Героиня второго плана

Первое, что увидела Тсуна, это чужой низкий потолок. Когда она открыла глаза, он нависал над ней, пугал искусственной белизной, давил и погружал в странное состояние созерцания. Несколько минут девушка просто лежала на спине, ощущая неприятную сонливость и ломоту в ногах. Болели разбитые коленки, ныли ступня и руки, а в горле першило, как перед затяжной простудой. Сил почти не было, как и воспоминаний — Тсуна помнила только горячую струю воды и хлопок двери, будто кто-то запихнул её в ванную комнату, включил воду и закрыл. Савада помнила, как с трудом стаскивала с себя промокшие и ледяные вещи, как сражалась с гольфами, прилипшими к кровящим ранкам, и как несколько раз роняла душевую лейку, не в силах удержать её ослабевшими пальцами. Но, кажется, она справилась — даже голову помыла, долго разыскивая незнакомый шампунь на чужих полках. Потом она, оглядевшись в тщетных попытках найти фен, вытерлась первым попавшимся полотенцем и надела чужое юката — непривычно огромное, с другим поясом и краями, из дорогой ткани, приятного синего цвета. Тсуна помнила, что она должна была надеть именно его — она получила свёрток именно для этого, это было её задачей. Тем более, что выбора-то особо и не было — её собственные вещи бурой кучкой лежали на полу, и к ним не хотелось даже прикасаться. Девушка затолкала их в стиральную машину, но запустить так и не смогла — не знала, где стоит порошок. Дальше Тсуна помнила, как сражалась с дверью, и как она наконец-то открылась. А дальше — чужой низкий потолок, мягкая поверхность под спиной и ломота во всём теле. Тсуна лежала под плотным покрывалом, отлично согревающим её вечно мёрзнущие пальцы на ногах, и не хотела двигаться. Несмотря на неприятные ощущения, несмотря на незнакомый потолок, она пребывала в состоянии полного умиротворения. Она нашла Хибари-доно. Человек под дождём мог быть галлюцинацией, но Тсуна отлично помнила тёплые плечи под пальцами, стальные глаза и хибёрда, взъерошенного и напуганного. Хибари-доно нашёлся, а это значит, всё в порядке. Лежать вечно всё равно бы не получилось, так что Тсуна осторожно повернула голову, рассматривая небольшую комнату, в которой она проснулась, и пытаясь понять, почему это место кажется ей смутно знакомым… Личное дело. Консьержка. Пустая квартира, в которой никого не было. Она что, дома у Хибари-доно?! Тсуна тихо пискнула, сжимаясь в комочек под покрывалом и не решаясь опустить ногу на пол. Потихоньку возвращающаяся интуиция подтвердила — да, это дом Хибари-доно, он весь пропах Хибари-доно, помечен Хибари-доно и где-то здесь сейчас находится Хибари-доно. Она находилась в последней комнате и лежала на диване — настолько огромном, что девушка без проблем могла вытянуться в полный рост. А ещё — на ней было синее мужское юката, и, кажется, она как-то раз видела его на Хибари-доно — тогда, в безумной поездке на онсэн. Стыдно было просто неимоверно, и девушка спрятала глаза в ладонях, силясь справиться с эмоциями. Хибари-доно видел её растрёпанной, в грязной и рваной одежде, без одного ботинка! Она ревела у него на глазах! Более того — ему пришлось тащить её к себе домой, выдавать собственное юката и укладывать спать! Всё, это конец. Она навеки опозорена. И это в такой момент, когда она осознала свои чувства! Теперь Хибари-доно точно понял, что она бесполезная глупая девчонка, не способная держать себя в руках, и он никогда больше не будет с ней разговаривать, отселит в другой кабинет или вовсе исключит из состава Комитета. Но вечно находиться в состоянии истерики просто невозможно, и Тсуна начала успокаиваться, призывая себя не паниковать раньше времени и думать головой. Итак, она дома у Хибари-доно, на ней его юката, и, судя по виду за окном, ещё очень рано. Она уже встала, а это значит, надо умыться и решить первоочередную задачу — выяснить, что с её одеждой. Тсуна несколько раз резко выдохнула, унимая дрожь в руках, и встала с дивана, осторожно покидая комнату. Где Хибари-доно, Савада могла сказать точно — она чувствовала его присутствие всеми фибрами души. Не в силах противостоять искушению, Тсуна прислонилась спиной к двери, ведущей в его спальню, и прикрыла глаза, купаясь в чужом спокойствии и силе. К ним примешивалось непонятное довольство, не совсем Тсуне понятное, но одно она могла сказать точно — злости на отдельно взятую секретаршу у Главы не было. А ещё — что спать он будет ещё около часа, а это значит, время ещё есть. Первым делом окрылённая девушка поспешила в ванную — приводить себя в порядок и запускать стиральную машину. Почистив зубы пальцем, Тсуна закатала слишком длинные рукава до локтя и перевязала пояс — чтобы не распахивалось и не спадало. Савада пребывала в странном состоянии эйфории, в какой-то другой реальности, где никаких исчезновений не было, а она могла встать пораньше, чтобы приготовить завтрак для Хибари-доно. Савада хихикнула — сама мысль о Главе, который ест приготовленную ей еду у себя дома, была наполнена абсурдом. Из её одежды выжила повязка — гольфы можно было только выкинуть, на блузке не было ни одной пуговицы, и даже после стирки наверняка останутся мерзкие пятна. Юбку, кажется, ещё можно было спасти, и Тсуна со всей осторожностью замочила её, а потом запустила стирать. Волосы дико мешались, но никакой заколки или резинки не было. В конце концов, Тсуна завязала хвостик с помощью своей повязки — если в этом мире она ходит в мужском юката и готовит завтрак Хибари-доно, то он просто улыбнётся на это небольшое святотатство, и не будет забивать её до смерти. На кухне и в самом деле обнаружились молоко, яйца, рис и лосось, одна упаковка натто и вскрытая, почти пустая пачка нори. Немного подумав, Тсуна решила не трогать рыбу — хоть она и тренировалась готовке, но ещё была далека от совершенства. Правда, примерно на середине процесса девушка передумала, и теперь активно сражалась с лососем, напевая гимн средней Намимори себе под нос. Появление на пороге сонного и растрёпанного Хибари-доно заставило её придушенно пискнуть и замереть — сразу навалилось осознание реальности происходящего. Не сон, не галлюцинация, не чья-то глупая шутка. Сразу стало стыдно — за юката не по размеру с закатанными рукавами, за босые ноги и за небрежный хвостик на красной повязке. Смущение захлёстывало с головой, расползалось по лицу, залезало на уши и стекало по шее. Но, вопреки всему, взгляд Хибари-доно не наполнялся презрением — и Тсуна, слабо соображая, брякнула: — Доброе утро. И тем удивительнее было, что Хибари-доно расслабленно зевнул и ответил на приветствие. Дальше Тсуна смотреть не могла — повинуясь всплеску интуиции, она повернулась к плите. Вовремя, надо заметить — проклятый лосось почти подгорел. На счастье, после этого готовка вошла в ту стадию, когда что-либо испортить уже не представлялось возможным, и девушка смогла наблюдать за Главой краем глаза. Хибари-доно явно находился на своей территории — Тсуна ещё никогда не видела его таким спокойным и человечным. Глава всегда сохранял лицо, всегда выглядел хозяином положения, но здесь, в этой небольшой квартирке в новостройке, он был совершенно иным. И Тсуне вдруг показалось, что, вместо гремящего «Хибари-доно», уместнее назвать этого довольного жизнью юношу Кёей. Мысль была дикой, но от неё приятно опаляло за грудиной и краснели щёки. Кёя. Когда она успела стать такой дерзкой? В шкафу, словно приглашая, стоял парный набор посуды, и Тсуна начала сервировать на двоих. Еды вышло ровно столько, сколько надо — всего понемногу, но вместе именно столько, чтобы наесться. Ели в молчании, палочками, сидя друг напротив друга, и это было…уютно. Как будто они всё время так делают — она просыпается пораньше, чтобы приготовить завтрак, и начинает работу по дому. — Что произошло за время моего отсутствия? Прозвучало как-то обыденно и очень по-домашнему, и Тсуна, до этого рассматривающая только собственные тарелки, рискнула приподнять голову. — Ничего. Обычно жёсткие и стальные глаза искрились жидким серебром, на губах играла лёгкая полуулыбка — Хибари был расслаблен и доволен. И это было удивительно. — Никто не поверил, что Вы исчезли. Прозвучало даже обиженно как-то — а ведь Тсуна ничего не собиралась говорить. Серебра стало ещё больше — Кёя явно веселился от души. — А ты подала заявление? Это было странно — вся ситуация была странной. Они сидят за одним столом, напротив друг друга, она одета в его юката и смеет упрекать его в исчезновении, а он и не думает убивать её в ответ. И, заворожённая этой странной атмосферой, Тсуна потеряла всякую бдительность. — Вы всегда предупреждаете меня об отлучках. И Вы попросили чай! Наверное, это было слишком по-детски — если бы она не искала его шесть дней, сбив коленки в кровь и чуть не умерев. И яркое серебро в чужих глазах сверкает не только весельем, но и чем-то ещё. Глава Комитета тихо рассмеялся, а потом откинулся на спинку кресла, словно заново ощущая мир вокруг. — Постараюсь больше тебя не пугать, Зверёк. Ты страшная женщина, когда теряешь контроль. Этот ответ поверг Тсуну в шок, и она просто сидела и глупо хлопала глазами, придя в себя, только когда Хибари покинул кухню, и она встала мыть посуду. Это же надо…вот так. Но ведь это было обещанием? Как и предполагалось, юбку удалось спасти — и следа жуткой беготни не осталось. А вот блузка после стирки погибла окончательно — она буквально расползлась у неё на руках. Хибари-доно, заметив савадины затруднения, вытащил откуда-то новую футболку. В заводской упаковке, с рисунком, бывшим в моде года три назад, она была такой же сюрреалистичной, как и всё вокруг. С обувью возникла проблема — тот единственный ботинок, переживший её забег, весь скукожился и к носке был не пригоден. Пришлось брать чужие белые носки, и Тсуна сгорала от стыда, понимая, что мужских вещей на ней слишком много. Трудности возникли на пороге — Хибари-доно открыл дверь, приглашая её идти, и недовольно нахмурился от вида почти босых ног. Ощутив, что её хотят подхватить и оторвать от земли, Тсуна резко отскочила подальше и, бормоча извинения, помчалась вниз — стопа дико болела, но она бы точно не пережила, начни Хибари-доно таскать её на руках. Впрочем, внизу пришлось остановиться — когда Глава приказывает, особо не по убегаешь. Но Хибари-доно не высказал никакого недовольства, а просто показал на припаркованный мотоцикл. — Держись крепче, Зверёк. Плохо понимая, что делает, Тсуна послушно села за спину Главы и обхватила его руками — под пальцами хрустела накрахмаленная рубашка. Она не знала, куда они ехали и зачем. Не знала, сколько это будет продолжаться. Не знала, за какие заслуги ей была оказана такая честь. Она знала лишь одно. Никто, кроме неё, никогда даже не прикасался к мотоциклу Хибари-доно. Их конечной целью, ожидаемо, стала средняя Намимори — но, кажется, что-то было не так. Они приехали к середине занятий, но Комитет в полном составе толкался во дворе, и вид у парней был мрачный и устрашающий. Хотя Хибари-доно всё равно страшнее. — Что здесь происходит? Тсуна аж присела от плотности Ки, но у остальных ярость Главы вызвала только радость. Кураноске, стоящий ближе всех, ткнул пальцем в расположившегося за самодельной трибуной Кусакабе-сана. — Он пытался устроить переворот, сместить Саваду-сан и принять командование. Мы не поддавались! Тсуне стало очень стыдно, и она собиралась выпалить извинения, когда их заметил Кусакабе-сан. — Ты вспомнила?! Парень чуть не сбил её с ног, бегая вокруг и размахивая руками, как мельница. Даже на Хибари-доно внимания не обратил — а это надо или быть в шоке, или родиться радикальным мазохистом, и последнего за Правой Рукой как-то не замечали. Но Глава почему-то ничего не делал, странным взглядом рассматривая своего зама. Тсуна непонимающе нахмурилась. — Что вспомнила? Кусакабе ещё немного поорал, а потом вдруг пристально посмотрел, с тем же странным выражением лица. — Ты ничего не вспомнила. И тут же схватил Саваду за запястья, превращаясь в какого-то нового, непонятного Кусакабе-сана. — Нам надо расстаться.