Темнота цветочного мальчика

Как только он переступил порог зала в кафе, сразу стало светлее, словно над горизонтом показался пламенный диск солнца. Яркий, до чертиков красивый, теплый, и почти «домашний» внешний вид. Никаких признаков того, что он настоящая звезда, что популярный айдол, по которому сходят с ума миллионы. - Бэкхён! – махнул рукой Хонбин, сидя за столиком возле стены. Парень ослепительно улыбнулся и направился ему навстречу. Хонбин держал на лице улыбку, и сделать это было уже несложно, потому что при виде такого простого, но солнечного человека, невозможно оставаться равнодушным. - Привет, - присаживаясь напротив, поздоровался Бэкхён. – Давно ждешь? - Минут десять, - бросив взгляд на часы, ответил Хонбин. - Прости. Нас задержали, - виновато улыбнулся Бэкхён. - Ничего. Все в порядке. Будешь кофе? Хонбин смотрел прямо, не позволяя этому парню отвести взгляд, пользуясь своей внешней привлекательностью на полную катушку. Как бы невзначай коснуться его холодных после улицы пальцев, таких нежных и изящных, как у девушки. Чуть улыбнуться, не сводя прямого, пристального взгляда в глаза, говоря без слов о том, что так хочет услышать Бэкхён. Это была всего третья встреча, но Хонбин чувствовал, настолько сильно ему уже доверился Бэкхён. Этот парень казался изголодавшимся путником, который умолял о спасении. Хонбин готов был стать его спасением, невидимыми нитями завлекая, опутывая его, связывая и лишая рассудка. Он видел, как Бэкхён на него смотрел – жадным, глубоким, тягучим, опьяненным взглядом. Хонбин никогда не был с парнем, но даже отсутствие опыта не мешало ему понять – предложи он сейчас Бэкхёну отправиться в гостиницу, тот согласится без раздумий. Это вызывало одновременно и отвращение, и непонимание, удивление – как можно быть настолько голодным? Те две встречи до этой они говорили. Ни о чем и обо всем. Хонбин и сам не понимал, как ему так быстро удалось найти общий язык с этим парнем, почему тот так смотрит на него, заглядывая в лицо, слушая так внимательно, будто они всю жизнь провели вместе. У них оказалось много схожих вкусов, но много было и разного. Но в этих различиях было что-то привлекательное. Бэкхён смеялся. Открыто, красиво, освещая все вокруг своим внутренним светом. Рядом с ним было тепло, как не было уже давно. И за это Хонбин ненавидел его еще больше. За эти чувства, которых быть не должно было. За лишние эмоции. Он пресекал все на корню, давил в себе все, но все равно улыбался, когда Бэкхён смеялся. Вот и сейчас он смеялся, рассказывая какой-то глупый случай из жизни, а Хонбин помешивал сахар в кофе и любовался. Он понимал, что оттягивать и дальше то, ради чего он встречается с Бэкхёном, больше нельзя. - Поехали в гостиницу, - оборвав его на полуслове, произнес Хонбин. Так нужно. Так будет правильно. Бэкхён на мгновение замирает, смотрит по-прежнему жадно, но с ответом не спешит. Он понимает. Все прекрасно понимает. Это ощущается кожей, чувствуется на седьмом уровне. Всего на одну секунду Хонбину хочется, чтобы Бэкхён остановил его, отказался, выплеснул ему кофе в лицо и сказал, что все слухи – ложь, что он нормальный парень, который предпочитает девушек. Но Бэкхён молчит. Это молчание, повисшее над их столом, такое напряженное, судьбоносное, что страшно даже дышать. Совесть умоляла остановиться, прекратить это безумие, но та злость, что клокотала в душе, была в миллионы раз сильнее. Этой ненависти в груди было плевать на все, тем более на то, что станет потом с Бэкхёном. - Поехали, - едва слышно произнес вокалист ЕХО, поставив свою чашку с кофе на блюдце. Его рука чуть дрогнула, но Хонбин проигнорировал это. Просто улыбнулся. Как улыбался фанатам, сражая своей сладкой внешностью и ямочками на щеках. Хонбин расплатился за кофе и повел своего нового знакомого к выходу. Бэкхён натянул козырек кепки ниже, надел маску и закутался в теплую куртку. Хонбин, напротив, даже не стал скрываться. Он дошел до припаркованной возле кафе машины, открыл дверцу для Бэкхёна. Парень неловко забрался в салон, неуютно поежился. Хонбин обогнул машину и сел за руль, все еще надеясь, что Бэкхён передумает, остановит его, сбежит. Хонбин надеялся на это, потому что сам остановиться был уже не в силах. Дорога в тишине, расползающийся жар. Нужный отель. Тот самый, номер в котором Хонбин забронировал еще с утра. Красивый люкс с огромной кроватью. Бэкхён не задает вопросов, просто следует за ним, всецело доверяя, теряя последние остатки здравого смысла. Они едут в лифте на десятый этаж одни. Но не прикасаются друг к другу, боясь сорваться. Легкое волнение, которого совсем не было еще с утра, сейчас показало свое лицо. Хонбин нервно сглотнул, смотря на табло, на котором плыли цифры этажей. Цифра десять. Остановка. Длинный мраморный коридор, зеленая дорожка на полу. Хонбин, спрятав руки в карманы пальто, первым сделал шаг. Снова золотые цифры-номера на дверях. А сердце уже стучит быстрее, нагоняя, в последний раз умоляя остановиться. Не рушить их жизни. О чем в этот момент думал Бэкхён, Хонбин даже догадаться не мог. Тот просто следовал за ним, закутанный так, что только глаза видны. Взгляд в пол, полное смирение. Ключ-карта и дверь открылась, пропуская их обоих в уютный номер. Страшно обернуться. Хонбин остановился в коридоре, смотря на богатство комнаты. Мысль «что делать» растворяется от теплых объятий со спины. Бэкхён словно искал поддержку, опору, боясь соскользнуть, утонуть в своих чувствах. Хонбин развернулся, отбрасывая все сомнения и тревоги, сразу набрасываясь с поцелуем. Безумным, как и все, что происходило между ними. И уже не страшно, ведь в бездонную пропасть они полетят вдвоем. Бэкхён целовался так, будто они видятся в последний раз, будто через пару часов настанет конец света. Хонбин лихорадочно стал стаскивать с него куртку, шарф, не думая уже ни о чем, наслаждаясь податливым телом в своих руках, таким хрупким и в то же время сильным. Дурман в голове и сладость опьяняющих губ. Они раздевались в спешке. Бэкхён спешил, лихорадочно целуя, лаская руками, дышал часто – часто, будто задыхался. Хонбин хотел остановиться, но он так ненавидел Бэкхёна, что крепко держал парня за волосы и целовал до привкуса крови во рту. - Осторожнее, - оторвавшись от губ, выдохнул Бэкхён. Его глаза заволакивала туманная дымка удовольствия, но она чуть рассеивалась от легкой тревоги. Хонбин видел его страх, Бэкхён боялся, что его оттолкнут, но все равно упирался ладонями в грудь и шумно дышал, умоляюще заглядывая в лицо. – Пожалуйста, Хонбин. У меня камбэк через два дня. Хонбин ненавидел себя в этот момент, потому что нельзя спокойно смотреть на человека, который так задыхается, глядя на тебя. Такой ласковый и трогательный, безумно хрупкий, открытый, уязвимый. - Я знаю, - успокаивающе улыбнулся Хонбин. – У нас тоже. - Да, - кивнул Бэкхён, протягивая ладонь и заворожено прикасаясь пальцами к щеке. Хонбин прикрыл глаза, ощущая себя ужасным подонком, который пользуется чужой доверчивостью. Но вместе с тем было так приятно чувствовать прикосновение холодных пальцев, нежных, чутких. Хонбин перехватил его руку, поцеловал эти пальчики и снова прикоснулся к губам, которые открылись ему навстречу в тот же миг. Теперь никакой спешки, осторожно, ласково. Только так. Остатки белья летят в стороны. Хонбин ведет его к кровати, осторожно опускает на нее, наваливаясь сверху, не переставая целовать и слушать завораживающие стоны. Прикосновение, как разряды тока, болезненные, острые, необходимые. Быть еще ближе, забыть, перестать ненавидеть, утонуть в урагане новых ощущений. Бэкхён был готов идти на все, чарующий, нисколько не смущающийся, вызывающе сексуальный в своей открытости и доступности. В каждом его движении – отчаяние, желание, дикое, животное, неукротимое. Это цепляло, дурманило, проникая прямо в душу, в сердце. Это возбуждало, хотя никаких причин для этого и не было. Но громкие, пошлые стоны переворачивают все вверх дном. Хонбин отбросил все мысли, сосредотачиваясь только на парне под собой, его припухших от поцелуя губах, на прикрытых глазах и пушистых ресницах, спутанных пшеничных волосах, на громком сердцебиение отчаянно ждущего нежности сердца. - У тебя давно никого не было? – совсем ненужный вопрос, но Хонбин не мог сдержаться, не мог понять, почему Бэкхён так жадно ловит каждое его движение, каждый его поцелуй, каждое движение пальцев по нежной, светлой коже. - Да, - выдохнул Бэкхён, выгибаясь и снова целуя, отзывчиво, сладко, отдавая всего себя. – Я устал, - внезапно прошептал он на ухо, прильнув всем телом. – Так ужасно устал от всего. По спине бегут мурашки от этого шепота, но Хонбин не останавливается, продолжает ласкать – медленно, неторопливо, словно желая согреть. Он не хотел согревать его, он хотел совсем другого, но сейчас ему казалось, что он держит сердце парня в руках, такое невыносимо ранимое. - Хонбин… Собственное имя в его устах звучит так интимно, что Хонбин на секунду останавливается. Но уже в следующую он покрывает поцелуями плечи и руки парня, вжимая его в кровать, укутывая собой, заставляя запомнить. Навсегда. Навечно. Бэкхён плавится в его руках, стонет и выгибается, желая большего, желая отдать всего себя. Его глаза закрыты и, кажется, что парень не совсем вменяем от возбуждения. Хонбин снова замирает. На секунду, уговаривая себя остановиться, прекратить все. Уйти и забыть. Но сил отступить больше нет. Он медленно, настойчиво проводил ладонью по бедрам парня, всем телом ощущая дрожь Бэкхёна, дрожь нетерпения, предвкушения, желания. Эта картина завораживает, возбуждает до последней степени. И никаких больше рамок не существует, ничего не существует. Только это тело, развратное и готовое на все. - Успокойся, - поцеловав в скулу, шепнул Хонбин. – Тебя трясет всего. - Я хочу тебя. Я… я не могу больше… Бэкхён уже чуть ли не скулит, выгибается на встречу, цепляется двумя руками, раскрывается, приглашая, почти умоляя продолжить. Жарко. Хонбин медленно входит в податливое, разгоряченное тело, убирая взмокшую челку с его лба, пытаясь контролировать себя. Он не хочет больше делать ему больно и от этого ненавидит Бэкхёна еще больше, ненавидит его до такой степени, что готов разорвать на куски зубами. Но вместо этого осторожно двигается вперед, ловя губами чуть слышный стон. Почему-то хочется плакать. Хонбину хочется ненавидеть, хочется назвать этого парня под собой шлюхой, хочется поверить в то, что Бэкхён взобрался на Олимп именно так – отдавая свое тело в обмен за шанс сиять на сцене. Поэтому Хонбин жестко, но осторожно, берет это тело, вымещая свою злость. Бэкхён завлекает его в очередной поцелуй и мозги летят прочь. Сумасшествие разливается по венам, и больше нет места мыслям. Только страсть. Дикая, всепоглощающая. Частое, тяжелое дыхание, стоны, поцелуи, уже не осторожные, голодные, торопливые. Жесткие, грубые хватки, будто сражение за лидерство. И ошеломительный по своей силе взрыв, сметающий все до остатка. Вскрик Бэкхёна тонет в поцелуе. Хонбину не хочется отрываться, он измотан этим бешеным темпом, выжат и опустошен. Бэкхён тяжело и часто дышит, смотря прямо ему в глаза. От этого взгляда становится больно, но Хонбин не отрывается, смотрит в ответ, потому что сейчас, в этот миг, они только вдвоем на пепле разрушенной, сожженной судьбы. Осталось сделать только последний шаг. Собрать себя из осколков, подняться и нанести последний смертельный удар. Хонбину кажется, что Бэкхён обо всем догадался, но тот до сих пор лишь смотрит на него в ответ, разнеженный, изнуренный, но такой расслабленный, как нежный котенок. - Хонбин? – почти шепотом позвал Бэкхён, облизнув губы. Ли поднялся, поднял одежду, не оборачиваясь, не смотря на парня. Стал одеваться. - Что-то не так? – обеспокоенный, взволнованный голос айдола за спиной. – Тебе не понравилось? Этот голос больно кольнул в груди. Понравилось. Понравилось, черт возьми! Так, что сейчас невыносимо сделать этот последний шаг. Одевшись, Хонбин подошел к столику, где все еще мигал красный огонек видеокамеры. Вот и все. Конец. Хонбин выключил камеру и взял ее в руки, обернулся. На лице Бэкхёна такая растерянность, неверие, что его становится жаль. И Хонбину по-настоящему жаль, но остановиться он не может. Бэкхён мотнул головой, отказываясь верить глазам. Хонбину хотелось наорать на это парня, ударить его, чтобы не смотрел на него так. - Эта запись появится в Интернете, если камбэк вашей подгруппы будет проходить в один и тот же день с нами, - прочистив горло, произнес Хонбин. Он едва стоял на ногах. Дышать было дурно, но решимость перекрывала все. - Нет. Ты… ты не мог, - потрясенно произнес Бэкхён, в ужасе смотря на камеру. До него начинала доходить вся плачевность ситуации. - Если не будет официального подтверждения о перенесении даты вашего камбэка, запись появится в эфире соцсетей, - жестко произнес Хонбин, смотря в широко распахнутые от страха глаза. Не дожидаясь ответа, он перевел дыхание и направился к выходу. Он не хотел больше видеть парня, не хотел видеть того, что делает, не хотел видеть в его глазах того, в кого превращается. - Нет-нет-нет, - в панике Бэкхён ринулся за ним, пытаясь отобрать камеру. – Не делай этого... Хонбин со злостью оттолкнул от себя парня. Бэкхён ударился о стену и упал, застонал негромко, хватаясь за ушибленное плечо. - Просто уйди с моего пути! – сорвавшись, закричал Хонбин. Та ненависть, что скручивала его изнутри, сейчас торжествовала, она убивала в нем человека, убивала его самого. – Ты заставишь свою компанию изменить дату камбэка, или все твои фанаты узнают, какая ты шлюха в постели. Хочешь этого? Ты будешь первым в истории к-попа парнем, интимную жизнь которого выставят напоказ. Как думаешь, после этого твоей группе будет легко? - Не делай этого, - снова и снова повторял Бэкхён, оглушенный происходящим. Еще не до конца понимающий ситуацию, растерянный. Такой слабый, беспомощный. – Ты же… ты … - Я попросил познакомить нас, потому что узнал о том, что ты гей, - с насмешкой бросил Хонбин, и эта насмешка царапал его самого. – А ты оказался еще более жалким, чем я думал. Лег под меня уже на третью встречу! У тебя со всеми так? Бэкхён выглядел так, будто его снова ударили. Хонбин не мог больше на это смотреть. Сжав камеру в руке, отвернулся и направился к выходу. На автомате вышел из отеля, залез в машину. Дрожащей рукой завел мотор, выехал с парковки. Педаль газа до упора. Колеса взвизгнули, и автомобиль рванул вперед. По щекам текли слезы. Почему нет триумфа, ведь он победил? Он сделал то, к чему шел, то, чего так хотел. А всего каких-то две недели назад шла подготовка к новому альбому, которая была изнуряющей и долгой. Последняя часть трилогии должна была стать заключительным аккордом в текущем году, поэтому к ней готовились и днем, и ночью, выкладываясь до седьмого пота в танцевальном зале, перезаписывая каждую партию по сотни раз. Небольшого перерыва между альбомами не хватило даже на то, чтобы перевести дыхание. Всего пара дней отдыха и снова за работу. Хонбин выдыхался в таком бешеном темпе, да и остальные участники группы сильно уставали. Всех держала в тонусе только одна мысль, что они займут первые места, что смогут победить. Только неожиданная новость от менеджера, который неожиданно зашел во время тренировки, перевернула все. - Сегодня стало известно, что вместе с вами в один день камбэкается подгруппа ЕХО. Это был как удар по голове. Как ураганный ветер, который сбивал с ног. Хонбин нервно сжал кулаки, стараясь справиться с дыханием. Этого не должно было произойти. Не должно! Они не имели права вмешиваться, выходить с ними на одну дорогу. Только не второй раз за год! Ненависть была настолько сильной и огромной, что она разрывала изнутри. Тогда-то и созрел этот план. Слух о том, что Бэкхён - гей, был всего лишь слухом. Но Хонбин рискнул. Познакомился, сблизился, переспал с ним. Только в голове до сих пор не верящий, паникующий взгляд Бэкхёна. *** Бэкхён не мог остановить слезы, не мог поверить, что попал в ловушку. Так холодно в груди, безумно страшно. А в мыслях полный хаос. И все, на что его хватает, это набрать выученный наизусть номер. Гудок. Один. Второй. - Пожалуйста, возьми трубку, - дрожащие губы едва шевелятся. Так больно. – Пожалуйста… Третий. Четвертый. Колкие слова до сих пор звенят в ушах. Ошибкой было довериться. Ошибкой было поверить, что этот красивый, цветочный мальчик может быть безобидным. Ошибкой было думать, что годами подавляемое желание не вырвется наружу. Пятый. Шестой. А потом низкий, сонный рык в ответ. - Что нужно? Бэкхён едва сдерживал рыдания, услышав родной голос. - Чанёль. Это все на что его хватило перед тем, как его накрыло от пережитых эмоций. - Бэкхён? – голос друга сразу стал взволнованным. – Ты плачешь? Что случилось? Где ты? - Забери меня отсюда. Пожалуйста, забери, - прикусывая губу, попросил Бэкхён. Он давил в себе рыдания, но сдержать жалкий всхлип не получилось. Ему некому было больше звонить. Он не имел права звонить Чанёлю, только не после того, как они расстались, но все равно позвонил. - Успокойся. Эй-эй, слышишь меня? Успокойся. Я сейчас приеду, - торопливо бросил Чанёль. – Скажи мне, где ты? Назови адрес. Бэкхён назвал адрес и сбросил вызов, жалея, что сорвался и позвонил. Его трясло, но оторваться от стены и подняться, он уже не мог. Все кончено. Теперь точно, все. *** Хакён в сотый раз прогонял вместе с группой один и тот же танец, замечая мрачное выражение лица Хонбина. Он уже не в первый раз делал ему замечание, но парень совершено ни на что не реагировал. Хонбин уже второй день вел себя странно. Он абсолютно замкнулся в себе и отказывался говорить, в чем дело. Хотя Хакён и сам догадывался, помня о том скандале, что закатил Хонбин, когда они узнали о камбэке сабюнита ЕХО. Настроение это, конечно, всем не прибавило, но остальные продолжали заниматься, как ни в чем не бывало, реагируя более спокойно. Но Хонбин вел себя странно, смотря на дату приближающегося камбэка, как будто это будет конец света. И это настораживало. *** - Джунмён, можно с тобой поговорить? – Чанёль поймал лидера в коридоре компании. - Что такое? - удивленно спросил Сухо. - Давай отойдем, - попросил Чанёль. Он не знал, что еще можно сделать в такой ситуации. Он пробовал связаться с этим Хонбином, но ничего не получалось. Тот отказывался идти на контакт, а Бэкхён просто заперся в своей комнате. - Что-то случилось? – отойдя в углубление между пролетами, спросил Сухо. - Компания может перенести дату камбэка? - Нет. Ты же и сам знаешь. Ты из-за Бэкхёна спрашиваешь? Что с ним вообще случилось? Я от Сюмина слышал, что он на репетицию не приходит. - У него проблемы. Чанёль не знал, кто еще может помочь. Он не видел другого выхода, поэтому обо всем рассказал лидеру. *** Хакён опаздывал на встречу. Неожиданный звонок от лидера ЕХО поменял все планы. Хакёну едва удалось вырываться из водоворота подготовки к предстоящему камбэку. Он вошел в кафе, где они договорились встретиться с Сухо, отыскал взглядом нужного человека и, увидев его, направился к столику возле окна. - Привет, - сдержанно поздоровался Хакён. Он не был в близких отношениях с парнем, они были лишь коллегами, поэтому Хакён был слегка растерян, когда его очень попросили о личной встрече. - Привет, - на лице Сухо было мрачное, задумчивое выражение. Хакён сделал заказ и посмотрел на парня, который выглядел странно, будто не знал, как лучше всего начать разговор. - Я понимаю, мы конкурирующие группы, но… - Никогда не считал нас конкурентами, - перебил его Хакён. – Каждый занимается своим делом, разве нет? - Странно. Зачем же вы тогда так грязно поступаете? – с неприязнью произнес Сухо. - В смысле? – не понимая, о чем они говорят, Хакён напрягся. - Хочешь сказать, что не знаешь о шантаже? - О каком еще шантаже? Сухо нахмурился на секунду, словно размышляя о чем-то своем, и продолжил. - Ты знал, что Бэкхён - гей? Хакён чуть не рассмеялся. - А разве это должно меня интересовать? Джунмён, говори, пожалуйста, прямо. Извини, но у меня, правда, нет сейчас времени. И он стал говорить. О вещах, от которых волосы становились дыбом. *** Хонбин ненавидел себя. Он никогда не презирал себя настолько сильно. Он не знал, сможет ли воспользоваться той записью, сможет ли опубликовать ее. Каждый час Хонбин заходил на официальный сайт ЕХО и смотрел о дате камбэка подгруппы. Ничего не менялось. Бэкхён несколько раз звонил ему, просил о встрече, умолял остановиться, говорил о том, что он не может переубедить компанию, что это не он решает. Потом встречи требовал еще один участник ЕХО – Чанёль. Но Хонбин ни с кем не хотел встречаться. Он все еще жил на своей злости. Пока его не вызвал к себе Хакён. - Ты звал меня? – войдя в пустую комнату, Хонбин с порога заметил не читаемый, холодный взгляд лидера. - Где запись? Хонбин понял сразу о чем идет речь, но так просто признаваться не собирался. - Какая? - Та, с помощью которой ты шантажируешь Бэкхёна. Господи, Хонбин, как ты вообще до этого додумался? - шокировано спросил Хакён. - Я хотя бы что-то делаю для нашей группы, - жестко произнес Хонбин. Его задевало разочарование лидера, ведь он столько времени шел за этим парнем, он ведь правда считал, что они лучшие, что всего добьются, как это любил повторять Хакён. Он верил Хакёну. Всей душой, до последнего. - Для группы? – пораженно спросил Хакён. – Ты хоть сам понимаешь, что ты делаешь? - Из-за них мы не можем сдвинуться с мертвой точки, - упрямо произнес Хонбин, сжимая кулаки. - Ты не имеешь права ломать чужую жизнь! – сорвался Хакён на крик. - А они - имеют? – Хонбин со злостью смотрел в лицо лидера. – То, что у их компании больше денег - не делает их лучше! Мы ничем не хуже их! Ничем! Он заслужил это, он… я его не заставлял, он сам подставился. Хакён неожиданно залепил ему пощечину. Хонбин пошатнулся и недоуменно уставился на лидера. - Отдай мне видео. Немедленно. Хонбин качнул головой. Он не мог поверить в то, что Хакён ударил его. Лидер никогда не поднимал ни на кого руку. От обиды и несправедливости хотелось зарычать и ударить в ответ, но Хонбин сдержался. - Или ты отдаешь мне видео, или можешь убираться из группы, - жестко произнес Хакён. Он мог быть таким. Хонбин не раз видел этот стержень в парне, который держал их всех на плаву. Хакён мог дурачиться на камеру и шутить с ними, но, когда нужно, он мог проявить жесткость и уверенность, он мог быть таким – сильным, непреклонным, уверенным. Это то, чему Хонбин всегда завидовал. Этой его уверенности, которой так сейчас не хватало самому Хонбину. - Ты защищаешь его? - недоуменно спросил Ли. В это невозможно было поверить, ведь Хакён всегда защищал их, он всегда, в любой ситуации пропихивал их среди других артистов, он всегда защищал всех участников группы. – Ты готов выгнать меня из группы из-за него? - Ты не имеешь права разрушать жизнь этого парня. Я не позволю тебе этого, - заявил Хакён. – Отдай мне видео. - Нет, - мотнул Хонбин головой. Он не хотел признавать правоту лидера, не хотел его слушать. - Да ты хоть понимаешь, что творишь? Как ты можешь пользоваться чувствами людей, а? Откуда в тебе такая жестокость, я не понимаю. Ты же не такой, Хонбина. Ты не такой, - Хакён подошел ближе, положил руки на плечи и заглянул в лицо. Хонбин почувствовал себя неуютно. Он вспомнил все, что произошло с Бэкхёном. То, с какой отзывчивостью отвечал ему этот парень, как доверчиво смотрел. Снова стало больно где-то под ребрами, глубоко внутри. - Я не могу, - беспомощно ответил Хонбин, чувствуя на себе пристальный взгляд лидера. – Я не могу остановиться. - Ты не чудовище, - уверенно произнес Хакён. – Я помогу тебе. - Не могу! – оттолкнув его, выкрикнул Хонбин. – Я не хочу проигрывать! Не хочу! Не могу! Они ничего не стоят, они не достойны… Хакён устало выдохнул, снова поднял глаза. - Тогда для твоего же блага будет лучше уйти из группы. - Я ненавижу их! – разбив графин с водой на столе, сорвался Хонбин. Его трясло. Он не хотел этого слушать. Не хотел считать себя ничтожеством. Это не так! - Как ты можешь мириться с этим? Как? Мы столько вкладывали в этот альбом… а для чего? Чтобы эфир заполнял какой-то мусор, вроде подгруппы ЕХО? - Мусор сейчас ты, Хонбин, - не обращая внимания на его крики, ледяным тоном произнес Хакён. Его слова больно ранили. Потому что они были правдой. - Не говори так, - отрицательно замотал Хонбин головой. – Не надо. - То, что ты делаешь – отвратительно. И я прошу тебя, Хонбина, одумайся. Приди в себя. Они не хуже и не лучше тебя, они – другие, - настойчиво продолжил Хакён. – Разве то, что кто-то занимает первое место, делает других хуже? Разве признанные песни делают наши песни плохими? Нет, Хонбин. - Ты не понимаешь, - отчаянно пытаясь схватиться за свою ненависть, Хонбин обхватил себя руками. Ему хотелось защититься от слов Хакёна, таких жестоких и таких правдивых. - Я понимаю, - мягко продолжил Хакён, снова подойдя ближе. – Ты расстроен, зол на всех. И тебе кажется, что у тебя незаслуженно отбирают твои награды. Если ты проигрываешь, надо сражаться дальше. Но не теми способами, которые ты выбрал. Уверен, Бэкхён потратил на то, чтобы стать кем он есть, не меньше сил, чем ты. Он талантливый вокалист, талантливый артист, и ты не можешь с этим не согласиться, Хонбин. Доверительный тон друга действовал как всегда прямо в цель. Хонбин чувствовал себя ребенком, который наворотил дел, а родителям теперь расхлебывать. В душе что-то трещало. В глазах защипало. - Я причинил ему боль, - закрывая глаза, признался Хонбин. – Я не хотел, чтобы все вышло так… - Я знаю, - обняв его, Хакён стал похлопывать его по спине. Хонбин не мог сдержать слез. Он все эти дни изводил себя воспоминаниями. Он пытался ненавидеть, но все, что чувствовал – это отвращение к себе. Это добивало его, изводило до нервного срыва. Он пытался убедить себя, что поступил правильно, только не получалось. - Отдай мне запись, хорошо? Я все улажу. Просто отдай мне запись, - попросил Хакён. Такие желанные слова. Как же Хонбину хотелось, чтобы это все закончилось, чтобы кто-то все решил за него, чтобы его вытащили из той черной ямы, в которую он себя запихал. - Третий ящик в тумбочке. Там флэшка, - безжизненно произнес Хонбин. Он устал бороться с самим собой. - Все можно исправить, верь мне, - Хакён ободряюще улыбнулся ему и оставил одного. Он надеялся, что Хонбин справится с этим испытанием. Быстро дойдя до комнаты мембера, Хакён нашел карту, вставил ее в камеру и увидел номер отеля. Не смотря дальше, он просто нажал на удаление. Он так переживал за Хонбина, так волновался. И даже не за судьбу Бэкхёна, а за своего друга. Хакён боялся, что Ли окончательно потеряется в своей ненависти и сделает что-то такое, отчего потом будет ненавидеть себя всю жизнь. Дождавшись, когда камера оповестит об опустевшей карте памяти, Хакён позвонил Сухо. Ответили ему сразу. - Запись удалена. Передай это Бэкхёну. И мои извинения. Хакён чувствовал себя неловко, ведь это его мембер доставил столько неприятностей, но он надеялся, что и Бэкхён когда-нибудь сможет простить их. - Спасибо, - облегченно выдохнул Сухо в ответ. – Спасибо, что помог. Я все передам. - Будет лучше, если во время промоушена он не будет один, - посоветовал Хакён. – Я постараюсь, чтобы они с Хонбином не пересекались, но, на всякий случай, будет лучше, если Бэкхён не будет один. - Да, конечно. Мы будет рядом с ним. Спасибо еще раз. Сдержанно попрощавшись, Хакён вернулся в гостиную. Хонбин убито сидел на диване, сцепив руки в замок, и смотрел в одну точку. Он выглядел таким потерянным, одиноким и измученным, что его стало жаль. Хакён подошел ближе и сел рядом. - Все будет хорошо, Хонбина. Ты справишься, - притянув парня к себе за шею, Хакён позволил тому выплеснуть все эмоции через слезы. *** Съемки с ЕХО не пересекались довольно долгое время, и Хонбин уже трусливо понадеялся, что они не встретятся до конца промоушена. Он чувствовал себя мерзко, несмотря на то, что запись была удалена, и с содроганием думал о том, что могло произойти, если бы не вмешался Хакён. Ему было стыдно за свою ошибку, стыдно перед ребятами, которые ничего не знали, перед Хакёном, который так внимательно теперь за ним наблюдал. Хакён теперь вообще от него не отлипал, следил и днем, и ночью. Он даже поменялся с Джехваном комнатами, чтобы ночевать с ним в одной спальне. Подобная опека раздражала, но она же не давала настроению соскользнуть в бездонную пропасть. Хакён тормошил его, задавая темп работы. И перед камерами все отлично получалось, но стоило свету прожекторов погаснуть, наваливалось тяжелое чувство вины. - Поговори с ним, - в один из таких хмурых вечеров произнес Хакён, когда они вдвоем не могли уснуть после выступления на SBS. – Ты так и будешь дальше мучиться, если не поговоришь с Бэкхёном. - Он не станет слушать, - тихо ответил Хонбин, отвернувшись к стене. Они не говорили о Бэкхёне с того дня, как была удалена запись, делая вид, что неприятной ситуации просто не было. Но Хонбин ничего не забывал, он помнил. И каждую ночью во сне к нему приходил Бэкхён, обвиняя его, презирая, с ненавистью в глазах. - А ты попробуй, - посоветовал Хакён. - Спокойной ночи, - не желая разговаривать на эту тему, отрезал Ли. Хакён не стал доставать, оставив его. А Хонбин еще долго не мог заснуть, вспоминая. Теперь у него остались только воспоминания о теплой, солнечной улыбке, об этих лучистых глазах и ощущении тепла рядом с парнем, которого он хотел уничтожить. Прикусив подушку, Хонбин старался не завыть. Но уже на следующий день судьба сама столкнула его с Бэкхёном. Они встретились в коридоре телецентра нос к носу, и пройти мимо не смог никто из них. Хонбин смотрел в знакомые глаза, которые могли быть почти черными в минуты страсти. Бэкхён не отводил взгляда, стоя перед ним с гордо поднятой головой. - Мы можем поговорить? – решился на первый шаг Хонбин. - О чем? – хмыкнул Бэкхён, спрятав руки в карманы. – Как ты меня подставил? - его голос чуть заметно дрогнул. - Прости за это, - не рассчитывая на успех, произнес Хонбин. Больше ему нечего было сказать. Ему хотелось подойти ближе и обнять этого парня, заверить его, что больше не будет больно. - Ты хоть представляешь, что я пережил за эти дни? – не сдержав каменную маску на лице, зло процедил Бэкхён. – И если ты, сволочь, будешь распространять обо мне грязные слухи… - Не волнуйся, - перебил его Хонбин. – Я больше не собираюсь ничего делать, ты можешь не переживать. Я вряд ли могу что-то исправить, но мне правда жаль. Хонбин отступил назад, собираясь уйти, но Бэкхён неожиданно остановил его тихими вопросом: - Почему ты не стал использовать запись? - У меня оказались верные друзья, - чуть помедлив, с улыбкой ответил Хонбин, вспомнив, как Хакён чуть не выгнал его из группы. – Но не только я использовал тебя, но и ты меня, верно? Никаких чувств не было, ты просто пытался с помощью меня забыть другого, я прав? - Как догадался? - Почувствовал, - пожал Хонбин плечами. – Я прав? - Ну, я должен тебе сказать «спасибо», - неожиданно произнес Бэкхён. – Я помирился с Чанёлем. - Рад за тебя. Обращайся, если снова поругаетесь, - шутливо бросил Хонбин. Бэкхён внезапно улыбнулся, без злости и ненависти, а добродушно, как раньше. - Придурок, - пихнул он его кулаком в плечо. На душе стало светлее. - Увидимся на сцене, когда я буду получать первое место, - нахально бросил Бэкхён, удаляясь к своей команде. Хонбин лишь улыбнулся. Возможно, любовниками они и не будут, но друзьями еще могут стать.