Героиня второго плана

Рюджи-сан стойко встретил её умоляющий взгляд, протягивая ей пакет, полный медикаментов и инструкций. — Через неделю жду на обследование. Тяжести не поднимать, в драки не лезть, спать стараться на спине, глупости не делать. Чемодан, одолженный Ханой-тян, уже был внизу — доверху наполненный вещами, громоздкий, тяжёлый, похожий на сломанный якорь — гнул к земле, но не давал зацепиться, куда хотелось. Тсуна кивнула, собираясь в точности выполнять все предписания врача. Слабость в ногах ещё присутствовала, а живот и рёбра иногда болели, но она чувствовала себя почти превосходно. Рюджи-сан ещё раз внимательно посмотрел на свою пациентку, будто сканируя её глазами, и повернулся к столу. — Кёя заказал тебе такси — полагаю, оно уже внизу. Был рад познакомиться, Савада Тсунаеши. Девушка поклонилась, произнесла ответную благодарность и медленно побрела на выход. Ролл осторожно выглянул из-под пучка, специально для него широкого и низкого, и начал ворчать и попискивать. Тсуна осторожно погладила его по колючкам, медленно продвигаясь к лестнице. Июнь выдался ветреным и тёплым, но Саваду всё равно знобило, и она куталась в кофту с длинным рукавом. День выписки пришёлся на пятницу, и она собиралась в понедельник выйти в школу, хотя врач выдал справку о месяце больничного. Пропускать учёбу дальше не было никакого смысла — всё равно скоро выходить на каникулы, а она даже одноклассников своих не видела. Вроде, в одном классе с Такеши и парочкой парней, но без Кёко и Ханы-тян. Третий год, как никак. После разговора с Кусакабе откачивать её пришлось с помощью успокоительных, и ещё несколько дней она просто лежала и плакала. Рюджи-сан даже запретить посещения хотел — не для того он девушку лечил, чтобы потом её депрессия в могилу загнала. Слова Кусакабе-сана стали настоящей парфянской стрелой — задело абсолютно всех. Когда Савада смогла внятно говорить, она набрала Рею — и парень от таких новостей как-то конкретно охренел. Оказалось, что третий год ДК полным составом переходит в старшую школу Намимори, в которой даже училась пара их парней — немного напрягшись, Тсуна даже вспомнила, что и в самом деле несколько раз видела их чубы. Собственно, парни были в полной уверенности, что ничего не поменяется — просто она честно отучится этот год и вместе с остальными поступит к ним. Комитет полагал, что Тсуна сохранит статус секретаря и будет делать то же, что и раньше — просто один жалкий год они будут видеться не каждый день, а, например, только по выходным. Новости от Кусакабе вызвали самый настоящий взрыв — Сай даже загремел в больницу, рискнув подойти к самому Хибари-доно. Никаких подтверждений или опровержений не было, парней лихорадило, Глава нервничал и вернулся к практике «Бей своих, чтобы чужие боялись». В какой-то момент происходящее достигло своего пика, и хулиганы просто устроили Правой Руке тёмную — по иронии судьбы, лёг он на ту самую койку, с которой встал и выписался Сай. Неизвестно, чем бы всё это закончилось, но тут грянули вступительные экзамены, а потом и новый учебный год — и всё просто повисло, будто кто-то нажал на «стоп». Неизвестность буквально висела над всем Комитетом, и они жили, как на пороховой бочке. Парни продолжали таскать ей домашние задания, первогодки-старшеклассники забегали так же часто, но никто ничего не знал, а прямое начальство хранило пугающее, камикоросное молчание. На фоне всех этих событий серия пожаров в Намимори вообще прошла мимо их банды — Хана-тян сказала, что жертв нет, но несколько домов сгорели подчистую, и Савада о такой мелочи и думать забыла — собственный статус и нежелание Главы выходить на контакт волновали девушку куда сильнее. Позвонить и спросить напрямую у Тсуны просто не хватило сил — но теперь каждую ночь она просыпалась и шарила руками по одеялу, боясь, что Ролл может в любую минуту исчезнуть. А сейчас машина ждала её у выхода, водитель лично убрал чемодан в багажник и теперь вежливо стоял, придерживая дверь, а платил за всё это Глава Дисциплинарного Комитета, к которому, возможно, она уже не имеет никакого отношения. Надо было назвать адрес своего дома, но Тсуна просто не смогла заставить связки издать нужную комбинацию звуков. А вот то, что просилось на язык само, слетело удивительно легко: — Средняя школа Намимори, пожалуйста. Выписали её под вечер, так что в здании вряд ли кто-нибудь будет, но она просто обязана была отправиться именно туда. Дороги будто и не было — раз, и они с Роллом уже бредут на территорию, таща за ручку извлечённый из недр машины чемодан. Таксист порывался остаться и подождать, но Саваде удалось его отпустить — не стоит использовать благосклонность Главы чрезмерно. Поднимать свои вещи по лестнице девушка не стала — просто оставила в подсобке, где буквально полгода назад активно плелись заговоры. Как и ожидалось, никаких учеников и почти никаких учителей — и каждый шаг наверх, к заветной двери, как будто на эшафот. Дверь была закрыта, но у секретарши на шее болтался ключ. Шкаф с чаем, низкий неудобный стол, диванчики, место Хибари-доно и два огромных красных стяга — и толстый слой пыли, словно никто не заходил внутрь с начала нового учебного года. Неужели всё и правда так закончилось? Ролл вдруг издал радостное «пиу» и спрыгнул вниз, на кофейный столик. Немного побегал туда-сюда, а потом устроился прямо по центру и явно не собирался никуда уходить. Тсуна грустно улыбнулась — наверное, не было знака лучше. — Значит, хочешь остаться здесь? Ёжик всем своим видом выражал согласие. Интуиция подсказывала — всё будет в порядке, зверь попадёт домой. От этого было только больнее. — Хорошо. Жди здесь, Ролл — скоро тебя заберут. Дико хотелось пройтись по всем комнатам, заглянуть в свой бывший кабинет, поискать случайно отбившегося от стаи хибёрда… Тсуна развернулась и медленно спустилась по лестнице, а потом вышла из здания. Каждый шаг — будто на ногах гири, а в послушно едущем чемодане кирпичи и разбитые надежды. Никогда ещё дорога домой не была такой долгой — никогда ей ещё не казалось, будто она тащит крейсер Аоба за собой. Казалось, обернись и увидишь металлический бок, острый нос, вспарывающий асфальт, и дымящие трубы. Дорога была всего одна — прямо в дом Савады Наны. Мама так и не позвонила — будто исчезнувшая на полгода дочь это что-то в порядке вещей. Несколько раз Тсуна хотела написать ей СМСку, иногда даже печатала текст — но никогда не нажимала на заветное «отправить». Если достать телефон — найдётся целая батарея текста в черновиках: «Привет, мам. У меня всё хорошо. Ты наверное, удивилась, что я так внезапно исчезла — прости, не смогла предупредить. Мы с ребятами отправились в путешествие по Японии, а тут не всегда есть связь. Не волнуйся — всё оговорено, со школой проблем не будет.» «Привет, мам. Знаю, ты волновалась, когда не нашла меня дома. Прости, друзья пригласили погостить, а я немного на тебя обиделась — но сейчас отлично понимаю, что ты не виновата. Позвонишь?» «Привет, мам. Всё просто отлично, так что можешь прекращать обзванивать морги и больницы. Надеюсь, ты не обижаешься на меня?» «Привет, мам. Ты ведь не думаешь, что я сбежала из дома, правда? Прости, просто у меня были небольшие неприятности. Сейчас всё отлично, можешь перестать волноваться за меня.» «Я в больнице, мам. Двенадцать часов назад мои рёбра собирали по кусочкам. Врач говорит, что операция прошла успешно, но у меня всё болит, и я не могу дышать. Мне страшно, мам. Поговори со мной.» «Ты ведь помнишь, что у тебя есть дочь, мам? Я твой ребёнок, а не этот ублюдок Мигель! Знаешь, что он родной сын так обожаемого тобою папочки? Можешь посчитать, когда Иемитсу его зачал. Радуйся — ты за ним убиралась! Ты вообще заметила, что меня нет, мам?» «Мам?» И еще куча, куча вариантов — Тсуна помнила их все, они медленно всплывали в её голове и вызывали мигрень. Она сейчас идёт домой — но есть ли там место, куда можно возвращаться? Не стала ли её комната складом или теплицей для какого-нибудь экзотического кактуса, пока её не было? Когда впереди показалась калитка, вопросы будто сдуло из её головы. Солнце медленно заходило, начиная закат, и свет ещё не горел — но внутри явно было какое-то движение. Тсуна, переполненная противоречивыми эмоциями, положила руку на металл. Затылок, на секунду мелькнувший в окне, она узнала бы из миллиона. Тёмные волосы, стоящие торчком. Шея, немного более смуглая, чем у неё. На лице наверняка обречённое выражение «ну почему я?». Сомнений не было — в её доме находился Савада Мигель. В голове тут же всплыли слова Ханы-тян — о том, что в одном из сгоревших домов жил какой-то намиморский ученик. Значит, он каждый день сидит на её стуле, а его вещи лежат в её шкафу. Интересно, Нана поселила его в её комнату? Мама радуется, видя этого бастарда по утрам? Собирает ему завтрак? Зовёт ли он её мамой? Тсуна не заплакала. Хотелось злиться — на папашу, на мать и на сводного младшего братца, но сил никаких не было. Девочка медленно развернулась и пошла назад — оставаться здесь хоть на секунду смысла не было. Дорога назад, в среднюю Намимори, заняла гораздо меньше времени, и она входила в здание под мрачно-багровые лучи заката. Наплевав на предупреждение врача, подняла чемодан сама — по лестнице, не останавливаясь, до самого кабинета ДК. Наверное, завтра придётся проситься к Хане или к Кёко-чан, но одну ночь она вполне способна провести на диванчике — Хибари-доно постоянно на нём спал, значит, это довольно удобно. Как раненая волчица, она выбрала единственное известное ей убежище, где могла бы почувствовать себя в безопасности. В этот раз дверь была открыта, а у окна, играясь с Роллом, стоял Хибари-доно. Тсуна бы порадовалась — только в этот раз её проблемы не отступили под взглядом серебряных глаз. Она настолько устала и вымоталась, что даже не стала здороваться или ждать, пока с ней заговорят. — Я всё ещё Ваша секретарша, или уже нет? Глава Дисциплинарного Комитета удивился и задумался на несколько секунд. — Я полагал, что да. А ты что, собралась в отставку? Тсуна тяжело опустилась на диван, зажала ладони между ног и тяжело рассмеялась. — Ну, хоть какие-то хорошие новости. Когда мне сказали, что тогда был мой последний год, я места себе не находила — думала, неужели я настолько плоха? Смотреть на Главу не было ни сил, ни желания — даже радостная весть, от которой в иное время она бы прыгала и визжала, не изменила её поганого настроения. Кажется, Хибари-доно был озадачен таким поведением, но Тсуне было всё равно — возможно, знакомство с тонфа вернут её в реальный мир. Но, вместо немедленной атаки, Глава просто медленно подошёл ближе. — Когда выйдешь на учёбу, зайди к учителям — я сделал тебя новым главой клуба, надо подтвердить. Домашние задания выполняются, как обычно — разве что, можешь снизить результат. Собираться будем в парке, каждое воскресенье, связь через близнецов, Кусакабе или напрямую. Набирать новичков или нет, решай сама — но, если будешь, отбирай тщательно. Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но вдруг замолчал и странным голосом спросил: — Что случилось? Тсуна подняла голову, проследив за чужим взглядом — в дверном проёме, самодовольно блестя боками, стоял злосчастный чемодан. Она не собиралась ничего говорить, не собиралась жаловаться или давить на жалость — но, кажется, она просто не могла промолчать. — Отец всегда был сволочью, Хибари-сан. Женился на маме, купил ей дом и свалил, появляясь на виду дай Бог раз в несколько лет. Нет, счета оплачивал и деньги переводил, но… А несколько лет назад у меня появился младший братец. Не родился, нет — просто переехал сюда. Мама родила меня не в первый год брака, а с этим парнем у нас разница в несколько месяцев — всё понятно, правда? Злые слёзы текли по щекам, и Тсуна резко вытирала их ладонями. Слова будто царапали рот, но она и не подозревала, насколько сильно хочет это рассказать — а сейчас, даже начнись Апокалипсис, она бы не остановилась. — Что же, то, что отец кого-то нагулял, я приняла. Не простила — никогда — а приняла. То, что он дал ему нашу фамилию. То, что перевёл в мою школу. То, что поселил в моём городе. То, что пристроил мою мать за ним убирать — с трудом, но тоже. Воздуха не хватало, и Савада замолчала. Казалось, её словами можно было кого-то отравить — так много в них было яда, гнева и ненависти. Она и не думала, что способна так разговаривать. — А сейчас этот ублюдок живёт в моём доме. Квартира его, видите ли, сгорела! Мама даже не позвонила. Полгода меня не было — не позвонила, не спросила у друзей. А тут приняла бедного-несчастного мальчика, пустила в дом! Он что, теперь её сын? А я что, больше не дочь? Под конец гнев куда-то делся, и получилось жалобно и жалко. Слёзы лились всё сильнее, начались всхлипывания, то и дело проскальзывали рыдания. На счастье, в кармане обнаружился платок — не окажись его там, стало бы совсем неловко. Хибари-доно молчал. Тсуна чувствовала это молчание — оно обволакивало, как облако, давило, заставляя выпрямить спину. Интуиция приподняла голову и шептала такое, во что было невозможно верить — но Глава и в самом деле снова выдал ей свой пиджак. — Идём — там похолодало. А потом взял её чемодан с таким видом, будто, попытайся она это оспорить, прольётся кровь. Тсуна, осторожно распечатав заветный пакетик и глотнув таблеточек, послушно засеменила следом. Довольно скоро оказалось, что в мотоцикл зверь Ханы-тян не влез, и Тсуна всё же начала его везти — потому что Глава Комитета толкал свой транспорт вперёд, наливаясь желанием убивать. Благополучно стемнело, но приближаться к ним какие-то подозрительные личности не рискнули — Тсуна не сомневалась, что, найдись такие камикадзе, придётся вызывать парней и прятать трупы. Однако они совершенно спокойно добрались до своей цели — и Тсуна чуть не рухнула в обморок, когда поняла, куда они пришли. Пусть она и была здесь всего дважды, жилище Хибари-доно забыть невозможно. Как только Глава вернулся без мотоцикла, он снова отнял чемодан, и поднимались в квартиру они в полном молчании. Там её вещи оказались в уже знакомой комнате, а потом на огромный диван полетел, кажется, тот же самый плед. — За остальными вещами пойдёшь завтра, возьми кого-нибудь из парней. Дубликат ключей будет потом. Где-то в недрах квартиры чирикали хибёрды и восторженно пищал Ролл. Тсуна осторожно вошла в выделенную ей комнату и прикрыла дверь — пол холодил вечно мёрзнущие пальцы. Что, Боги и демоны, это вообще было?