Волчьи сказки. Самайн.

- И костер большой, огромный костер, рыже-золотой, рассыпающий искры, жутко огнеопасный, как и положено костру, не вписывающийся ни в какие пожарные нормы и все такое. О, и не смей говорить, и даже думать, о том, что у меня пиромания! Знаешь, в детстве я думал, что слово "пиромания" образовано от слова "пир". Ну, знаешь, "люблю повеселиться, особенно пожрать", и все такое. Но костер это круто. И пикник. У костра. Что-то я проголодался, у нас осталась та странная мясная штука, которую я готовил вчера? Вдох. У Стайлза закончился воздух. Питер иногда жалеет о том, что такие моменты все-таки наступают. Если бы Стилински не был необходим кислород он, наверное, мог бы болтать часами, сутками, неделями. Питеру, обладателю пытливого ума, всегда был интересен этот момент. И у Хейла железная выдержка. Не нервы - канаты, как любит шутит все тот же неугомонный Стайлз. Ну подумаешь, что они начали этот разговор утром, еще за завтраком, несмотря на то, что не особо жалующий ранние подъемы Питер вообще не приветствовал хоть сколько-либо деловых разговоров до обеда. Ну подумаешь, что разговор о костре начался с загоревшегося тостера, потушенного общими усилиями. Ну подумаешь, что Питер остался без привычных уже тостов к кофе, довольствуясь - и еще как довольствуясь! - виноватым поцелуем в щеку от виновника локального армагеддона. Стайлз твердо решил, что раз Самайн - это как Новый год, то он и должен быть как Новый год. И Новый год должен был быть как Новый год. В общем, как подозревал Питер, у Стилински исполнилась заветная мечта про два Новых года в году, и лишать его радостей планирования этого непомерно грандиозного события Питер не решился бы. Вообще, можно было бы начать раздражаться - они прервали этот разговор десять часов назад, но Стайлза десятичасовой перерыв не смущает, он продолжает ровно с того же места, на котором закончил, так будто в перерыве между началом и продолжением разговора ему всего-то требовалось набрать воздуха в грудь, а не прождать полдня, занимаясь своими делами. Полдня, за которые Айзек притащил тыкву. Полдня, за которые Эллисон разложила на кухне кулинарные книги - Питер успел углядеть их, проходя мимо; полдня, за которые в доме появилась гирлянда из картонных летучих мышей. - И костер, - спокойно соглашается Питер, стягивая тяжелую, промокшую кожаную куртку с плеч. Волк на задворках человеческого разума недовольно поводит ушами и ежится от упоминания открытого огня, но Питер - совершенно, черт возьми, точно, - остается внешне спокоен. Вот только Стайлз замечает - он всегда замечает подобное, - и сдает назад, виновато щурясь и ластясь к неуспевшему дойти даже до кресла оборотню. - Можно и без костра, на самом деле, - тянет задумчиво, немного рассеянно поглаживая большим пальцем запястье оборотня. - Ну сам подумай, это ж надо ночью тащиться куда-то в лес, подальше от дороги, потому что если дорожный патруль заметит открытый огонь, то наверняка потом проблем не оберешься. В лес, ночью, на пикник - это странно. Нет, я люблю походы, но это надо брать палатки, всякие прочие штуки... В общем, это все как-то... А еще кто-нибудь обязательно потеряется в лесу... Стайлз привычно заполняет пространство квартиры своей болтовней, посмеивается улыбается... Воодушевленный, теплый, ласковый. А Питеру нет необходимости даже ничего говорить - мальчик всегда понимал его с полувзгляда. Хейл смотрит подозрительно. - Да, наверное это буду я, - Стайлз согласно кивает, заходясь смехом. - Ты меня, конечно, найдешь, бэдвульф, но факт остается фактом. Можем все собраться в доме. В конце-то концов - место неважно. Питер согласен - место неважно, все эти старые обряды - тоже не особо важны. Стайлз - важен. Еще важнее, чтобы он улыбался и был рядом.