И меч в его левой руке косил больше врагов, чем некогда в правой...

От пристального взгляда нового монсеньора стало не по себе. Ричард едва ли не с ужасом во взгляде беззвучно двинул губами: «Что?..». — Простите, юноша, — Алва нахмурился, кусая губы. — Ваша рука… — Что с ней? Вы же говорили… — Увы, — кэналлийский герцог отвел взгляд. — Конечно, любой другой лекарь вообще бы её ампутировал, но, я думаю, руку вашу ещё можно спасти. Но это долго, очень долго, пока не вернется хотя бы половина прежней подвижности — придется вам, юноша, учиться фехтовать левой. Окделл поперхнулся возмущением и закашлялся. Левой?! Он — Человек Чести, а ни один Человек Чести не станет фехтовать левой рукой, подобно проклятому Леворукому! — Эр Рокэ, я не могу!.. — Юноша, — синие глаза снова впились в него, будто раздирая на части. — Вы идиот или прикидываетесь? Ваша правая рука может вообще никогда не прийти в норму, вы чем слушаете вообще? Вы хотите остаться немощным калекой? Прекрасно, тогда я освобождаю вас от присяги — и вы едете в свой Надор. Не хотите? И не надо сверкать на меня глазами, всё равно у вас не получится… Так вот. Хотите ещё что-то доказать своим обидчикам и этому миру — будете учиться фехтовать и делать всё левой рукой. Я вам в этом помогу, в конце концов, это моя обязанность как вашего монсеньора, — Рокэ потёр переносицу. — А пока отдыхайте. Когда действие опиоида кончится, вы почувствуете боль — это тоже нормально. Не бойтесь говорить, если она станет невыносимой, — человеческое тело очень хрупкое, можете и умереть от болевого шока. Ричард молча кивнул, поджав губы. Алва встал, потрепал его по волосам и вышел из комнаты. Дикон едва подавил в себе порыв разбить бокал. Левая рука слегка подрагивала от перенапряжения, но… Он вполне уверенно держал ею бокал, рисовал мелкие невнятные рисунки… Вздрогнув от своих мыслей, Ричард прочел коротенькую эсператистскую молитву и отставил бокал. Сжав зубы, юноша аккуратно положил правую руку на стол, внимательно на нее посмотрел и вздохнул. Пальцы не хотели двигаться, вся рука — будто мертвая, чувствует только боль. Касания… Тоже почти нет. Окделл сощурил светло-серые глаза, гипнотизируя руку. На первый взгляд казалось, что он просто сидит, но внимательный человек отметил бы вздувшуюся от напряжения жилку на виске юноши. По нежной щеке скользнула капелька пота. Ричард закрыл глаза. Напрягся так сильно, что перед глазами поплыли звездочки, но — ничего. Даже легкого движения нет. На плечо легла чужая рука. Дик открыл глаза и обернулся. — Рано напрягаетесь, юноша. Ваша рана еще не зажила, не стоит ее тревожить, — Алва скользнул синим нечитаемым взглядом по столу. — Вы рисуете? — Немного, — хрипло выдохнул Повелитель Скал. — Левой рукой — и так неплохо… С первого раза, к тому же, ведь Люди Чести не развивают левую руку… — Рокэ задумался. — Я допускаю неудобную для вас мысль, Ричард, что вы родились левшой, но вас переучили — или попытались переучить — все делать правой рукой. Вспоминая ваши результаты по фехтованию в Лаик, я вполне подтверждаю свои мысли. — Нет! Алва выгнул бровь. — Юноша? — Я… Я не могу! Не могу быть… Ворон сузил глаза, а потом приблизил свое лицо к лицу Дика. — Ваш весьма известный предок, Ричард Горик, был левшой. Но, несмотря на это и отношение к нему Людей Чести, граф Горик сумел вернуть Окделлам утраченное, а сам снискал славу великого воина. Вам мало? Ричард хрипло шепнул: «Хватит». Алва отодвинулся, уже крутя в руках бокал. — Значит, сильных проблем не будет. Сейчас идете в мой кабинет — бинтовать руку — а завтра утром я жду вас во дворе со шпагой. Дикон смотрел все больше на шкуру черного льва, лежащую на полу кабинета, и пытался не замечать обжигающих взглядов врачующего его Рокэ. Конечно, Окделл уже успел послушать от кансильера перечисление грехов Ворона, в число которых входило соблазнение юношей, но… Какое, к Леворукому, соблазнение в этот момент, когда Дикон — почти калека, когда Алва осматривает его рану, приготовив какую-то мазь. — Повезло вам, юноша, — сказал, наконец, Первый маршал, чуть наклонив голову в сторону. — Заживает быстро, но это снаружи. Что там внутри — мне неведомо, хотя я сделал все возможное и чуточку невозможного, чтобы ваши сухожилия срослись. Ричард вздохнул. — А почему повезло? — Потому что, юноша, как только зарастет рана, именно я буду разминать вашу многострадальную конечность, — Алва закинул ногу на ногу, снова поворачиваясь к Дику. — Доверил бы Хуану, но здесь нужны пальчики потоньше и поточнее, — Рокэ пошевелил тонкими пальцами, — а то Суавес только зарвавшихся рабов заламывать горазд. Глядя на мелькание белых пальцев, Ричард чуть не рассмеялся, но сумел себя сдержать. Не место и не время. Он посмеется потом, когда правая рука уже придет в норму. После взъерошивания волос руками Алвы отдельные пряди пахли травами, а все остальные — морисскими пряностями. Правда, Окделлу покоя не давал не только аромат, но и мысли о том, почему монсеньор с ним шутит. Пожав плечами, Дик задержал правую руку в воздухе и пристально поглядел на пальцы, концентрируясь. — Дернись. Ну же. — Мальчик мой, что происходит? — Штанцлер с придыханием изменил позу, щелкая позвонками. — А что происходит? — Ты двигаешь только левой рукой. Неужели ты решил перестать быть Человеком Чести и стать пособником Леворукого? — Просто моя правая рука мне отказала, — огрызнулся Ричард и, вскочив из кресла, вышел из кабинета, а потом и из дома эра Августа. Пособник Леворукого, о Создатель… За что ему это все? Кто дальше? Колиньяр? Придд? Кто еще это скажет — и будет по-своему прав? Аккуратно сев на Баловника, Окделл направился обратно в особняк Алва. Хватит уже этих взглядов, он слишком устал. Только монсеньор все понимает, а недавно он начал разминать будто закоченевшие пальцы правой руки, развлекая оруженосца обсуждением военных трактатов. Теперь каждый день Ричард пытался прочитать что-то новое, чтобы не ударить в грязь лицом вечером. Впрочем, и такой подход к обучению давал свои плоды — обсуждая что-то, юноша сближался со своим эром и, кроме этого, понемногу учился военному делу. Со шпагой было легче. Пришлось, конечно, вспоминать все движения заново, но в левой руке шпага смотрелась органичнее, как то самое продолжение руки, которым она не стала в правой. Получив укол в грудь, Алва лихо улыбнулся, сверкнув глазами, и сказал, что эти результаты ему уже нравятся. Письмо хотелось отправить в камин. Матушка, будь она неладна, все-таки узнала о том, что теперь Дикон фехтует левой рукой… «Я разочарована вами, сын мой. Как могли вы вспомнить, что от рождения были левшой? Люди Чести отвернутся от вас, Ричард, и в этом будете виноваты вы и проклятый убийца вашего отца». Ричард прикусил губу, а потом выхватил лист и принялся споро на нем писать. «Знали бы вы, дражайшая матушка, что моя правая рука жестоко пострадала, да так, что теперь я даже пальцем не могу шевельнуть — не говорили бы так. Благодаря монсеньору, открывшему во мне это умение, я выжил и буду жить дееспособным мужчиной, а не калекой. Кроме того, матушка, коли Люди Чести так щепетильно относятся к владению шпагой правой рукой, то пусть я буду общаться с навозниками, но они не будут презирать меня за то, каким я родился». — Браво, юноша, — Алва усмехнулся и мягко похлопал, стоя за плечом Окделла. — Герцогиня будет в ярости, я думаю. Но слова ваши верны. Хвалю. — Дернись. Давай. Рука все так же недвижна. — Я сказал — дернись! Ничего. Напряжение в теле нарастает, отзываясь гулом в ушах и потемнением перед глазами, но все это отходит на второй план, когда указательный палец слегка двигается. Слегка, совсем чуть-чуть, но Дикону и этого хватает, чтобы прийти в себя и не захлебнуться кровью из носа, хлынувшей внезапно. Рубашка оказалась испорчена, так что Дик выпутался из нее и приложил к носу. Все равно потом выбросит, монсеньор как раз распорядился пошить ему новых рубашек. Голова кружилась, но это неважно. Он сделал это и, если это не было иллюзией, то палец действительно дернулся. Маленькая победа. Совсем маленькая, но ее достаточно, чтобы не чувствовать себя калекой. Глаза Колиньяра пылают напротив, но Ричард уверен в себе. И он бросает вызов — не всем семерым, он не самоубийца, но — Эстебану. Тот согласился. Секунданты? К черту секундантов. А если Колиньяр попробует схитрить… Дик задумался. По всему выходило, что надо просить помощи у монсеньора. Быстро начеркав завещание (а вдруг чужая шпага намазана ядом?), Окделл нетвердой походкой направился в кабинет Алвы. — Юноша? Рановато вы, — Рокэ отставил бокал с вином и кивнул на кресло. — Садитесь. Что поведаете на этот раз? Или вас опять беспокоит рука? — Нет, рука в порядке, — Дикон сел в кресло и вздохнул. — Что делать, если вызвал человека на дуэль без секундантов, но не уверен, что против тебя встанут не семеро, а один? — Интересный вопрос, — Ворон усмехнулся. — Любой мимо проезжающий дворянин может помочь вам. Во сколько, говорите, ваша дуэль? — Семь утра, в Нохе. — Забавно, я как раз собирался проезжать там… Хотите вина, Ричард? Окделл хотел. Сам встал, нашел второй бокал и налил вина из кувшина, не замечая движений Рокэ. Тот перебирал струны гитары, что-то наигрывая, и смотрел Дику в спину, слегка хмурясь. Впрочем, когда Ричард обернулся, синий взгляд уже скользнул к камину. Дождавшись, пока юноша сядет на место, Алва неожиданно резко ударил по струнам и запел — ясно и чисто, громко и очень гордо. Дик не понял ни слова из песни, но само ее звучание заставило Окделла расправить плечи. Песня кончилась, и Ричард вдруг вскинулся. — Монсеньор! — Хм? Подняв правую руку в воздух, Дикон сощурился. — Смотрите. Минута, полторы… Указательный палец дергается, и довольно сильно. Ладонь прошивает резкая боль, но, несмотря на нее, Ричард чрезвычайно горд и недоволен собой одновременно. Алва долго молчал, потом вздохнул и сказал: — Это… Отлично, Ричард, но, думаю, вам пора спать, а то проспите дуэль… Только руку вашу разомну, идите сюда. Предчувствие Окделла не обмануло. Кроме Колиньяра пришли еще и его друзья. Вот же отродье Леворукого… — Что, Окделл, не ожидал? А я могу так сделать, я не Человек Чести, я… — В позицию, господа, — выдохнул Ричард и вытащил шпагу. Рукоять привычно легла в ладонь. Помимо разрабатывания правой руки Алва усиленно взялся за обучение фехтованию, раз уж левая рука повиновалась Дику лучше. И преуспел. Сбоку донесся вопль, что-то про Леворукого, и юноша ухмыльнулся, став неуловимо похожим на своего эра. Колиньяр все скакал вокруг, не давая своим приятелям ему помочь, пока Ричард не выбил из его руки шпагу и не приставил острие своей к горлу Эстебана. — О, юноша, вы справились сами, — Алва соскочил с коня. — Что, господа-зеваки, тоже нападете или как? — Хорошо, Окделл, — Колиньяр вздохнул. — Приношу свои извинения. — Принимаю, — Ричард подал Эстебану шпагу и слегка поклонился. — И кстати, — Колиньяр подошел ближе, убирая шпагу. — Отлично фехтуешь. Ты левша? — Да, оказалось, что так. — Ты дерешься как Леворукий. Скоро с Алвой сравняешься, — Эстебан смахнул волосы со лба и коротко улыбнулся. — Он на тебя так смотрит… Что у тебя с рукой? — Она… Неважно. Ты точно не в обиде? — Если ты не против, то я хотел бы считать тебя другом или хотя бы добрым приятелем, — Колиньяр отмахнулся от Северина. — Ты не против? — Я только рад, — криво улыбнулся Ричард и, вцепившись в гриву лошади, быстро сел на нее. В дом Рокэ затащил Дикона в полуобморочном состоянии. Того колотило, правая рука горела Закатным пламенем. Окделл ничего не понимал от страшной боли в и так калечной руке. В них стреляли. Подло, со спины. Целились в Дика и — попали. В правую руку. По касательной, но связки опять пострадали. Влив в бессознательное тело Ричарда полстакана касеры, Алва принялся обрабатывать рану, хрипло зовя Хуана. Тот понятливо раскрыл заветный шкаф, быстро выставляя на стол нужные пузырьки. Смывая кровь с рук, Рокэ только тогда понял, что ужасно волновался. Напряженные мышцы расслабились и тут же заныли. Почему он не успел? Потому что стреляли сзади, а он просто… Просто не смотрит назад. Ричард страдает, но по чьей вине? Осмотр места покушения ничего не дал, стрелявший скрылся. Слишком много всего. Связки пришлось зашивать, и теперь Рокэ ничего не может гарантировать своему юному оруженосцу, а ведь тот уже начал двигать пальцами правой руки… Ворон пригладил взмокшие вихры волос Дикона и улыбнулся одними губами. Сейчас, измученный болью, Окделл казался совсем взрослым, даже скулы стали заметнее… Пожалуй, такими темпами юный Повелитель Скал вырастет совсем быстро… Уже вырос. Рокэ прикусил губу. Все-таки у него самого было детство, а у Дика… Потерять отца в одиннадцать, а до этого жить с родителями, которые не любят друг друга — это тяжело. Очень. Пожалуй, припомнив все это, можно поневоле зауважать Ричарда — за то, что все еще надеется на себя и случай, что сам всего добивается. Алва наклонился и прижался губами к пересохшим губам юноши, слизывая подсохшую кровь. А когда поднялся, то скосил синие глаза и вздрогнул. Ричард в упор смотрел на него. — Монсеньор! — взвыл Дикон, задыхаясь от счастья. — Эр Рокэ! — Да? — Алва заглянул в чужую комнату, да так и замер в дверях. Пальцы правой руки Ричарда спокойно двигались, слегка подрагивая, а сам юноша явно был готов к истерике. Он вскочил со стула, размял запястье и прижался к Ворону. — Эр Рокэ! Получилось! — Я рад, — хрипло выдохнул кэналлиец, прижимая к себе оруженосца. — Я так рад за тебя, Дикон… Окделл отпрянул и мимолетно поцеловал Рокэ в губы, слегка подпрыгивая на месте. Алва вздрогнул и прижал юношу ближе к себе, поглаживая по затылку. Теперь все казалось намного лучше, чем когда-то давно, после неудачного покушения. Теперь все было лучше.