Нереальный полёт

Я ощутил под спиной что-то тёплое и мягкое, и это загадочное ложе мерно покачивалось вверх и вниз. Не открывая глаз, почувствовал лицом движение встречного ветра. Ветер… Там, на пике Тангородрима его было даже слишком много, но этот ветер был другим. Гладил щёки, ласково ерошил волосы, словно успокаивая. Почему-то отпустила ставшая привычной мучительная ломота в правом плече, а вот правой кисти я не чувствовал совсем. Тупо ныло правое запястье, словно его туго стянули ремнём или верёвкой, но это было почти терпимо. Может быть, это и есть смерть? Отсутствие привычной боли, удивительный покой и ощущение бесконечного полёта. Глаз я даже не пытался открыть, настолько хорошо мне было. Но внезапно моего лба и щеки легко коснулась прохладная рука. Это прикосновение я узнал бы из тысячи прочих, но оно было совершенно невероятным, чтобы оказаться реальностью. - Финьо!... – кажется, я сказал это вслух, но из запёкшихся губ смог просочиться только слабый сип. Тогда я попытался разлепить неподъёмные веки, и с третьей попытки мне это удалось. Фингон сидел, опустившись на колени рядом со мной, и ветер относил к вискам мокрые дорожки на его лице. Рассыпал шелковистые чёрные пряди, трепал концы золотистых лент в косах. Он был прекрасен. Бледный, осунувшийся, измученный. Мой. Со всех сторон нас окружало небо. Ясное, прохладное, бледно-голубое. И золотистый свет, похожий на свет Лаурелина, но это точно был не он. Силуэт Финьо четко выделялся на голубом фоне, словно прорисованный тушью. Чертоги Мандоса я представлял себе как-то торжественнее и мрачнее, если, конечно, мы оба умерли и действительно находимся там. А что? Если уж в жизни мы оказались разлучены, отчего бы нам не обрести друг друга посмертно? Значит… он разыскал меня, но где и как? Впрочем, важно ли это, когда он уже рядом? - Ты плачешь, родной? Не плачь, хуже уже не будет. Скажи лучше, где мы? – я по-прежнему не мог говорить, мешало пересохшее горло, но кто всегда умел слышать мои мысли лучше, чем Финдекано, частица моей души? Он встрепенулся, порывисто припал к моей груди, прижимаясь всем телом. Живой, тёплый, ласковый. Возникшая было бредовая мысль, что возможно, мертвы мы оба, растаяла бесследно. - Нэльо, ты очнулся, хороший мой!.. Нэльо, любовь моя… радость моя... Ты помнишь орлов Манвэ? Нас несёт на спине Торондор. Орлы… Майяр Манвэ. Вот оно как? Я был проклят в спину одним из валар, казнён вторым и помилован третьим? А я-то думал, что попадать подобным образом у нас только Тьелкормо умеет! - Куда? – снова подумал я. Дурацкий вопрос. Не всё ли равно куда, если с ним? - К нам! Я бы хотел сказать – домой, но мой дом там, где ты. А тебя я уже нашёл. «Построим. Обязательно построим», – мысленно успокоил его я. Так хотелось задать ему тысячу вопросов, рассказать много важного самому, но это подождёт. Главное, я теперь знаю, что моя смерть снова откладывается на неопределённый срок. Да, в Ангамандо я призывал её неоднократно, но теперь я даже рад, что она не откликнулась. Вот только внутри привычно плеснулось смутное беспокойство, и перед глазами встали ясные лица юных близнецов-рыжиков, ироничная усмешка Тьелко, встревоженные глаза Кано… Строгий Искусник, отцова копия, и скрытный Тёмный. Что с ними? - Твои братья живы, все шестеро, – отозвался он. – И все, как один, рвались к тебе на помощь. Кано не пустил никого. - Умница! – я с облегчением позволил векам сомкнуться. Пташка наша певчая может быть и суровым и непреклонным, может… Если захочет, конечно! Белые, перистые облака плыли над нами, и из-за них пробивался тёплый золотистый свет. Очень похожий на свет Лаурелина, но совсем иной. Я видел эту разницу даже с закрытыми глазами. - Майтимо… - Финдекано взял мою левую руку в свои, прижался губами к ладони, к запястью, и отчаянно выдохнул. – Прости меня, если можешь. Твоя рука… правая… - Я её почти не чувствую. Но… за что ты винишь себя? - Я искалечил тебя… прости! – его опущенные плечи чуть вздрагивали. Я с трудом скосил глаза на своё правое запястье, но удалось разглядеть только закреплённую ремешком перевязку, явно сооружённую из наспех откромсанной ножом полы синего плаща. Сквозь ткань проступали тёмные пятна. И каким-то могильным холодом ухнула в низ живота страшная догадка, что кисти под тканью просто нет. …Резкая боль в правом запястье, тихий хруст костей, рывок и внезапное облегчение во всём теле, похожее на затянувшееся падение… Я помотал головой, отгоняя услужливо всплывшее воспоминание. - Не ты, Финьо, не ты! – я с трудом разогнул пальцы левой и погладил бархатистую кожу его щеки. – Это Моринготто. Меня пытали… там. И потом казнили. Я обречён был иссохнуть на этой морготовой скале… А ты вырвал меня из его когтей… крепкими же они оказались! - Верно ты сказал – вырвал. С мясом… Зачарованная цепь, будь она проклята. - Пусть так. Небольшая это цена за то, чтобы снова увидеть тебя. Я бы и больше отдал. - Ну уж нет! – возмутился он – Ты мне нужен. Весь! Он продолжал держать мою руку у своей груди, и я погладил его снова, кончиками пальцев коснувшись шеи, ямки между ключицами и соскользнул чуть ниже, в разрез ворота туники. - И ты прости меня, Финьо… - За что, родной? - Я не вернулся за тобой. Не приплыл на корабле, как обещал. А ведь я поклялся никогда не покидать тебя. - Да, Нэльо. И мне очень хотелось бы знать, почему. Но ты расскажешь мне позже, хорошо? И обещаю, если твоя история мне не понравится, я обязательно тебя поколочу! Я засмеялся бы, если бы смог, но сейчас мне даже улыбаться было больно – губы потрескались от жажды. - Что ж это я? – спохватился Фингон, торопливо звякая крышкой снятой с пояса походной фляжки. – Ты так громко думаешь, Нэльо, что я совсем забыл напоить тебя. Бережно поддерживая мою голову, он поднёс горлышко фляжки к моему рту. Холодная, с лёгким металлическим привкусом, вода просочилась в пересохшее горло и тут же впиталась без остатка. Я судорожно глотнул, потом ещё и ещё, жадно, почти задыхаясь, пока фляжка не опустела наполовину. С видимым сожалением он отнял фляжку от моих губ. - Нельзя сразу много, Нэльо, ты слишком обезвожен. Надо постепенно… Постой, кажется, я придумал, как можно сделать лучше. - Делай что твоей душе угодно, Финьо. Только дай мне снова почувствовать тебя. Я так тосковал по тебе. Так рвался к тебе… - Нэльо, сердце моё! – он плавным движением опустился рядом со мной, растянувшись во весь рост, обняв меня так крепко, как только мог. И уже не отпускал до конца пути. Отпаивал живой влагой со своих губ. Окутывал собой. Его долгие, мягкие поцелуи падали на моё лицо как капли тёплого, летнего дождя, смывая последние следы тоски и отчаяния плена. Шептал на ухо что-то бессвязное, ласковое и успокаивающее. Согревал своим телом, тесно прижавшись ко мне, укрывал растерзанным синим плащом, как одеялом. Правая рука по-прежнему меня не слушалась, но зато мне удалось дотянуться до его волос одной левой, и я блаженствовал, поглаживая и перебирая упругие, гладкие прядки, ощупывая золотистые ленты в косах. Касался губами беззащитного белого виска, с проступающей под нежной кожей голубой жилкой, вдыхал почти забытый запах Финьо, слушал его голос. И был совершенно счастлив, несмотря на всю нереальность происходящего. Если бы оно вдруг оказалось горячечным бредом или безнадёжными ночными видениями, я бы мало удивился. Но пока наш нереальный полёт длился, я не хотел об этом думать.