История из жизни одного самурая

*** На лице Кирина заиграла ухмылка, слегка склонившись ко мне, он с вызовом произнес: - Что, никогда раньше не пробовала сашими? И после этого ты называешь себя японкой? - мужчина выразительно изогнул бровь и вновь пригубил саке. - Знаешь ли, в интернатах не принято раскидываться деликатесами, - не отводя взгляда от своей порции, я невзначай поправила прядь волос. - Максимум, что нам перепадало, это онигири и второсортные морепродукты. К горлу подступил неприятный комок при виде сырой рыбы, морально я была не готова к подобным вкусовым изыскам. К тому же, пришлось умолчать тот факт, что в штабе я обычно питаюсь исключительно через систему жизнеобеспечения. - Тогда попробуй, это не страшно, - Хандзо кивнул в сторону сашими и подхватив палочками второй из четырех кусочков в своей порции. - Неужели ты сам это все готовишь? - А ты видишь здесь еще кого нибудь? Омников в свой дом я точно не собираюсь пускать. Не уходи от темы. С толикой сомнения, вновь обратила скептический взор на сашими, есть хотелось, но не до такой степени. Даже в сыром виде рыба выглядела весьма аппетитно. - Значит никакой термической обработки? - неуверенно потянувшись к порции, в который раз переспросила я. - Абсолютно никакой, - мужчина неожиданно перехватил мою руку и отобрав палочки, подцепил тонкий кусочек. - В этом деле необходимо научиться получать удовольствие от вкуса, понимаешь? Не ожидая подобных действий от Кирина, я оторопело наблюдала за его манипуляциями. По всей видимости алкоголь возымел действие на по обыкновению сдержанного самурая. Принимая эту небольшую игру, я не не нашла иного выхода, кроме как поддаться вперед и осторожно снять зубами протянутую порцию, при этом чувствовала как кровь приливает к лицу, вновь заставляя ощущать неловкость. - Ну как тебе? - Хандзо откинулся на расположенную рядом перегородку, но не отводил от меня взгляда. - Пикантно, - констатировала я скорее ситуацию, чем послевкусие сашими. - Еще? - Кирин вопросительно кивнул в сторону еды, словно предлагая продолжить банкет. Никогда раньше, даже на мгновение, не могла представить, что посторонний человек может иметь такое нездоровое влияние. Сколько себя помню, меня всегда тянуло к уединению, но в данной ситуации действия шли в разрез со здравым смыслом, поэтому я согласилась. С этого момента Я раз и навсегда лишалась права прикрываться условиями задания, так же лишалась права быть когда либо прощенной Драконом Южного ветра и самой собой. Изначально я не имела права на ошибку, но ошибкой было уже то, что именно меня послали сюда. Опасность заключалась не в основополагающих обстоятельствах, а в следствии. В следствии заточения Феникса в стенах собственноручно и для себя воздвигнутой клетки. С этого момента здравого выхода из ситуации не существовало и каждый шаг тянул за собой последствия для агента или объекта. И все же, я пытаюсь возразить, но хмель берет свое и я вновь иду на поводу, не чувствуя вкуса, но упиваясь другими чувствами. Глоток теплого саке и приятная тяжесть внизу живота начинает распространяться выше. Время идет, а наша беседа о каких-то совершенно пустых мелочах продолжается. То и дело ловлю на себе пронзительный взгляд и от этого бросает то в жар, то в холод. Не в силах противостоять, я только кутаюсь в кимоно еще плотнее и продолжаю сонно отвечать. Из забытья меня выводит рука Кирина, касающаяся плеча. - Уже поздно, тебе нужно отдохнуть. Хватает сил лишь на то, чтобы сказать спокойной ночи. Но сквозь дремоту чувствую как меня несут и бережно опускают на мягкий футон. Проходит вечность. Я не знаю где грань между сном и реальностью, но ощущаю такие материальные касания чьих-то горячих рук, заставляющие сердце биться в учащенном ритме. И словно разряд тока - легкое прикосновение пальцев к губам, плавно переходящее на шею и область ключиц, бессовестно исследующие каждый миллиметр кожи, но не опускающиеся ниже. Не в силах больше сдерживаться, вздрагиваю и открываю глаза, но в комнате нет никого, лишь полуприкрытая дверь пропускает отзвуки "музыки ветра". Весь футон смят, а одеяло одиноко отброшено в сторону. Меня не оставляет чувство некоторой потерянности. А в следующее мгновение, я касаюсь шеи и понимаю, что прикосновения были материальны.