Hide and seek

Ментоловый привкус на губах и алкоголь вперемешку. Слишком привычно…

Открыв глаза, Ева жмурится от того, что солнце светит ей прямо в лицо. Пытается закрыть его рукой, но яркие лучи все равно просачиваются сквозь пальцы. Поэтому, фыркнув, она все-таки встает и плетется к окну. По полу разбросаны различные бутылки из-под алкоголя, что подтверждает ее приятное времяпровождение с самой собой. Видела бы сейчас ее мать, тогда бы ей уже пришлось жить на улице. Хорошо, что ее тут нет — ей же совершенно все равно. В постоянных разъездах, казалось, что она забыла о своей дочери и даже ее имя. Но Ева уже привыкла, что ее нет рядом. Не чувствовать аромата ее волос, добрых серо-голубых глаз и милой улыбки. Она это забыла и вряд ли когда-нибудь вспомнит, только если мать снова не почтит ее своим новым приездом на день или два. Этого слишком мало для того, чтобы хоть ненадолго запомнить ее черты, но несмотря на это, Ева слишком скучала по ней. Ведь это мама, а кроме нее — роднее никого нет и не будет. Одним рывком руки она задергивает шторы. Да так, что они чуть не слетают с петель. Ей совершенно безразлично то, что она чуть не уронила гардину прямо себе на голову. Может быть, ей хочется почувствовать эту боль. Сильнее чем ту, которую ей причинил Крис, но думаю, что так не получится. Сильнее этой боли ничего нет, и ничто не сможет заглушить ее. Зажав рот рукой, она скатывается по батарее на пол, а слезы текут по лицу, стоит Еве хоть немного углубиться в недры воспоминаний… и снова вспомнить то, как дорогой её сердцу человек, которому она доверяла, так нагло стоял и уделял нежное внимание своей бывшей. Ещё больнее становится от того, что сама Ева ничего не сделала, а как последняя дурочка просто взяла и выбежала. Надо было этой курице волосы вырвать, чтобы знала своё место, а этого урода избить до такой степени, чтобы он чувствовал кровь во рту, чтобы он почувствовал всю боль, которую пришлось чувствовать Еве. Но ведь он ей ничего не обещал. Да, да, да — в этом весь Шистад. Никаких обещаний и обязательств. Конечно же, так проще, но от этого легче не становится, и поэтому она достает из кармана джинс сигарету и дрожащими руками зажимает ее во рту, а затем пытается поджечь ее, но новый поток слёз мешает сделать это с первого раза. Весь мир перестает существовать, когда Ева наконец-то зажигает сигарету и вдыхает ее в свои легкие. Становится намного легче, но от этого раздумья о Крисе не уменьшились, ведь он тоже любит эти сигареты. Они лишь ненадолго заглушают боль, разнося по легким никотин и ненадолго унося ее из реальности. Она откидывает голову на батарею, а затем тяжело дышит, заставляя себя успокоиться и прийти в себя — это сложно сделать, но нужно. Постепенно слезы перестают струиться из глаз, и она выдыхает. Стало легче, но будет лучше, если она не будет видеть его день-два, а может быть и месяц. Но это, увы, невозможно, потому что он найдет ее везде. Он — чертова ищейка. Любого из-под земли достанет. Шистад как будто бы привязался к ней невидимой нитью и никак не хочет, чтобы его отвязали от нее. Ей же хочется разорвать эти пути , ведь они сами сплели эту паутину, сами того не подозревая. Хочется закричать и она делает это, вытащив сигарету изо рта и кидая ее в дальний конец комнаты. Кричит так, что болит горло. И не важно, что соседи могут услышать ее и вызвать дурку. Ей абсолютно все равно. Она и вправду больна. И эта особенная болезнь — Крис Шистад. Ей не удается вывести эту болезнь никакими способами. Он слишком плотно засел в ее сердце и не скоро выйдет. Чертов Шистад. Ева закрывает глаза и отключается.

Уже в школе.

Она бредет сквозь снующих туда-сюда людей, как бы ей сейчас хотелось оказаться на другой планете. Музыка в ушах ненадолго спасает ее от реальности, и Ева двигается к нужному ей кабинету, но дойдя до поворота, видит пенетраторов во главе с Крисом и Вильямом. Сердце непроизвольно пропускает удар, когда она видит брюнета, который облизывает свои губы и улыбается, когда встречается взглядом с ней. Спустя секунд десять до нее доходит осознание того, что он смотрит прямо на нее и от этого ей становится противно от самой себя. Мун снова дала слабину и посмотрела на него. Снова и снова. Это будет повторяться до бесконечности. Развернувшись, она со всех ног бросилась бежать в ботанический сад, попутно доставая сигарету и зажигая ее. Забежав за какую-то стену, она опирается о нее спиной и затягивается. Как же хорошо. В легкие проник дым, а голова начинает кружится, успокаивая ее этим, но не на долго. Ева закрывает глаза, а спустя секунду из ее рук вырывают ее средство утоления боли. Открыв глаза, она встречается с парой каре-болотных глаз парня, которые просто раздевали ее, в буквальном смысле этого слова. — С каких это пор ты начала курить? — с насмешкой в голосе произносит Крис и затягивается ее же сигаретой, смотря прямо ей в глаза. Сердце пропускает удар, а руки начинают дрожать. Ну зачем вот причинять боль, а потом подходить, еще спрашивается? Урод. Ева продолжает смотреть на него, не произнося не единого слова, все еще поглядывая на свою сигарету и делая вид, будто его тут совершенно нет. Он пустое место. Крис замечает ее взгляд и, приблизившись, произносит: — Тебе это нужно? Хочешь, можешь забрать. От этих слов в Еве разгорается пламя, и она демонстративно достает другую сигарету и пытается поджечь, но он вырывает и эту вместе с пачкой. Он видит как ее руки сжимаются в кулаки и от этого его улыбка становится еще шире. Крис как будто играет с ней и ему нравится делать это. Бесить ее. — Что теперь? Заговоришь со мной? — произносит он, наклонив голову на бок и приблизившись еще ближе. Настолько близко, что на мгновение она перестала дышать, а затем резко выплюнула: — Отдай мои сигареты, урод. — Вау, ты умеешь говорить, — в своей обычной манере отвечает он, а затем отстраняется, проводя по волосам рукой и зачесывая их на бок. Повисла неловкая пауза, а затем он продолжил: — Ты объяснишь мне, что произошло тогда? Ева, прошу, скажи. Вдохнув как можно глубже, Ева могла почувствовать как сердце сказало ей «пока» и хотело уйти от нее. Так больно стало от его слов. Да она еще и должна ему все объяснить. Ну конечно — это ведь она сосалась с кем попало. Прикусив губу так, что почувствовался привкус крови во рту, она решила не отвечать ничего. Крису, по-видимому, это не понравилось и он приблизился к ней как можно ближе. Теперь их лица находились в сантиметре друг от друга, и они слышали дыхание друг друга. — Прошу, — произнес он, наклоняясь к ее уху. Слезы готовы были политься из ее глаз, но Ева снова прикусила губу, чтобы напомнить себе про боль, которую причинил ей Крис. Только так она могла себя заставить не сломаться. Закрыв глаза, Мун, как можно громче, произнесла: — Спроси это у того, с кем целуешься постоянно на вечеринках, а именно — у Ингрид. Нельзя сказать, что он был ошарашен ее словами. Нет. Он просто был немного удивлен. Воспоминания после ее слов как будто пробили его голову, а Ева тем временем не стала ничего ждать, а лишь оттолкнула его и поспешила уйти, но он не отпустил ее, потянув за руку и притягивая к себе. — У меня с ней ничего не было, слышишь. Она сама меня поцеловала, а я оттолкнул ее. Я искал тебя, а она хотела утешиться. Прошу, прости. От этих слов, слезы заструились по щекам и она хотела вырваться. Но он не позволил, прижимая ее к себе с новой силой. Сердце отказалось слушаться Еву… снова… Горячие тела, согревающие друг друга, стояли в ботаническом саду и невесть что бы произошло дальше, если бы не вошел учитель. Никто не знает, что это было — примирение, или же нет.