Танец

Этой ночью Ричарду не спалось. Чем это было вызвано, он и сам сказать не смог бы… Возможно, мешало ноющее после длительного перехода по скалистым ущельям тело. Одно дело ехать верхом на умнице Соне, и совсем другое — трястись по каменистым крутым тропам на громадном бакранском козле. С непривычки все ломило и, несмотря на усталость, сон никак не шел. Ричард лежал на отведенных ему, воняющих все теми же козлами, шкурах и, прикрыв глаза, прислушивался к ровному дыханию монсеньора. Алва спал. Как будто и не герцог. Ворону все было нипочем: ни жесткость временного ложа, ни то, что третьему лицу в королевстве (после Дорака и Фердинанда), совершенно не пристало ночевать в таких условиях, ни болящее после длительного пути тело. Впрочем, возможно с последним у эра Рокэ проблем и не было. Дик тяжко вздохнул, припоминая, как маршал, с утра до позднего вечера, держался бодро и легко, словно мальчишкой был он, а не почти стонущий, плетущийся за своим буйным монсеньором Ричард. Дикон не спал. Он с тоской размышлял о том, как его угораздило так влипнуть. Ох, не так он представлял себе войну. Ну что героического могло быть в нескончаемом таскании по горным деревням? Зачем Ворону все это, когда враг там, на оставленной равнине, где под командованием Савиньяка и Вейзеля осталась разомлевшая армия? Понять, что происходит, Дикон не мог. Спрашивать у эра не стал, даже если бы от этого зависела бы его жизнь. Выглядеть тупее, чем он есть на самом деле, в глазах эра не хотелось. Тот же, похоже, был весьма доволен тем, что происходит. Ричард еще раз тяжело вздохнул, когда у входа в сарай, в котором на сей раз проклятые небом бакраны разместили почетного гостя и его оруженосца, зашуршало. Дикон открыл глаза и стал вглядываться в темноту. Дверь открылась и в проеме, на фоне усыпанного звездами неба, нарисовался силуэт Шеманталя. Дик вздрогнул. А этому что тут понадобилось? Ричард затаился, и чуть прикрыв глаза, стал наблюдать за незваным гостем. Однако адуан таиться не собирался. Он подошел к спящему Ворону, присел возле него и шепотом позвал: — Господин маршал… Алва отозвался не сразу и тогда Шеманталь потряс Рокэ за плечо, и снова позвал. На этот раз более результативно. Рокэ заворочался и Дикон услышал его голос: — Что случилось, Жан? — Тут такое дело… у вождя местного пару часов назад сын родился, первехонький, наследник, значит, — тихо ответил адуан, — так он стало быть, решил возблагодарить божества местные не отлагая енто дело до утра. Праздник у них, монсеньор, большая радость, вот и зовут вас, как дорогого гостя, разделить енту радость с вождем. Однако, если вы устали дюже, я так и передам. — Не стоит, — отозвался маршал, усаживаясь на шкурах и потягиваясь. Дикон не шевелился, но в щелочку между ресницами наблюдал за своим эром. Тот потер лицо руками, откинул назад, не собранные в хвост волосы и поднялся: — Раз нам оказывают подобную честь, я не вправе пренебрегать ею. Веди. Я готов, вот только захвачу что-нибудь в дар новорожденному. Дикон проводил эра взглядом до двери, а когда та за Алвой притворилась, сел на своей шкуре и почти болезненно сморщился. Вот это было то самое, чего герцог Окделл никак понять не мог. Отчего Алва был так мягок с подобным сбродом? Почему не считал за труд проснуться посреди ночи и оказать честь какому-то дикому вождю, а приличных людей, таких как эр Август или господ Ариго с Килеаном, тех кто был благороден и благообразен, эр Рокэ на дух не выносил, дерзил, публично оскорблял. Что с этим человеком не так? И ведь Ворон не был столь отвратителен и бездушен, как Дик полагал раньше, именно здесь, Леворукий знает в скольких хорнах от Олларии, Ричарду открылось истинное лицо Алвы. И, несмотря на то, что герцогского и благородного в этом лице было до невозможности мало, Рокэ, вдруг сделавшийся похожим на беспечного мальчишку, чаще напоминавший Дику сгинувшего в Лаик Паоло, нежели прежнего заносчивого и холодного Первого маршала, коим Алва был в столице, больше просто не мог не быть Ричарду безразличен. И копаясь в себе, Дик, с некоторой долей облегчения, думал о том, как хорошо, что сейчас эр Август так далеко, тот непременно заметил бы эту перемену и осудил бы. Ну почему все так сложно? Почему маршал такой? Отчего сам Дик изменил правильным чувствам и сменил фамильную ненависть на какое-то совершенно не допустимое для Окделла щенячье обожание? Вот и теперь. Сидя в одиночестве, почти забыв об усталости и бессоннице, подтянув колени к груди, Ричард обиженно размышлял о том, почему эр не пригласил его с собой. Думал, что Дик спит? Ну так что же? Сам вот взял и проснулся… Ушел. Сидел юноша подобным образом довольно долго. Пока снаружи не послышался дробный бой барабанов и голоса. Сон, и без того не торопившийся сморить утомленного герцога, пропал и вовсе. Юноша поднялся и, испытывая некоторое смущение — его-то никто не звал, — направился к двери. Тихо выскользнув в пахнущую кострами и неведомыми Дику травами горную ночь, стараясь не попасться никому на глаза, Ричард, прячась в чернильной тени деревьев, осторожно подобрался к освещенной кострами поляне, на которую в этот предрассветный час собралась, должно быть, вся деревня. Дик забился в примыкающие к поляне кусты и затих, разыскивая глазами своего монсеньора. Рокэ нашелся быстро. Герцог восседал на неком подобии трона, сооруженного из грубого, даже толком необструганного дерева, рядом со счастливым бакранским вельможей и пил что-то из большого козьего рога. Ричард хмыкнул, разглядывая своего эра, показавшегося ему в этом нелепом антураже удивительно красивым. И верно, не было на поляне никого, кто мог бы сравниться сейчас Алвой, который весело смеялся, блестел глазами, а бледные обычно щеки маршала окрасились румянецем. Или это блики костров? Да в сущности, без разницы… Дик любовался, неожиданно для себя. Дикий вождь что-то гортанно крикнул, поднимая свой рог. Шеманталь, пристроившийся рядом с маршалом, зашептал тому на ухо, вероятно, переводя слова вождя. Алва улыбнулся и тоже поднял рог: — Да дарует Великий Бакра сыну и наследнику твоему свою милость! — на талиге произнес маршал. Вождь кивнул и снова зарокотал. Шеманталь перевел, теперь довольно громко, так что слышно было и Ричарду: — Вождь говорит, что твое пожелание нужно чем-то закрепить, ну, жаба ей соловей, навроде как задобрить божество. — Он задобрится золотом? — спросил Ворон, делая глоток из рога. — Нет, господин маршал, — ответил адуан, — тут нужно нечто иное. — Вот как? — Рокэ приподнял бровь. — Великого Бакру требуется задобрить танцем, монсеньор, — как-то слегка смущенно объяснил Шеманталь. — Прелесть какая, — рассмеялся Ворон, залпом допив содержимое рога и поднимаясь, — тогда, господа — музыку! Ричард замер, не в силах даже моргнуть, уставившись на открывшееся ему зрелище. Когда раздался дробный бой барабанов, монсеньор, вышел в центр поляны, туда, где света было больше всего, и, подхватив дикий ритм варварской музыки, стал танцевать. — Рассказать кому, так не поверят же, — потрясенно прошептал Дик, не отводя глаз от гибкой фигуры, легко скользящей в неровном свете костров. — Я и сам себе не верю… Барабаны стучали оглушительно. Раскрашенные чем-то темным лица бакранцев все до единого были повернуты к танцующему маршалу. Рокэ изгибался, перетекая из одного образа в другой. Вот он летящая над горами хищная птица, вот подкрадывающийся к ничего не подозревающей жертве леопард, вот вырвавшийся на свободу мориск — ну вылитый Моро… Дикон, очарованный и почти опьяненный происходящим, не заметил, как выбрался из своего убежища, стремясь подойти поближе, разглядеть, запомнить, сохранить такого Алву только для себя, глубоко в душе. Барабаны задавали ритм. Рокэ танцевал. Каждое движение его было полно животной грации, дикой необузданной силы, которой безумно хотелось подчиниться. Дик не отрывал от эра горящего взгляда и, когда тот пересекся с горящей безумным огнем синевой, — Рокэ оскалился и, встряхнув разметавшейся черной гривой, в три прыжка подскочил к Ричарду, хватая его за руку и вытаскивая за собой в центр поляны. — Что вы… делаете? — пролепетал Дикон и даже попытался вырвать у Рокэ руку. — Танцую, — весело рыкнул маршал, покрепче ухватив за руку своего оруженосца, — и ты мне поможешь. Мы же должны задобрить Великого Бакру, чтобы он не оставил своей милостью ребёнка. — Но я… — Пустое, это дано каждому, — шепнул Алва на ухо Дику, — просто слушай ритм и следуй за мной. Я поведу. Больше возразить ничего Ричард просто не успел, ощутив, как горячая рука легла ему на талию, и притянула его к маршалу почти вплотную, очень близко, до невозможности. Дышать стало тяжело. Рокэ смеялся: — Отпусти себя и слушай свое тело, оно знает, что делать. И Дикон отпустил. Зажмурился, вдруг почувствовав, что растворяется в этой странной ночи, сливается с волнующим рокотом барабанов, отдается на милость увлекающему его, во что-то непристойное, дикое и прекрасное Рокэ. Мир закружился, заставляя герцога Окделла позабыть о том, кто он есть, и сузился до пульсирующей огнем ладони маршала, которая прожигала даже через небрежно накинутый колет. — Я умер? — беззвучно произнесли губы Ричарда, складываясь в широкую, полную отчаянной радости улыбку. — Напротив, — отозвался кружащий его Алва, — ты только что начал жить.