Всё началось осенним ливнем

Всё началось осенним ливнем и томным шепотом берез, когда из снов и странствий дивных ты мне свою любовь привез — я удивлялась, не смышляя, глядела странно на тебя, а ты мне пел о неба крае, о том, как вертится Земля, о всех людских мечтаньях зыбких и о напастях пустоты, о жизни нашей гранях хрупких да о мгновеньях красоты. И любовались – лежа вместе, мы наблюдали целый мир, и размышляли: было ль тесто, коль Бог нас так и сотворил? И я мечтала о свободе, и ты преподносил мне свет, и знали мы, что по природе всё будет так, сомнений нет — расправив крылья озаренья, ты полетишь вперед и вверх, и очень светлые виденья тебя согреют в ночь, как мех. И мы смеялись громко-громко, всё находясь меж двух миров, мы всё ломали там, где тонко, ища осколки Их* даров. Нам Ветер пел и днем, и ночью, сияло Солнце каждый миг, Луна вела тропою волчью, и к нашим Путь ногам приник, всегда казалось — всё по силам: любые россказни Судьбы, да гад любой был очень милым; здесь было «да», а не «кабы». Но Смерть играючи решила: «вы очень долго здесь вдвоем», и данной ей Великой Силой тебя спалила, как огнем, и я кричала: было больно, тиски сжимали крепко грудь, теперь хотелось мне невольно заснуть навечно как-нибудь. Все дни тянулись бесконечно, даруя море мне невзгод, и Жизнь была столь бессердечна — всё боль давала год-да-год; моя душа всё время гасла, всё погружаясь в тень и мрак, и не казалось мне опасным уйти, забывшись просто так... Но я ждала. Чего же? Света, который ты унес с собой? Того, что будет Жизнь воспета, как пели мы о ней с тобой? Хоть каплю воздуха-лекарства хотелось очень мне глотнуть, который будет слаще яства, который мне осветит Путь, который мне излечит крылья, в груди закроет пустоту, но выть хотелось от бессилья, искать родную высоту, не находить, с тоскою глядя на небо, полное огня, впустую дергать травы, пряди, и понимать: всё это зря. Но Жизнь решила: «хватит плакать, утри печаль свою и боль!», и в незнакомые объятья меня столкнула, как Король. И я смотрела долго, прямо в Его зеленые глаза, Он их не отводил упрямо, сверкая взглядом, как гроза, и мне казалось: даже Вечность нас миновала (может быть!), и мне хотелось бесконечно любить, летать, везде творить. Он протянул мне руку нежно, коснулся с лаской головы, и я воскресла, стала прежней, любовь была как две волны: схлестнулись дико, непокорно две одинокие души, вокруг хихикали упорно: «как смогут вместе жить и жить?». Но мы смогли. Преодолели печаль и боль, вражду и месть, все удивлялись: «как сумели, коль было бед не перечесть?». Переглянулись мы с улыбкой, сплетая пальцы вновь и вновь: «то никакая не ошибка, и просто всё — то есть любовь».