Жрон

      На следующее утро я проснулся с отчётливым осознанием простой истины — я начинаю плыть по течению, а это чревато. Слишком большой соблазн расслабиться, убрать руку с пульса и отпустить развитие ситуации на самотёк.       Поэтому, взяв себя в руки, поднялся, несмотря на раннее время. Только светало и все ещё дрыхли, тишину нарушало лишь лёгкое сопение. Подхватив полотенце и мыльно-рыльное, пошёл в мужскую душевую. Для девочек и мальчиков они, естественно, были раздельные, и не знаю, как у них, а у нас всё было стандартно, большое помещение с лейками вдоль стены, разделёнными перегородками метра полтора высотой. С учётом народа на факультете места здесь вполне хватало.       Раздевшись в тамбуре, насвистывая лёгкий мотивчик из прошлой жизни, я встал под прохладную струю и заухал от восторга, шкала бодрости начала стремительно заполняться. Я был в гордом одиночестве и поэтому не сдерживался в проявлениях, ёжился, подпрыгивал, издавая боевой клич самца орангутанга.       В общем, развлекался на полную.       Только в конце, когда я тщательно обтирался махровым полотенцем, так как терпеть не могу выходить, не обсохнув до конца, в душевую зашло трое однокурсников Джинни.       Щеглы, на год младше, и про них я не мог рассказать ничего, кроме того, что видел их вчера в гостиной.       Увидев меня, они сжались и прижались к стенке, с отчётливым испугом.       А я невольно замер, с лёгким изумлением рассматривая такую нетипичную реакцию. Они сжались ещё сильнее, и я, хмыкнув, покачал головой. Закинул полотенце на плечо и, обойдя их, направился к выходу. Каким-то пугалом становлюсь, ей-богу.

***

      А в гостиной я столкнулся ещё с одним сюрпризом. Когда я спустился, одетый в полуспортивный прикид для оздоровительной пробежки вокруг замка, которую должен делать каждый приличный попаданец в ГП, меня там уже ждали.       Я был готов к тому, что меня может поджидать декан, или директор, или вообще комиссия попечительского совета, которой Драко пожаловался, приплетя побои, угрозы и моральное насилие, но к тому, что увидел, готов не был.       Меня ждала Гермиона.       Она поднялась с кресла, обращая ко мне внимательный взгляд своих тёмных глаз. Сердце чуть ёкнуло, сбившись на секунду, и я невольно замедлился, любуясь девушкой. Она была так прекрасна в своей серьёзности, что я пропустил первую фразу сказанную ею.       Очнувшись, переспросил:        — Извини. Ты что-то сказала?       Она поморщилась, с выражением: «о боже, дай мне сил», повторила:        — Рон, я хочу с тобой поговорить.       К чему я здесь уже привык, так это к тому, что мои прогнозы имеют нехорошее свойство абсолютно не совпадать с реальностью. И вспыхнувшая было радость тут же была притушена критическим взглядом на вещи. Хотя так хотелось представить идеальный вариант продолжения этого разговора, в котором мы, взявшись за руки, уходим в закат, где быстро взрослеем до восемнадцатилетнего возраста, и перед нами возникает огромная кровать, в народе называемая: «траходром».       Тут я, под недовольный окрик:        — Эй! — спустился с небес и снова посмотрел на Герми.       — Конечно, давай поговорим, — постарался как можно более дружелюбно ответить я.       А она, заложив руки за спину и чуть отвернувшись, произнесла словно бы нехотя:        — Рон, скажу честно: я от тебя не в восторге.       Хорошее начало. И всё же немножко, самую капельку обидно. Почему даже в сказке не может случиться как в сказке? С безжалостностью асфальтового катка моя потенциальная девушка продолжила:       — Мне не нравятся твоё поведение, твои манеры, твоё безобразное отношение к учёбе. А теперь ещё и твоя несдержанность по отношению к ученикам другого факультета.       Ага, это говорит мне та, кто сама на третьем курсе Малфою зарядила кулаком в нос. Правда, в этой реальности это могло и не произойти. Я молча слушал, становясь лишь чуточку мрачнее от слова к слову, но блеять что-то невразумительное, униженно-раздавленное, втаптываемый её точёной ножкой на самое дно социальной лестницы, и не подумал.       Ясность внесли её следующие слова:        — Меня вчера профессор Макгонагал попросила присмотреть за тобой, так как мы однокурсники и у меня безупречная репутация. Она рассказала, что то, что случилось на Чемпионате, сильно тебя изменило, что ты стараешься вновь влиться в магическое общество и тебе надо лишь немного помочь. Это непросто, но я считаю, что если к этой проблеме привлечь общественное внимание, то твоя реабилитация пройдёт куда быстрее. Самое главное — донести до всех, что ты не опасен, поэтому я создаю Общество Безопасной Социализации Опасных Субъектов.       И она достала и показала значок, на котором переливалась цветами радуги аббревиатура «ОБСОС».       Мои губы дрогнули, я не знал, плакать или смеяться. Ох уж эти её общества. Мало ей борьбы за права домовых эльфов? Но это был шанс быть к ней ближе, и я не стал его упускать.       — Рон, — сказала она серьёзно, — я уже поговорила с несколькими девушками с факультета, они согласны вступить в Общество. Они сейчас наверху, я бы хотела, чтобы ты поднялся к нам и немного рассказал о том что с тобой произошло и какие трудности ты сейчас испытываешь. Я понимаю, что это тяжело, но это поможет девочкам утвердиться в своих намерениях.       — Конечно. Но мальчики ведь не могут попасть в спальни девочек? — оценивая перспективы, прищурился я.       — Могут. Если я возьму тебя за руку и проведу, такое разрешено, — ответила она, и я тут же согласился.       И дело было не в девчачьей спальне, а в картинке идеального разговора, где мы держась за руки, уходим в закат! Я счёл это благим предзнаменованием и немедленно сжал протянутую ладонь, крепко, но стараясь не делать девушке больно.       Мы уже начали подниматься по лестнице, когда с противоположного конца гостиной на лестнице из мужского крыла показались Поттер с Лонгботтомом, и Невилл поражённо замер, уставившись на ведущую меня наверх Гермиону. Та его не видела, целеустремлённо таща меня за собой, и я позволил себе подмигнуть новой правой руке Мальчика-который-выжил, и состроить самое похабное выражение лица, на какое только был способен. Пусть мучается и думает, что между мной и Герми уже что-то есть. А я ещё подолью маслица в огонь, когда он не утерпит и ринется ко мне за объяснениями.       Рассорить этих двоих, и дело наполовину сделано. Прежнее хорошее настроение ко мне вернулось, и я, не утерпев, снова мысленно захохотал, подзабытым уже хохотом Злого Властелина.       Лёд тронулся, господа присяжные заседатели. Лёд тронулся!