Что я скажу остальным?..

      Эта вылазка обещала быть совершенно обычной, обыденной. Сколько раз уже братья, разделяясь на команды по двое, направлялись в разные стороны, чтобы эффективней выполнить свою неблагодарную, но, бесспорно, очень важную и нужную для города работу? Конечно, всегда на их пути вставали преграды и некие препятствия, иногда молодые ниндзя сами их себе и возводили. Но чем же сегодняшняя вылазка, сегодняшняя ночь отличаются от всех остальных? Почему именно сегодня? Почему именно он?       Микеланджело медленно переводит взгляд, что-то хрипит, но Донни тут же говорит ему перестать. Его не спасти, и гений об этом знает: такую рану не вылечить. Он ничего уже не сможет сделать для младшего брата, как бы ни хотел, как бы ни тешил себя надеждами на лучшее. Впрочем, хорошие оптимистичные мысли сами отбрасывались прочь, змеями ускользая куда-то из сознания, оставляя лишь туманную пустоту. Оставляя серое непонятное "ничего".       Донателло ближе прижимает к себе окровавленного братишку, не в силах больше проронить ни слова. Сочащаяся из сквозной раны кровь обтекает его пальцы, передавая тепло. Мерзко, противно и ужасно... но обладатель фиолетовой повязки не в силах разжать ладонь, не в силах двинуться или даже взглянуть второй раз на рану.       Эти голубые, медленно превращающиеся в белые глаза гипнотизируют, не дают оторваться. Майки, замечая пристальный взор покрасневших, но бесслёзных глаз, улыбается. Кажется, он прекрасно знает о своей участи и даже не волнуется по этому поводу. Конечно, стал бы сейчас Донни просто успокаивать его, смотря, как тому плохо, вместо того, чтобы тут же перевязать рану? Стал... если бы это было не бесполезным занятием. Майки никогда не был таким дураком, каким вечно пытался себя выставить.       За спиной громко лязгнул металл: похоже, один из роботов, откинутых на редкие висящие провода, упал позади. Донателло даже не обернулся на шум, как будто всё вокруг вдруг исчезло, испарилось, словно они с Майком уже находились не здесь.       База, такая же, как и все остальные, не предвещавшая беды. Бластеры редко попадали по черепашкам, а если и случалось такое, розоватые лучи били в панцирь, и земноводные почти не чувствовали этого. Но сегодня что-то пошло не так. Виновато ли оружие, внезапно улучшенное инопланетными созданиями специально, для большего поражения, или же место, куда попал луч, было "Ахиллесовой пятой" Микеланджело, о которой сам шутник и не знал... Кто уже разберёт, да и будет ли пытаться? Не важно как, не важно кто. Он умирает, медленно ловя последний кислород в наполненные кровью лёгкие, и никто не в силах ему помочь.       Донни еле сдерживается, чтобы не ударить кулаком о холодный грязный пол. Сколько раз он уже спасал всех, гордо именуя себя гением? Бесчисленное количество раз, что не стоят сейчас ничего! "Гений"... Что он за гений, что не может просто взять и вылечить эту рану? Изобретатель, учёный-любитель, но точно не гений!       Майки чуть поворачивает голову, наблюдая за напряжённым лицом брата. Нет, Дон не будет показывать свою злость, не сейчас. Пусть лучше братишка запомнит его таким: добрым и уверенным, понимающим и мягким. Когда всё закончится, он может позволить себе всё, но сейчас время принадлежит Майки.       Сердце отбивает последние секунды жизни слишком долго, и Дон еле сдерживался. Он хочет заплакать, закричать, разнести всё здание к чертям, а затем собственноручно изничтожить инопланетных уродов вместе с их чёртовым измерением. Но надо держаться.       Ещё чуть-чуть, и зелёная ладонь разжимается, отпуская любимого брата, чтобы отправиться на тот свет одному. Донни чувствует его неподвижность, чувствует пустоту, но не двигается с места, лишь сильнее сжимая безжизненную руку братишки.       Боже, и что он скажет остальным?..