Переплетено

      Сложно даже сказать, в каком это было году, но одно время, когда Юрий Плисецкий, будучи совсем маленьким мальчиком, только начинал первые шаги на льду, Виктор Никифоров стал водить на каток свою младшую сестру. Звезда фигурного катания, семнадцатилетний Виктор оказался не только отличным спортсменом, но и заботливым братом.       Впрочем, Юре не было до них дела, пока дедушка, который обычно приходил забрать его, не задержался почти на час. От скуки мальчик стоял, опершись о борт, и наблюдал за движениями маленькой светловолосой Майи, которая наматывала круги по льду на своих белоснежных коньках. То, что каталась Майя Никифорова очень даже неплохо, никого здесь не удивляло: это ведь родная сестренка самого Виктора.       «Подрастет еще чуть-чуть — точно станет чемпионкой, как и ее брат», — говорили про нее, и никто в этом не сомневался.       Юрия вечно тянуло ко всему красивому, но, казалось, в том возрасте он понимал красоту куда лучше, чем сейчас. Чудесную картину навсегда запечатлели детские глаза: голубой искрящийся лед, который рассекают блестящие лезвия коньков, оставляя за собой витиеватый тонкий узор. Пухлые белые ручки плавно скользят вдоль туловища, а пара миловидных косичек подскакивают в воздухе и падают на плечики. И даже тонкий голубой свитер на девочке словно воздушный. Будто маленькое облако вот-вот взлетит — завораживающее зрелище! Хотелось бы и Юре научиться так кататься. Яков говорил, что он слишком груб, что ему не хватает грации, мягкости…       За окнами уже садилось солнце, но Никифоровы и не думали уходить. Еще минута — затем одинокие хлопки.       — Молодец, Майя! Давай обучим тебя «козлику»?       Вот и все, что Юрий Плисецкий помнил о том времени. Девочку он больше не видел, как-то незаметно она перестала появляться на катке. Только образ ее навсегда сохранился в памяти и всякий раз помогал на льду. Но, думая о Майе во время выступлений, он будто бы «отбирал» у этого детского образа всю мягкость и грацию, отдавая свои воспоминания взамен. А дальше были соревнования, Саранск и то обещание Виктора, за которым последовала череда изнурительных тренировок, пока Юра не победил на чемпионате среди юниоров без четвертных прыжков. А Виктор не сдержал слово.       «Все было впустую? — сокрушался юноша. — Конечно нет! Впрочем, пусть и дальше тренирует своего японского поросенка, я все сделаю сам».       К чему он вообще все это вспоминал? В тот день на тренировке Юрий заметил незнакомое лицо. Только платиновые волосы выдавали члена семьи Никифоровых: кто еще, столь похожий на Виктора, мог прийти в ледовый дворец?       — Майя?       Подъехав к борту, мальчик смахнул со лба челку, чтобы получше присмотреться. На секунду он испугался: вдруг перепутал? Волосы может и остались прежними, хоть и не были заплетены в косы, а ту Майю Юрий не увидел. Еще бы, за десять лет люди могут измениться до неузнаваемости.       — Надо же! Сам Юрий Плисецкий меня знает, — весело сказала девушка, заиграв кисточкой на шарфе.       — Мне казалось, мы были знакомы, — покраснев, пробормотал Юра.       — Мы говорим впервые, — все так же улыбалась Никифорова. — Но я слышала, ты ездил к моему брату? Как он там, в Японии? — Лицо ее слегка омрачилось, но в ту же секунду снова засияло. — Впрочем, я говорила с ним полчаса назад. — Она засмеялась.       Звонкий смех вернул Плисецкого к действительности, из которой он выбился несколько мгновений назад. Он с восхищением заметил, как же похорошела эта маленькая пухлая девочка: вытянулась, и ростом стала почти с него самого. Впервые Юрий задумался о том, что вообще все это время было с сестрой Виктора. Обстановка располагала к дружескому разговору: к счастью, ни Фельцмана, ни Лилии, ни (слава богу!) Милы сегодня не было.       — А откуда ты меня знаешь? — вдруг спросила Майя.       — Все тебя знали, когда ты приходила сюда с Виктором. — Девушка закивала, вспомнив свои «тренировки». Наконец Юрий улыбнулся, но вышло это у него, как обычно, скорее злобно, чем доброжелательно. — Почему ты перестала кататься?       Кажется, испугавшись, Майя нахмурилась и ответила:       — Так я бросила фигурное катание примерно в то же время. У меня есть любимое дело, а тебе что с этого?       — Прости, — вдруг сказал мальчик, перестав улыбаться — у него это явно не выходило. — Просто…       «Я скучал», — чуть не вырвалось у Юры. Он решил, что странно было бы говорить это человеку, с которым и разговариваешь-то впервые.       — Просто вспомнил, как здорово ты каталась, — вздохнул юноша.       — Что ж, теперь я балерина, — Майя развела руками. — Я предпочитаю льду сцену.       Эта новость вдруг заставила Юрия снова вспомнить Хасецу, Кацуки Юри и его преподавателя Минако. А вместе с ними и Виктора, и собственное поражение — все смешалось в голове, да так не вовремя. Удивительные игры воспоминаний!       — Правда? — Юра снова попытался улыбнуться — уже не так враждебно. — Удастся ли мне как-нибудь взглянуть на ваш танец, мадемуазель?       — Пожалуйте! У нас как раз скоро выступление, — кивнула девушка, мило тряхнув локонами, а затем, приблизившись, тихо шепнула: — А знаешь что?       Юрий вопросительно вскинул брови, а Майя чуть стеснительно прикусила губу и восхищенно проговорила:       — Во время танца я всегда представляю тебя, то, как ты двигаешься, просто вдохновляет! Давно хотела сказать это тебе лично…       Плисецкий даже не удивился: знала бы она, в чем заключался его секрет! Наконец Никифорова ушла, оставив свой номер, а вскоре и Юрий в раздумьях отправился в раздевалку. Скоро чемпионат. Может ли он сейчас позволить себе отвлекаться? Но эта внезапная встреча словно вернула ему какую-то потерянную часть детства, которую он теперь снова восстановил в памяти. Вот только сейчас по льду каталась уже не четырехлетняя малышка, а юная девушка. И почему-то не было больше Виктора. Он даже усмехнулся: не один Никифоров, так другая. Он словно навечно связал себя с этой семьей. Перекинув через плечо сумку и надев наушники, юноша неспешно побрел домой, размышляя и попутно наслаждаясь погодой. Кто сказал, что в Санкт-Петербурге всегда холодно? Солнце еще отбрасывало на город последние лучи, невдалеке блестела Нева, а в ушах звучала музыка. И пусть Юрий не был романтиком, но даже в ней в этот вечер он уловил какой-то знак.

Все переплетено, море нитей, но Потяни за нить, за ней потянется клубок…