару секунд на болезненное мычание и гримасы, они, наконец, схватили друг друга так крепко, что можно было опасаться за сохранность ребер. Англия стиснул в кулаках его волосы, а Америка держал его за подбородок, и это подходило им как нельзя лучше. Поцелуй был неаккуратным, небрежным, мокрым и совсем неромантичным. Впрочем, они оба были уверены, что это был лучший поцелуй на свете. ― Нам нужно делать это чаще, ― выдохнул Англия, зацеловывая ключицы Америки. ― Окей, ― это все, что тот мог произнести. Больше ничего не приходило ему на ум. ― Будем держать это в секрете, ― произнес Англия в его челюсть. ― Тайно. Я не хочу, чтоб это стало всеобщим достоянием. ― Да, ― согласился Америка, ― да, будем… ох, Боже мой! ― Когда-нибудь я изучу каждый сантиметр твоего тела, ― следующий поцелуй был медленным, нежным, мучительным соприкосновением губ. Америка моргнул и улыбнулся так широко, что скулы начали болеть. ― Могу сказать то же самое про тебя. И если не возражаешь, я начну прямо сейчас! Он буквально упал на колени и принялся расстегивать ширинку Англии. ― Америка, ― слова давались Англии с трудом, ― ты… А потом он вдруг резко ахнул. Америка засиял и уже было собирался продолжить, но Англия отшатнулся, отчаянно потянув молнию вверх. ― Какого черта? ― Америка обернулся, все еще стоя на коленях. Ох, блядь. В дверях стоял Канада и с выражением полнейшего ужаса на лице сжимал в кулаке запасной ключ от дома Америки. ― Ааа! ― воскликнул он. ― Господи, Боже мой! Мне так жаль! Простите. Боже! Гребанный… ах… Окей, ― он закрыл ладонью глаза. ― Я могу воспользоваться твоей ванной, чтоб промыть себе мозг? ― Оу, ― хрипло произнес Англия. ― Я забыл. Про свой рейс. ― Не то слово! ― вновь воскликнул Канада. Кажется, у него начиналась паническая атака. Англия посмотрел на Америку. ― Секрета не выйдет, ― произнес он. Америка лучезарно улыбнулся в ответ. ― По-моему, это лучшая ошибка, которую мы когда-либо совершали. ― Ненавижу вас обоих, ― сказал Канада.