Ночь Аврелиана

Лоргар Аврелиан держал на ладони холодностенный килик – память с Колхиды, и ловил им диск луны, заглядывавший в окно покоев. Ему нравилась эта детская игра – поднимать и опускать сосуд, чтобы серебряный диск небесного светила то скрывался в нем полностью, то до половины появлялся над краем сосуда. «Купаю луну» – так говорил Лоргар, когда его спрашивали в детстве, чем он, собственно говоря, занят. Детство кончилось, по сути, так и не начавшись, а эта игра навсегда осталась с ним. Сын Императора, примарх легиона Несущих Слово, любил такие ночи. Кидать россыпь мыслей на пергамент было лень, еще успеется, омовение он уже совершил, и вот, роскошь одиночества и неги были в его полном распоряжении. Он и луна. Лоргару нравилось думать о небесном светиле, не как о далекой печальной красавице из колхидских легенд, нет уж. Его опыт пребывания рядом с женщинами говорил, что они суетны, требовательны, их красота кратковременна, а еще так трудно понять, что делается в их мыслях под покровами, скрывающими благоуханную волну волос. Ему больше нравился рассказ о молодом охотнике, прозванном Сереброликим и вознесенным на небо за свою неземную красоту. Женщины хотели познать его, но их было слишком много, и он взмолился богам, моля спасти его и не дать сгореть в огне плотских желаний. Боги вняли, и вот он, вечно молодой, сияющий, приходит каждую ночь и дразнит глупых женщин. По лицу Лоргара скользнула легкая улыбка. Лучших исполнительниц культа, чем они, молодые или старые, пожалуй, не сыскать. Но вот иметь одну из них рядом – увольте. Как бы он хотел, чтобы у него был такой друг. Сам он сияет, как солнце, так говорят те, кто его любят, а друг был бы подобен серебристой луне. Лоргар вздохнул. Один раз он поверил, что его желание исполнилось, но… Судьба и Отец судили иначе. Первый капеллан стоял в нише и смотрел на своего примарха, предающегося детской забаве. Эреб сдержал себя, чтобы не улыбнуться. Когда-то давно он застал Лоргара, когда тот ловил луну в сложенные ладошки. Мало кто видел, что таится в этом дивном ребенке с чистым открытым лицом и пронзительным взглядом глаз цвета меда диких пчел. Душа Эреба согревалась, когда дивный мальчик просто был рядом, учился, играл, пророчествовал. Но как же быстро он вырос, и вот теперь грустит о чем-то своем. Печаль Лоргара была светла, эдакая мечта о несбыточном, и Эреб видел, что муки плоти не смущали этот светлый разум, чему Первый капеллан был несказанно рад. Представить себе это юное тело полубога, бьющееся в экстазе любовной схватки с женщиной – Эреб недовольно цыкнул, как будто ему на зуб попала перчинка, опалив рот пряным вкусом. - Проходи, мой Первый капеллан. Эта ночь… Я хотел провести ее один. Но она послала мне тебя, Эреб. Садись. – Лоргар двинул в его сторону килик, который от мощного толчка доскользил по столешнице прямо в руки Первого капеллана. - Купаешь луну, мой примарх? – Эреб улыбнулся и позволил себе сесть в присутствии сына Императора. - Да, есть такой грех. Раз уж ты здесь, давай встретим рассвет вместе. Ночь так тиха, даже соловьи не поют. Почему, Эреб? - Прошел срок их песен. Самки на гнездах, высиживают потомство. Надо добывать пищу для жадных ртов, тут не до песен. – Эреб пригубил вино, внимательно глядя на Лоргара – что-то было не так. За спокойствием примарха он чувствовал закипающий гнев, шквал, налетающий на спокойные обычно и ясные воды души Аврелиана. - Самки. Фу. А ты помнишь ту клетку в Храме, всю в птичьем помете, перьях, с рассыпанным зерном? И мертвые тушки птиц с раскрытыми клювами. Холодные, растрепанные. Помнишь, капеллан? – Лоргар отшвырнул килик так, что он жалобно зазвенел и вскочил, опираясь руками на стол. Белая ткань одеяния упала, обнажая золотистое плечо. – Помнишь, как они лежали? А после их сожгли, всех до единого. И все. Клетка непокорных из Одиннадцатого опустела. - Мальчик мой… - Я не мальчик, Эреб! Запомни это. Я – сын моего Отца. – Пальцы, сжимающие столешницу, побелели. Первому капеллану показалось, что вот также они могут сомкнуться на его глотке, не давая ночному воздуху наполнить легкие. Он поперхнулся драгоценным вином, и это разрядило накаленную обстановку. - Хотя, ты прав, Первый капеллан. Что нам в них, в этих ушедших до срока маленьких певцах в покинутой клетке?.. Будем пить и провожать луну, такую прекрасную в своем серебряном совершенстве. – Лоргар вынул из вазы ветку белоснежных лилий и сел, отвернувшись от Эреба, повернув лик луне, смотревшей в окно. - Я часто думаю о них, мой примарх. - О птицах? Что тебе в них? – Как хорошо Эреб знал этот чуть насмешливый голос, скрывающий истинные мысли. - Нет, не о птицах, о Ваших братьях, тех, кого называют забытыми. – Слова упали между ними, и воцарилась тишина. - Расскажи мне, Эреб. Это будет наша с тобой ночь откровений. Луна двигалась по небесам в серебристом сиянии, а лепестки лилий медленно падали на пол. В задумчивости Лоргар отрывал их от цветка и ронял, даже не замечая, как возле его ног растет маленькая белая благоуханная горка. А Эреб все говорил: -…Я знал многих Астартес, достойных капитанов из легионов Ваших братьев, Второго и Одиннадцатого. С кем-то я сошелся чуть ближе обычного, с другими нас связывал общий долг и служение. Капитаны Одиннадцатого легиона были особенными. - Как и мой брат, которого мне приказано забыть. – Лоргар отбросил в сторону цветок и рванул белое одеяние на груди. – Мне душно, Эреб. От злости и от обиды, от непонимания… Как можно? Как? Взять одного из сыновей и уничтожить. За что? А Отец стер двоих. Таких разных. – Лоргар упал грудью на стол и протянул руки к своему бывшему наставнику. – Эреб, а если и меня…? Если и меня вот так? Похолодевшие пальцы примарха накрыли большие теплые ладони. - Этого не будет, мой мальчик. - Но ведь Он – Император, Эреб, Бог, кто бы что ни говорил. - А ты – сын Бога. И это говорит о чем-то. И Несущие Слово едины в своем служении… Вам. - Опасные речи, Эреб. Очень опасные. - Лоргар, здесь нет ослиных ушей предателей, как нет шпионов. Дети Колхиды преданы Вам до последнего дыхания. Лоргар, казалось, не слышал слова Первого капеллана, он вспоминал… …- Смотри на мои трофеи, Лоргар Аврелиан, и завидуй. Восхищайся мной, брат. – Он смеялся так заразительно, что Лоргар не смог не присоединиться, и через минуту их смех напугал голубей, которые ворковали в маленьком солнечном патио у журчащего фонтана. – Выбирай, что хочешь, я подарю тебе все, что видят твои жадные до знаний глаза. - В чем смысл этого жеста, брат? Ведь это то, что ты вывез из сотни миров! Многое из всего, что здесь висит, лежит, покрывается пылью, не в обиду сказано, стоило тебе крови. Неужели это для тебя ничего не стоит? За эту статую Фулгрим откусит себе мочку уха. А этот амулет… - Ну, нет, ты его переоцениваешь, нашего Фулгрима. А как же совершенство? Феникс без мочки уха – ты только представь. – И они опять рассмеялись, представив восхитительного Фулгрима с безобразной повязкой, скрывающей розовое ухо. – А если серьезно, Лоргар, я помню каждое мгновение, каждый миг своих странствий. Знаешь, что мне нравилось больше всего? - Что же? – И Лоргар упал на низкую оттоманку, со стоном вытянувшись среди подушек. - Быть неузнанным, явиться одному, пройти по улицам, по лесам, пустыням, болотам. Выживать. Сражаться. Привлечь к себе сердца и умы. А уж потом явиться к ним сыном Императора и повести за собой. Поверь, - и брат уселся на пол у изголовья оттоманки, кинув себе пару мягких подушек. - Если бы мы являлись, не бряцая оружием и Имперскими истинами, все было бы намного проще. Надо давать всем жить так, как они хотят, и они потянутся. К свету, который несет Император, наш Отец. - Это опасные слова, брат. - Да-а-а. – И он вскочил, состроив жуткую гримасу и схватив Лоргара за плечи, вжав его в подлокотник. – Ужасно опасные. А ты – коварный соглядатай! Самому не смешно? – И он упал на спину, прямо на подушки, широко раскинув руки. – Вселенная прекрасна, Лоргар, и все населяющие ее тоже. Неважно, есть у них рога или нет, эльдары или орки. Или еще кто. Все достойны права жить. Даже у самого погрязшего ксеноса найдется что-то, чему можно поучиться. Лоргар с любовью вглядывался в это умное с высокими скулами, поистине горящее, лицо. Глаза – огненные провалы, смеющийся рот, волевой подбородок, выдающийся вперед. - Я не думаю, что те огромные сухопутные осьминоги, состоящие из слизи и щупалец, чьи пикты я вижу на соседней стене, прекрасны. Брат, согласись, ты преувеличиваешь. - Ошибаешься, Лоргар. Я вспоминаю ночь, душную, жаркую. И прохладную плоть рядом, которая приникла ко мне и охладила, принесла покой, а ее щупальца… Пригнись поближе. Лоргар покраснел, вслушиваясь в шепот брата, и поглядел на осьминогов даже с неким одобрением. - На самом деле, это так, эпизод. Если хочешь узнать о красавицах Вселенной, обратись… - Ну нет, только не это. Он о них только и говорит и о своих любовных победах над ними. Ты завоевываешь Вселенную дружелюбием и свободой, мы – оружием, а наш брат… Сам знаешь, чем. И по его словам его орудие превосходно. Он не устает говорить это каждому, кто готов его слушать. Ты слышал про его последнюю причуду? - Нет, что он еще придумал? – И брат с любопытством посмотрел на Лоргара. - Он рассылает копии своего… Э-э-э… Орудия всем, кому не лень, в натуральную величину. Я слышал, этот сувенир пользуется популярностью. А еще площади городов… Он ставит их там, на родном мире. Представь только, гигантский фаллос. Не статуя, а фаллос. - У каждого свой путь, Лоргар не смейся над ним. Я тут подумал… - И примарх Одиннадцатого легиона стал внезапно очень серьезен. – Варп. В странствиях я узнал легенды и предания о том, что таится там… Огромные силы. Энергия, возможности. И это еще не все. Я обсудил это со своим легионом и послал сообщение Отцу… …- Они раскололись, как лопается перезрелый плод. Пока Вы проводили время с братом, я видел, как они спорили. - Кто, Эреб? – Лоргар встряхнулся и поглядел на своего капеллана. - Астартес. Это происходило по ночам. Не вдаваясь в лишние подробности, я скажу, что воины Одиннадцатого легиона собирались в тайном месте и до хрипоты спорили. Прав или не прав их примарх. Это уже странно, если вспомнить о генетической связи. Расщелина между сторонниками Вашего брата среди воинов и теми, кто не принимал его действий, разрасталась. Днем все было по правилам, а вот ночью… Лоргар прикрыл глаза рукой. Он вновь видел то, что хотел бы забыть… Пустые лица осиротевшего легиона, упрямо стиснутые челюсти и топот, топот тысячи силовых ботинок легиона, направляющегося неизвестно куда. Но это полбеды. Дворец примарха был взорван. Исчезло патио, фонтан и голуби. Взрыв уничтожил стены и обнажил подвалы. Сколько их там было, мертвых десантников Одиннадцатого. Пустыми искореженными игрушками лежали они среди обломков, всеми забытые. И решетки с застрявшими кусками керамита, бывшими когда-то доспехом. Клетка опустела, и мертвые птицы были брошены на полу. «Смотри, сын, хорошенько смотри». Знал бы Отец, что он пережил тогда. Лоргар Аврелиан потерял не только брата, их у него было много, он потерял друга. Вопросы рвались наружу. Как? Почему? За что? Но имперский приказ гласил совершенно ясно – молчание, стереть из архивов все упоминания. Забыть. Он не забыл… - Как писал один терранский философ, история повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй раз – как фарс, Эреб. Я говорю о судьбе примарха Второго легиона. Излишества не привели его к добру. - Да, мой примарх. Мутации не щадят никого. - Совершенное тело полубога было изуродовано им самим в поисках новых источников наслаждения. Легион отвернулся от своего примарха, содрогаясь от отвращения. Пикантные знаки внимания в виде гигантских фаллосов были уничтожены, а легион… - А легион пополнил ряды Робаута Жиллимана. Одиннадцатый и Второй. – Эреб задумчиво покачал головой. - Что? – Лоргар пристально поглядел на Первого капеллана. - Вы только представьте, генетические дети свободомыслия, сластолюбия и любителя порядка. - И все повинуются правилам и законам своего достойного примарха. – Лоргар улыбнулся. - Представь, Эреб. Солдафоны, прячущие в доспехе огромные фаллосы, сохраненные на память от прежнего родителя. – Он грустно рассмеялся и закрыл лицо руками. - Рана все еще свежа, мой примарх? - Да, Эреб. И зарубцуется ли она – не знаю. Меня пугает, что это повторится. Что-то подсказывает мне это, но я гоню эти мысли, Отец не простит оступившегося. Он уничтожит любого из нас. – Лоргар зябко обхватил себя за плечи, и перед Эребом был снова юный неуверенный в себе мальчик. Как же он любил, когда Аврелиан был таким. - Это все луна, Лоргар. Ночь проходит, и с ней все беды, как говорят на Колхиде. Позволь я укрою тебя этим плащом. Ты – возлюбленный сын Императора, твоя вера в Него чиста и прекрасна. А мы – твои верные слуги до последнего вздоха. Эти заботливые руки, такие надежные, теплые, они прогоняли ночные кошмары, обнимали и утешали в детских горестях, таких важных. Они поддерживали в час битвы, учили держать меч. Лоргар на минуту прижался к ним щекой, зная, как порадует Эреба эта мимолетная ласка, свидетельство их близости. - А что ты скажешь обо мне? Что ждет меня, Эреб? – Лоргар сжал руки наставника, лежащие на его плечах. - Вы – как солнце, мой примарх, оно всходит и заходит, но никакая туча не затмит его сияние. Вы будете дарить нам свет своей мудрости. - Надолго ли, Эреб? - Вам хватит вечности, мой мальчик? – И Эреб тепло улыбнулся. Гнев и печаль Лоргара ушли, как уходит первый теплый весенний дождь, думал Эреб. Но след сомнений и тревоги останется. И это уведет Лоргара Аврелиана на тот путь, который он ему уготовил… Когда заря показала румяное лицо над горизонтом, Первый капеллан покинул уснувшего Лоргара. Начинался новый день…