thievery

— Да я вас всех перефристайлю чуть что, сосунки! — Соня заливается хохотом, размахивая бутылкой жигуля. — Тс-с-с, зай, спокойно, — смеется Замай, обнимая ее за талию, целует куда-то в ухо. И Соня продолжает возмущаться вполголоса, но как-то вся смущается и тушуется, улыбается в пол. Она высокая, выше него, и вся такая модельно-тощая, и ушки у нее чертовски хорошенькие — эльфийские. Оксана сидит на диване, поджав ноги. Солнечный свет слепит ее через окна и балконную дверь, приходится щуриться, чтобы наблюдать за Карелиной и ее, к несчастью, бойфрендом. Последний — сомнительное удовольствие. Оксане не нравится, как он вечно лезет к ней на людях и как-то чересчур слащаво трется об нее своей дурацкой бородой. Ладно, надо отдать Замаю должное, без него Сони бы здесь не было. А без Сони черта с два Оксана бы сама сюда пошла. Ее бы позвали — конечно бы ее позвали. Ее-то, королеву женского рэпа, грех не звать. Вот только она бы не пошла, если бы не Карелина. Если бы не вписка у Карелиной на квартире. Квартира, кстати, выглядит так, будто в нее только переехали, половина вещей на полу в коробках, а в ужасно тесной прихожей встречает кошка, и как тут не пошутить про кошатницу? И все шутят, конечно. И Фаллен шутит, и Заебатсу шутит, и Кингста шутит, даже Букер шутит и получает подзатыльник от Фаины. Фаина Оксане не нравится. Не потому, даже, что, когда Оксана отказывается пить, Нежельская вякает что-то вроде «А ты что, такая правильная или как?» и не потому даже, что она много пристает со своим «А вот мы с Федей…». Просто девушек в этой квартире всего три, и если Оксана здесь по праву, а Соня здесь хозяйка хаты, то Фаина — плюс один Букера, и хотелось бы, конечно, не обращать на нее внимания, но только ее как-то ужасно много, и она повсюду, то лезет селфиться, то еще что. — Тебя, — громко оглашает Карелина, тыкая пальцем в Фаллена, ее голос звенит изящной хрипотцой, ее голос — звук разбивающихся льдинок. — Тебя я бы забаттлила! И тебя! — она тыкает в Букера, потом переводит палец с облупившимся черным лаком на Андрея. — А тебя я ночью забаттлю. Все смеются, Фаллен что-то визжит. Оксана подпирает щеку рукой: — Эй, а меня? Соня поворачивается к ней — всем корпусом. Она уже, кажется, пьяная до чертиков, смотрит из-под ресниц. — А тебя нет, Окси, — улыбается совсем блаженно, жмурится как маленький тигренок. — Боюсь, ты меня выебешь. Подмигивает. Чертовка. И это так мило. Лучший комплимент, мать его, из всех. — У-у-у, я бы посмотрел, — воет Кингста. Все подхватывают, шумят. Соня смотрит ей в глаза и улыбается, и смотрит вот прямо-прямо в глаза, не просто так, а потом к ней снова жмется Замай. Жмется, и косится на Оксану. Что, парень, почувствовал угрозу? Смешно. Оксана закрывает глаза рукой — солнце. Ну и конечно щетина Андрея у Сони на шее. Оксана не то чтобы ревнует, но неужели нельзя не лезть постоянно к своей телке как… ну… да как Нежельская к своему Букеру. Оксана отводит взгляд. Откидывается на спинку дивана и пялится в потолок, чтобы не пялиться на Соню, но в пределах бокового зрения то и дело мелькают ее руки, ее глаза, ее бутылка пива. Соня ей будто надеется кого-нибудь убить. Заебатсу возникает рядом и спрашивает, как альбом. Соня испаряется из зала вместе с Андреем. Вечер в быстрой перемотке. Потом все спят, а Оксана, почему-то, не спит. И не столько диван неудобный, сколько неудобная компания, и существование Замая совсем неудобное, такое, что черт его дери. В голове несмешная шутка из рекламы. Оксана идет на крохотную кухню и начинает споласкивать чашки из-под пива. Тарелки из-под салатов на развес. Бесчисленные вилки-ложки. Соня появляется тихо-тихо, как привидение какое-нибудь, тощая, длинная, в шортах и спортивном лифчике. Красивая. Садится на кухонную тумбу, свесив босые ноги, достает сигарету. Оксана хочет открыть окно, но вот это чудо в нижнем белье же окоченеет. Чего доброго, соскользнет с этой тумбы, и льдинкой разобьется. — Хочешь покурить? — говорит она. — Там Букер с Фаиной думают, что их никто не слышит. Ну никто и не слышит кроме меня, наверное. — Нет, — говорит Оксана. Чего уж, а про эту парочку слушать — увольте. — Не хочу. — Давай, — Соня достает одну из пачки, берет Федорову за руку, и вкладывает в нее сигарету. — Давай, я покажу тебе фокус. И улыбается. Улыбка у нее немного ассиметричная, левый клык растет криво — торчит. Как такому откажешь. Оксана берет сигарету в рот, Соня чиркает зажигалкой. Колесико не поддается, она проезжается по нему пальцем раз пять, еще и еще, наклоняется ближе, Оксана наклоняется чуть ближе тоже, хотя какого черта, в комнате же нет ветра, и Соня резко выхватывает сигарету у нее изо рта и целует. И надо целовать в ответ. Оксана кладет руки ей на голые бедра, кожа у Карелиной невозможно холодная, и рот у нее невозможно мягкий, и она всюду тычется языком. Ну неужели Замай никогда не целовал ее как положено? Придурок. Оксана кладет одну руку Соне на щеку — ее как будто нужно успокоить, и целует тщательно, ласково, опытно, ну, как положено, в общем. Соня под ней тает вся, как эта самая льдинка, вот-вот закапает на кухонный пол. Оксана проводит рукой по ее голой спине — Соня дрожит. Кто-то шумит в коридоре. Они успевают испуганно отстраниться, когда в дверном проеме возникает сонная замайская рожа. — Ну и что вы тут, мадмуазели? Соня хихикает, закусывая ноготь большого пальца. Андрей опять трется ей в шею, что-то шепчет на ухо. Соня смотрит на Федорову, искорки у нее в глазах, незажжённая сигарета у нее в кулачке. Чертовка. Оксана идет спать.