Больные отношения

      Тэхен проснулся рано в этот выходной, и вот уже в пол восьмого утра, не умытый и не причесанный, он стоял на кухне и ждал, когда закипит чайник. Парень словно в прострации, смотрит не на плиту, а куда-то внутрь себя, наматывая в голове, черные мысли, прямо как спагетти наматывают на вилку. Пребывая в этом состоянии, Ким не сразу слышит свисток, оповещающий о том, что вода закипела, но как только писк проникает в уши, он немедля выключает газ.       Подойдя к раковине, Тэ берет с полки, висящей над ней, две кружки — черную и белую. В белую он насыпает три ложки сахара, затем достает из стоявшей рядом полупустой пачки пакетик чая с бергамотом, и наконец заливает водой, после чего по кухне разносится приятный кисло-сладкий аромат. Тэхен размешивает чай, отпивает глоток, а затем отставляет свою кружку чуть дальше, переводя свое внимание на вторую. Здесь же он обходится без сахара, и сразу же встает перед дилеммой: чай или кофе? С одной стороны, человек, для которого приготовлялся будущий напиток, не любил чай от слова «совсем», и всегда ругался на Тэ, когда тот готовил его им обоим. Но с другой — у этого парня уже давно проблемы со здоровьем, в частности с сердцем, и поэтому пить кофе ему не рекомендовалось. Еще немного подумав, Тэхен жертвует собой и все же кладет в кружку пакетик чая, невзирая на то, что вновь получит за это море раздражения в свою сторону. Ведь здоровье важнее.       Залив в кружку кипяток и достав свою любимое печенье, Ким было собрался идти будить друга, но сразу же замечает в дверях знакомую фигуру с заспанным и недовольным лицом.       — О, Юнги, ты проснулся! — Тэхен выжимает из себя улыбку и мысленно материт себя за это. Почему не выходит улыбаться нормально?       — Твой чайник свистел минут пять, а потом ты звенел посудой на протяжении десяти, а то и пятнадцати минут, — забурчал Юнги, попутно зевая и садясь за стол, — знаешь ли, таким образом ты и мертвого разбудишь. Утро.       Тэхен молча ставит черную кружку перед соседом, затем берет свою и садится на табуретку с другого края стола, повернувшись к нему боком. Мин смотрит в кружку, вздыхает и поднимает взгляд на уже готового к недовольствам Тэхена.       — Снова твой чай? Тэ, ты же прекрасно, лучше кого-либо еще знаешь, что я пью кофе.       — Знаю.       — Так какого черта, Тэ?       — Потому что еще я лучше всех знаю, что у тебя проблемы с сердцем, и тебе кофе категорически нельзя.       Юнги, слегка нахмурившись, смотрит на Тэхена, на его профиль, растрепанные темные волосы, тяжелый и пустой взгляд, он впервые замечает синяки под глазами и бледность, присущие ему самому, но никак не этому смуглому и жизнерадостному обычно парню.       — Почему ты так рано встал? — Все также пялившись на Тэ, перевел Юнги тему, не желая больше спорить, зная, что сам не прав.       — Я так уже почти месяц встаю, — усмехнулся Ким, потому что намного дольше, — а если не так, то наоборот, только под утро и засыпаю.       Тэхен ставит кружку на стол и прикладывает к лицу ладони, сильно растирая, словно отмывает с лица засохшую грязь. Юнги переводит взгляд на свою кружку и какое-то время наблюдает за паром, струящимся из нее и вырисовывающим разные плавные линии.       — Это ведь из-за меня, да? — Юнги будто разрезает воздух этой фразой, разделяя при этом время на «до» и «после». Тэхен, сильно удивившись, резко уставился на парня и вновь натянул на лицо улыбку.       — Конечно нет, что ты!.. Просто много дел и…       — Не кривись, — перебивает его Мин, — а то аж смотреть тошно.       Пародия Тэхена на улыбку медленно сползает, и лицо его становится еще более мрачным, чем прежде. Он опускает голову, дрожащими руками беря кружку и отпивая пару глотков.       — Милый, чай сейчас остынет. Пей, пока горячий, — вместе с руками у парня дрожит и голос, и он уже проклинает себя внутри за то, что вообще решил что-то сказать.       Юн вновь поднимает глаза на парня, и смотрит так пристально и с холодком, что Тэхену не по себе становится и он съеживается еще больше, чуть ли не утыкаясь носом в кружку, стоявшую у него на коленях.       — Не пытайся перевести тему на свою кислятину. Мы тут о серьезном говорим.       — Пока еще не говорим.       — Значит, сейчас будем говорить. Не язви, — Юнги тянется правой рукой вверх и, не глядя, достает с полочки пачку дешевых сигарет и зажигалку. Тэхен закатывает глаза и встает, подходя к окну с явным желанием открыть форточку.       — Тэ-тэ, на дворе гребаный январь.       — Уж лучше мороз, чем запах этой дряни, — бросает Тэхен, усаживаясь на место. Юнги в ответ усмехается и делает первую, глубокую затяжку.       Какое-то время сожители не разговаривают. Юнги, уставившись в потолок, медленно курит, раз в две затяжки сбивая пепел в самодельную пепельницу из консервной банки. Она забита практически полностью, и скоро придется вытряхивать пепел. Тэхен же, уткнувшись в колени, даже не показывает выражения лица, но Юн не сомневается, что от улыбки там нет и следа. Может показаться, что Ким вообще не дышит, пока, спустя довольно долгое время, он не вздыхает протяжно. Тяжелую и напряженную тишину прерывает лишь гул машин, проезжающих мимо их дома, впрочем, атмосферу это совсем не развивает.       Старший докуривает сигарету и перекидывает взгляд на часы. Прошло уже пятнадцать минут, а Тэхен даже позу не сменил.       — Эй, хватит строить из себя статую. Подними голову и посмотри на меня.       Нехотя Ким поднимает голову и разворачивается к Юнги лицом. Оно не выражает ничего, кроме просачивающейся сквозь старую и разбитую самим же Юнги стену, боли. Заглянув в его глаза, Мин видит отчаянное желание покоя, борющееся с установкой «должен терпеть, несмотря ни на что».       — Тэ, ты же так хорошо меня знаешь, — не отводя взгляд, начал Юнги. — Знаешь, что я эгоист, ничьи интересы выше своих не ставлю, всегда найду, за что уцепиться и с чего начать скандал. Я могу обматерить тебя за гребаный чай, — Юн указывает на свою полную напитка кружку ладонью, — а то и драку начать. Я закидываюсь алкоголем и дымлю, как паровоз, и мне плевать, что тебе это не нравится. Я вечно закрыт и никогда ничего не рассказываю тебе, пропадая при этом по три-четыре дня на неделе. По идее, Тэ-тэ, нас связывает только постель. Да и то…       — Не смей, — тихо перебивает его Тэхен.       — И то, Тэ, ты же отлично помнишь, как…       — Я сказал тебе прекратить, — Ким повышает голос и жмурится, жестко зарываясь руками в волосы.       — Ты помнишь, как я изменил тебе с какой-то шлюхой пару лет назад, просто потому что мне захотелось.       — Заткнись!!! — заорал Тэхен и резко встал из-за стола, ударив по нему кулаками. — Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись! Не смей вспоминать об этом.       — Уже вспомнил.       Тэхен обессиленно падает на стул и закрывает лицо руками. Как бы он ни старался сдержаться, всхлипы тут же дошли до слуха Юнги. Вновь подняв руку до полки, немного поискав, он молча достает пачку салфеток и кладет ее перед Тэхеном. Ким, стараясь как можно сильнее спрятать заплаканное лицо за волосами, дрожащей рукой достает одну салфетку. Он и не предполагал, что сорвется так быстро.       Минут через пять, когда Ким немного успокоился, Юнги продолжил.       — За семь лет ты должен был понять, что я эгоистичный мудила, каких поискать еще надо. Все еще думаешь, что меня можно изменить?       — Я просто люблю тебя таким, какой есть, — почти шепотом произносит Тэхен, чтобы снова не разреветься. Юнги усмехнулся.       — А ты уверен, что это любовь, а не простая привязанность?       Второй раз за это утро он говорит то, что заставляет Тэхена широко раскрыть глаза и на миг остановить дыхание. Это тот вопрос, который он подсознательно всегда боялся услышать и, тем не менее, прокручивал в голове ответы на подобие «конечно, я тебя люблю» и «что за вопросы? Люблю, конечно». Но в этот самый момент, когда вопрос наконец задан, он просто молчит. От вновь повисшей тишины становится слышно, как сердце Тэхена рвется из грудной клетки наружу.       — А ты сам-то меня любишь? — внезапно развивает тишину сам Тэхен, понятия не имея, что он хочет сейчас услышать.       — Люблю или нет, Тэ-тэ, значения не имеет в данный момент. Мы говорим о тебе и о том, как ты катишься в бездну вместе со мной. Уже семь лет ты держишься за меня, пытаясь меня от самого себя спасти, изменить, показать мне мир в ярких красках и научить видеть жизнь по-другому. Но до сих пор ты так и не понял, что ничего своими попытками не добиваешься, только губя себя моими руками. Проблема не в тебе. Не в жизни. А во мне, целиком и полностью. Слышал когда-нибудь о том, что эгоисты больше всего ненавидят себя? Нет? Так вот, я — ходячее двадцативосьмилетнее доказательство этому парадоксу. Моя душа сгнила еще до рождения, и всю свою жизнь я отравляю собой вокруг всех и вся. Я бы убился давно, да смелости не хватает. И знаешь что? Ты бы не смог мне тогда помочь. Таким, как я, ничем не поможешь, а только себя на мучения обретешь. Никто не просил тебя становиться рыцарем-смертником на добровольной основе, Тэхен, и, ты знаешь, совсем не приятно наблюдать за тем, как кто-то медленно отравляет себя, а виноват в этом я.       Юнги давно так много не говорил, поэтому после тирады ему чуть ли не отдышка понадобилась. Их лица не выражали ничего нового, а были все также мрачны, и они давно друг на друга не смотрели. Часы тикали медленно, словно растягивая время, делая его как можно более тягучим. Тэхен не плакал и не пытался скривить улыбку. Он сам все это прекрасно знал, не ребенок же, хотя наивности ему не занимать. Грузно вздыхая, Юнги встает из-за стола.       — Холодно здесь из-за твоей форточки, — он берет свою кружку и смотрит на ее содержимое. — Люблю ли я тебя, хах, — Юнги отпивает залпом половину ледяного напитка, после чего жмурится и ставит кружку обратно на стол. — Какая же это все-таки кислятина, черт.       Тэхен, ошарашенный действиями старшего, с раскрытым ртом смотрит прямо на него. Впервые Юнги выпил его чай, к тому же, еще и холодный. Юн продолжает удивлять парня, и в следующую же секунду треплет его по голове. У Кима мурашки буквально в три ряда бегут.       — Ты как хочешь, а я пошел обратно спать.       После этих слов Юнги выходит из кухни и скрывается за поворотом, а Тэхен, все такой же растерянный, остался сидеть на кухне. Спагетти из мыслей в голове полностью перемешались, буквально взрывая ему голову. Еще немного так посидев, Тэхен встает, берет кружки и ставит их в раковину. Затем закрывает форточку и также уходит с кухни, направляясь, конечно, к Юнги.       Они не забудут этот разговор, но мало чего, если честно, изменится. Привязавшийся Тэхен навряд ли решит когда-нибудь отвязаться, а влюбленному Юнги просто не хватит сил и смелости на то, чтобы уйти самому. Ни один из них не станет меняться, потому что это просто невозможно, они такие, какие есть.       Как не крути, их не ждет хеппи-энд.